Глава 9 · Алло…

— Тоша, — женщина смотрела на меня в упор, словно хотела просверлить две аккуратные круглые дырки, — что происходит?

— В смысле? — попытался я прикинуться дурачком. — Работают какие-то нехорошие ребята. Когда полиция их поймает, разберется в мотивах.

Юлька сдвинул брови, отчего ее красивое лицо сразу стало старше лет на пять, а то и все десять.

— Поправь меня, если я ошибусь: сначала горит склад, потом твоя квартира, потом громят мою. Подбрасывают кейс. На простое ограбление это не похоже.

— На что же это похоже? — спросил я. Мне и впрямь было интересно. Юля далеко не дура, да и факты сопоставлять умеет, специальность как бы обязывает… Даже если она по ней не работала ни дня, пять лет учебы в окно не выбросишь.

— На шантаж. Тебя вынуждают что-то сделать. Или, наоборот, чего-то не делать. Причем, тот, кто это делает, неплохо тебя знает. Он повышает ставки.

— В смысле?

— Ну, сначала готовая книга. Это просто работа, которую жаль… но ничего смертельного. Потом твой дом, который тебе очень дорог. Это твой «панцирь рака-отшельника», где ты в любой момент можешь спрятаться от всего мира. Потом — я. И последняя ставка — твое исследование. Он пошел с козырей, да? — Юля смотрела пытливо, без сочувствия, которого она, в принципе, не испытывала ни к кому. Но с пониманием.

— Любая женщина сейчас устроила бы скандал, — пробормотал я.

— На тему? — удивилась она.

Мы медленно шли по улице, отдаляясь от дома, где начали работать уборщики. Небо хмурилось, но дождя не обещало, а обещало приятную прохладу без духоты.

— Ну, как же… Почему я не бросаюсь тебя защищать любой ценой. Как, вообще, посмел поставить тебя ниже каких-то глупых бумажек.

Любовница, идущая со мной под руку, тихонько рассмеялась:

— Ну, я же восточная женщина. Могу принять, что для моего мужчины работа важнее.

Неожиданно… То, что Юля родилась и выросла в Дагестане, я знал, но такой ее взгляд на расстановку приоритетов оказался сюрпризом.

— Так расскажешь? Мне кажется, я имею право знать, из-за чего рискую головой.

— Имеешь, — согласился я. — Но рассказывать не буду, извини. Иначе риск возрастет по экспоненте. Вообще, я был бы спокойнее, если бы ты вдруг, спонтанно, решила навестить родителей. Или, вообще, слетала бы в отпуск.

— Отпуск, — Юлька прищурилась, — к морю…

— К морю, — подтвердил я, предчувствуя кровопускание кошельку, и так изрядно похудевшему. — Ты — мое уязвимое место. Не самое главное, тут ты права. Но одно из… Мне бы не хотелось делать выбор между тобой и работой.

— Самое холодное и рациональное признание в симпатии, которое я слышала от мужчины, — отозвалась Юля, глядя прямо перед собой. — Но меня это устраивает, как ни странно. Лучше уж так, чем сначала бабочки в животе, а потом: «Ах, как он мог, подлец!» Море я могу выбирать?

— Ты умница, — ответил я с огромным облегчением, чувствуя, что с души с грохотом скатился камень, величиной с Монблан.

Женщина неожиданно подпрыгнула и с силой пнула камешек, лежавший на тротуаре, так, что он улетел в водосток и только булькнул там.

— Опять путешествие в гордом одиночестве, — пожаловалась она. — А, с другой стороны… акула-молот сама себя не посмотрит.

* * *

Сборы заняли на удивление мало времени. Я бронировал авиабилеты и отель, а Юля, распахнув шкаф, меланхолично кидала в сумку купальники, сарафаны и босоножки.

— Не провожай, — бросила она, выходя к такси, — примета плохая.

Оставшись «на хозяйстве» я, первым делом, произвел ревизию холодильника. Убедился, что там спокойно может вешаться не только мышь, но и зверь покрупнее, места хватит. Погуглил доставку и завалился на диван, глядя в потолок.

Перед глазами немедленно встали знакомые строчки, словно чья-то рука услужливо написала их на потолке:

«О Триконе и ее тайне»

Трикона — не просто тайное общество. Это свет, скрытый от посторонних глаз, но способный озарить весь мир. Наша главная ценность — не золото, не власть, а знание. Знание, позволяющее повернуть время вспять.

Это великая сила, способная творить чудеса. Но, как и всякая сила, она требует мудрого управления. Нельзя использовать ее для личной выгоды, иначе она обернется против нас самих.

Мы владеем даром возвращать время на одни сутки. Это время можно использовать для исправления ошибок, для спасения жизней, для предотвращения трагедий. Но «возврат» — не волшебная палочка. Время не подчиняется желаниям, оно подчиняется законам.

Нельзя вернуть время, чтобы изменить прошлое. Но можно использовать его, чтобы изменить будущее.

В первую очередь, этот дар предназначен для спасения человеческой жизни. Если человек болен, погибнет, попал в беду, мы имеем право вернуть время, чтобы дать ему шанс выжить.

Если мы знаем о предстоящей катастрофе, мы можем ее предотвратить. Это может быть природный катаклизм, война или иное бедствие.

Если кого-то осудят незаслуженно, мы можем использовать время, чтобы вернуть ему свободу.

В некоторых случаях время можно использовать для достижения целей, оправдывающих средства: ускорения научного прогресса, спасения умирающей цивилизации.

Но мы не можем использовать дар для личной выгоды. Время — это очень опасный инструмент и мы должны быть очень осторожны и разумны…"

…Что ж, ваше сиятельство, индульгенцию мне вы выписали своей собственной рукой. Что написано пером, не вырубишь топором. Ваша жизнь в опасности, я имею полное право применить Сокровенное Знание, чтобы ее спасти.

На звук я среагировал не сразу.

Низкое раздражающее гудение я принял сначала за работу какого-то агрегата у соседей, а потом — за гудение труб или неисправность в холодильнике. Но он повторялся и повторялся, раз за разом, упорно, не прекращаясь. И… я повернул голову, найдя глазами источник.

Это был старинный телефонный аппарат. Круглый, в малахитовом корпусе с серебряным рожком.

Обставляя квартиру, я носился с идеей повторить быт столетней давности… Резная мебель из массива, подлинники картин, тканевые обои.

Ничего не вышло, конечно. Пришлось аутентичности потесниться и дать дорогу комфорту и функциональности. Но следы от попытки остались. И одной их них был как раз телефон. У меня он неплохо вписался в интерьер, но аппараты продавались только парой, и один я презентовал Юленьке.

Она удивилась, конечно, но подарок приняла и нашла для него места в своем женском будуаре — на ультрасовременном журнальном столике из темного стекла с USB-портом в столешнице.

Выглядело угарно и немного иронично.

Проблема в том, что звонить конкретно этот аппарат не мог. Вообще никак. Телефон был элементом дизайна, у него даже провода не имелось.

Я подошел к столику и понял, что отстал от жизни — толстый черный провод не только имелся, он был воткнут в обычную телефонную розетку, которая осталась тут с бог знает каких времен… почему-то хозяева не стали ее демонтировать.

Что называется, почувствуй себя доктором Ватсоном: «Черт возьми, как?!!!»

Я не инженер, но даже знаний школьной физики хватит, чтобы понять, что старинный аппарат нельзя воткнуть в современную сеть. Во-первых, несовместимость сигналов — все современные аппараты используют цифру, а не аналог. Во-вторых, разница в напряжении. На современных линиях оно гораздо ниже, чем требуется этому монстру. И, главное — наши телефонные сети используют совершенно другие коммутаторы.

Этот телефон не мог звонить!

Но звонил. Человек на том конце провода обладал огромным упорством и терпением.

И я решился: снял тяжеленную трубку, поднес к уху… там гудел космос и, кажется, сталкивались кометы или, чем черт не шутит, даже планеты — потрескивало знатно.

Вся эта техномистика так оглушила меня, что вместо привычного: «Верещагин, слушаю» я произнес древнее, как сама телефонная связь: «Алло…»

— Алло, — насмешливо повторила трубка, — есть навоза два кило. Берете?

— Кто это?

— Кто-кто… Дед Пихто в кожаном пальто. Голова побрита, на ногах копыта. Не валяй дурака, слушай внимательно. Ты идешь сегодня…

Я хотел возразить, что еще ничего не решил, и вообще, какое кому… Но понял, что это будет чистое искусство ради искусства. Поупрямиться, чтобы поупрямиться. Обозначить заход «сверху».

Но мы оба, и я, и собеседник, прекрасно понимали, кто на самом деле «сверху». Поэтому я максимально расслабился и постарался получить удовольствие:

— Да.

— Я не спрашивал, это и так понятно. В общем, не мандражируй, все получится. Почему — объяснять некогда, да и не за чем. Сам скоро поймешь, не дурак, — собеседник почему-то довольно хохотнул. Голос доходил со страшными искажениями и я никак не мог понять, слышал я его когда-нибудь, или нет, — Я тебе совет дам. От того, кто уже облажался. Забудь про тетрадку, спасай не ее, а Ксению. Ты понял?

…Зачем спасать тетрадку, озадачился я. Уже второй раз всплывала эта тема. Дневник Ксении надежно спрятан, что с ним может случиться, если только не ограбят банк, причем — хранилище. И не выгребут все подчистую.

Но подобные штуки случаются только в голливудских фильмах про золотые пальцы и крепкие орешки… Фу, даже звучит как-то порнографично.

— Понял, — ответил я, потому что собеседник явно ждал.

— Не гоняйся за двумя зайцами, ничего не выйдет. Придется выбирать. Не ошибись, хорошо? — на это было трудно ответить что-то внятное. К счастью, собеседнику ответ не требовался. — Молчание — знак согласия. Теперь случай главное. Не теряй времени. Ты должен войти в пещеры ровно в девятнадцать ноль-ноль, не раньше, не позже. Постарайся не вырубиться. Это сложно, но если ты останешься на ногах, то сэкономишь всем, прежде всего — себе, массу нервных клеток.

— От чего я должен буду упасть в обморок? — не выдержал я роль молчаливой галлюцинации.

— От того, что некоторые физические явления, например, черные дыры или квантовая запутанность, могут потенциально нарушать привычное нам восприятие пространства и времени. А это не полезно для организма, — ответил собеседник, исчерпывающе, но не очень понятно. — Возможно, у тебя будет дежа-вю…

— Ложные воспоминания? — удивился я. Никогда со мной таких вещей не случалось, и, вообще, крыша была прибита гвоздями.

— Не совсем, — голос замялся, — просто кое-что вспомнишь, чего не было. Ну так вот, держи в голове, что это — БЫЛО! Не будь оленем, как некоторые. Будь молодцом-огурцом и вытащи Ксению. Это очень важно. Запоминай дальше: в озеро нырять не надо. И купаться тоже не надо. Надо вставить ключ в замок и запустить механизм. Ключ возьмешь там, где хранишь тетрадку. Не пугайся, будь готов к неожиданностям. Ствол возьми с собой, у тебя же есть.

Ну и — посмотришь дежавюху — следуй инструкциям от обратного.

— В смысле, не делать так, как приглючится? — сообразил я.

— Умный мальчик.

— Кто ты такой? — повторил я, задетый за живое его снисходительным тоном.

— Тот, кто старше тебя всего на сутки. И заплатил за это слишком большую цену. Если у тебя все получится, я исчезну. И, дай-то Господь, чтобы все случилось именно так. Если бы я знал, в каком храме свечку поставить, я бы это сделал обязательно.

— Ничего не понял, но спасибо, — пробормотал я с четким ощущением, что собеседник меня уже не слышит. Связь прервалась.

И как это следует понимать?

Но, может быть, поход в банк что-то прояснит. И откладывать его нельзя. Мне просто до зуда в пальцах ног хотелось убедиться, что я зря себя накручиваю и с дневником Ксении все в порядке, он по-прежнему занимает свою ячейку и его не касалась чужая рука.

Я быстро переоделся в цивильное, сунул ключи в карман.

… Ствол! Да, он был. И даже поблизости, но рассекать с неучтенным огнестрелом по городу — это быть сказочным долбокретином.

У меня не было ни малейшего повода доверять этим письмам и звонкам, откуда я знаю, что таинственный собеседник желает мне и Ксении добра, а не вовсе наоборот. Может, на выходе меня примут в теплые объятия наши бравые полисмены, и посадят, сначала «до выяснения», а потом по двести двадцать второй: незаконные приобретение, передачу, сбыт, хранение, перевозку или ношение огнестрельного оружия.

Закроют ненадолго, всего на шесть лет — и есть большая вероятность, что через три выпустят по УДО (если буду хорошо себя вести)… Но, чтобы провалить дело, хватит и одного дня.

Забить на предупреждение? Заманчиво. Только кто бы ради простой шутки заморочился с подключением старинного телефона? Тут же выделенную линию нужно протащить, а это зашквар почище, чем алмазную мозаику складывать.

Впрочем, был старый, но вполне рабочий способ страховки на случай подставы или просто несчастного случая, в девяностые годы, если верить детективам, им все братки пользовались.

Я, не без труда, отыскал бумагу и ручку, присел к кухонному столу, письменных в этом доме не водилось принципиально.

"Начальнику УМВД России по N-ской области

От Верещагина Антона Васильевича. Год рождения, адрес, паспорт такие-то.

Заявление.

Я, такой-то, случайно нашел огнестрельное оружие, которое сдаю в соответствии с законом.

Число, месяц, год. Подпись".

Листок вырвал из общей тетради, аккуратно сложил и сунул во внутренний карман пиджака. Теперь, если все пойдет по бороде, и меня, реально, попытаются взять «за ношение», у меня есть твердое алиби: я нашел ствол и шел сдавать, как добропорядочный и законопослушный гражданин. Даже заявление написал заранее.

Все всё понимают, но умысел хрен докажешь, а без умысла не закроешь, даже при бесплатном защитнике.

Теперь запереть дверь, подняться на чердак, где отродясь не водилось никаких замков, пройти по лестнице на крышу. С нее, вдыхая едкий запах прогретого на солнце битума, перескочить на соседнюю. Расстояние чуть больше полутора метров, насколько больше — никогда не мерил. А то, что до земли, если что, лететь и лететь… Об этом лучше просто не думать.

Не зови беду, она и не услышит.

На соседнем чердаке предприимчивые ребята оборудовали место для курения: скамейка и урна. Если избавиться от лишней брезгливости и пошарить под сидением, можно нащупать щель в досках, оторвать их на фиг, и достать самый обычный Макаров. Полностью заряженный боевыми патронами и готовый к работе.

Время от времени я его проверял… еще и поэтому Юля была удобна. Нехорошо? Но, как сказала она сама: «Лучше так, чем сначала бабочки в животе, а потом…»

Вопреки ожиданиям, поездка в знакомую кофейню, а потом в банк обошлась без приключений. Тетрадь лежала на месте и, на первый взгляд, никак не изменилась… Я потянул носом. Показалось или нет? Кажется, страницы хранили тревожный и горький запах дыма.

Раньше этого не было, чем угодно поклянусь. Я не курю, не болел ковидом и с обонянием у меня все в большом порядке… помнится, та девочка из клининга отговаривала меня от попытки сохранить книги — бумага впитывает запах гари и хранит его очень долго.

Как долго? Не больше ж века?

Выходит, рядом с тетрадью что-то горело совсем недавно… но ее не было ни у меня дома, ни на складе. Получив в свои руки такое сокровище, я, первым делом, оцифровал дневник Ксении Андреевны — и после работал только с цифровой копией. А оригинал спрятал и даже себе самому лишний раз не показывал.

Шокированный больше, чем был готов себе признаться, я сунул тетрадь назад, в ячейку, едва не позабыв, зачем, вообще, сюда приперся… Жесткий кожаный переплет что-то задел, и это что-то шкрябнуло по металлическому дну. В пустом помещении звук получился отчетливым.

Сунув руку по локоть в ящик, я, двумя пальцами выудил… ключ. Только не от замка, а от нестандартной гайки. Обычный, тяжелый гаечный ключ из темного металла. Очень плохого металла. Ржавчина, царапины и явное изменение цвета без слов говорили о низком качестве. Уверен, эту штуку можно поцарапать ногтем. А, значит, открутить ей что-нибудь задача со звездочкой.

И если я собираюсь это сделать, нужно зайти в магазин бытовой химии и прикупить машинного масла и жидкости, для снятия ржавчины.