Глава 9

Утро началось с привычной суеты – Алёна подняла Савву, помогла ему умыться и по дороге в садик слушала его рассказы о белке и о том, что если завтра не будет дождя, то они с бабой Полей обязательно снова пойдут в парк.

Она кивала, улыбалась, но внутри всё ещё сидел холодный, липкий осадок после вчерашнего разговора с Алексеем Андреевичем.

«Вдруг он за ночь решил, что теперь от меня лучше избавиться? – думала она, ведя сына за руку. – Прикажет написать заявление по собственному или начнёт прессовать, чтобы я сама ушла... А у меня ребёнок и ипотека, мне никак нельзя увольняться!»

Отправив Савву в группу, Алёна пошла в больницу. Как обычно, дорога заняла не больше десяти минут, и, войдя в отделение, она переоделась и окунулась в привычную больничную суету. Часы тикали, но «на ковёр» всё не вызывали, а Алексей Андреевич в хирургическом отделении даже не появлялся. И когда день приблизился к полудню, а репрессий так и не последовало, Никольская осторожно выдохнула. Но до конца не успокоилась – мало ли что ему придёт в голову через час, через день или через неделю? Додумался же он вчера предложить ей секс без обязательств!

Потом её закрутила работа, и к двум она забыла и о вчерашнем разговоре, и о сегодняшних страхах. Но неприятности любят появляться в тот самый момент, когда ты наконец выдыхаешь и позволяешь себе поверить, что всё хорошо…

Она как раз проверяла капельницу у пожилого пациента, когда в коридоре послышался шум – кто-то бежал, и такой аллюр был нетипичен для больничной тишины.

Никольская замерла, прислушиваясь: «Кто бежит, куда? В реанимацию? Да нет, там сейчас – тьфу, тьфу, тьфу – никого нет!»

Но сердце дрогнуло, напоминая: вот оно! Предчувствие!

Шум нарастал, и через секунду дверь процедурного распахнулась. В проёме стояла взволнованная Татьяна.

– Алёна Сергеевна, срочно бегите во вторую операционную, по «Скорой» двойной завоз! Мужчина без сознания, девушка в сознании и в истерике, но ею уже занимаются. Там ничего серьёзного, как я поняла. А вот мужчина... В общем, Максимов требует вас! Идите скорее, а я вас тут заменю.

Экстренная ситуация!

Она торопливо покинула процедурный и поспешила в сторону операционного блока.

В предоперационной её уже ждал стерильный халат, разложенный на пелёнке, перчатки, шапочка, маска. Она встала к раковине, пустила воду и принялась тщательно мыть руки.

Хирург уже был в шапочке, но без халата и перчаток – только что закончил мыться. Заметив Алёну, Максимов остановился:

– Никольская! Вовремя. Я уж думал, один буду работать. Мойтесь скорее, у этого, – он мотнул головой в сторону операционной, – времени не так чтобы много.

Затем он подошёл к стерильному столу и продолжил:

– Галочкина в обед отпросилась. Я отпустил – кто ж знал, что случится авария с тяжёлыми последствиями? А тут мужик без сознания, разрыв селезёнки. И ни одной операционной сестры! Спасибо, что хоть анестезиолог на месте…

И через паузу добавил:

– Хорошо, что у вас и допуск есть, и квалификация. Я помню, как вы работали – руки у вас золотые и голова светлая. До сих пор жалею, что вы ушли на другую должность.

Алёна выключила воду и подошла, чтобы помочь надеть стерильный халат. Он повернулся спиной, и она ловко затянула завязки на его спине. Потом он протянул руки, и она надела на него перчатки.

– Вы год со мной проработали, и это был самый спокойный год на моей памяти, – продолжил Максимов. – В том смысле, что вы ни разу не ошиблись, всё подавали вовремя, и с вами в операционной было очень комфортно. А потом пришла Галочкина...

Он вздохнул.

– Но я понимаю, что с маленьким ребёнком такой график не вытянуть. Экстренные вызовы, ночные смены... Это тяжело. А в отделении у вас график стабильнее.

Именно так, Сергей Михайлович, – подтвердила Алёна. – Савве было всего два с половиной, когда я устроилась в нашу больницу и год протянула операционной медсестрой, но потом поняла, что просто не вытягиваю. А в отделении я могу планировать день, забирать сына из садика, быть рядом, если он заболеет. Зарплата почти та же, но работа спокойнее, без авралов.

Максимов кивнул:

– Понимаю. Но когда я вас вижу, то каждый раз думаю: зря мы вас отпустили.

– Если не хватает рук, я всегда готова помочь, – ответила она. – Сегодня как раз такой случай. Рассказывайте, что у него.

– Доставлен к нам без сознания. Самое серьёзное – разрыв селезёнки. Кровопотеря средняя, но время идёт. Сотрясение, три сломанных ребра, но это потом. Сейчас главное – селезёнка.

В процессе разговора они перешли в операционную. Максимов подошёл к столу, Алёна заняла своё место, проверив взглядом инструменты. Не отрываясь от мониторов, анестезиолог мельком взглянул на вошедших и коротко доложил:

– Давление девяносто на шестьдесят, пульс сто десять, сатурация девяносто пять. Кровопотеря средняя, компенсируем. Пациент интубирован, наркоз введён, мышечная релаксация достаточная. Венозный доступ обеспечен. Гемодинамика нестабильна, но держится. Работайте быстро, Сергей Михайлович.

Максимов кивнул и взял скальпель:

– Начинаем.

Операционная погрузилась в сосредоточенную тишину, нарушаемую только писком аппаратов и короткими командами хирурга. Руки Алёны сами находили нужные инструменты, подавая их чуть раньше, чем он успевал попросить. Она работала молча, не позволяя себе ни на секунду отвлечься, зная, что каждое движение сейчас имеет значение.

Но на двадцатой минуте монитор тревожно запищал. Анестезиолог коротко бросил:

– Давление падает. Семьдесят на сорок.

– Кровотечение усилилось. Зажим! – отреагировал хирург.

Писк монитора участился, становясь всё тревожнее

– Шестьдесят на тридцать. Давление падает, пульс нитевидный. Есть угроза остановки.

Алёна почувствовала, как внутри всё сжалось. За год в операционной она не раз видела, как организм пациента начинает сдавать, и иногда одна секунда решала, успеют его спасти или нет.

Максимов работал молча, быстро, его пальцы двигались с почти механической точностью.

– Адреналин, ещё один кубик, – коротко бросил анестезиолог, и его помощница уже подавала шприц.

Наконец хирург выдохнул:

– Есть. Нашёл. Держим. Никольская, салфетку.

Давление начало подниматься, но расслабляться было рано – впереди было ещё много работы, и каждая минута могла принести новый сюрприз.

Алёна подавала зажимы, иглы, шовный материал, убирала салфетки, отсасывала кровь – и всё это время не отрывала взгляда от рук хирурга, сосредоточившись на каждом его движении, на том, что происходило на столе. Потому что от неё тоже зависело, как быстро и чисто пройдёт операция.

Наконец Максимов наложил последний шов, отошёл от стола и обвёл взглядом всех, кто был в бригаде – анестезиолога, его помощницу, санитарку и Алёну, которая сегодня отработала и за операционную, и за процедурную медсестёр.

– Селезёнку удалили, кровотечение остановили, давление подняли, остановку не допустили. Переводите в реанимацию, пусть наблюдают. Спасибо, команда! Хорошая работа.

Потом повернулся и добавил:

– Никольская, благодарю. С вами работать – одно удовольствие. Всё вовремя, всё чисто.

– Взаимно, Сергей Михайлович! Хорошо, что всё обошлось.

Пальцы дрожали, когда Алёна стягивала перчатки – резина противно скользнула, и она скомкала их, бросив в утилизатор. На мгновение задержалась у стола, глядя на него, но не видя – просто стояла, давая телу понять, что всё закончилось. Потом отошла в сторону, уступая место санитарке, которая уже подкатывала каталку. И только тогда позволила себе медленно и глубоко выдохнуть, будто задерживала дыхание все два часа, пока они все вместе спасали человека. Внутри было пусто и звонко, будто всё, что держало её последние часы, разом вытекло, оставив только усталость и странное спокойствие.

В раздевалке она сразу подошла к зеркалу – оттуда на неё грустно взирала бледная женщина с запавшими глазами и прилипшими к вискам прядями волос.

Усмехнувшись – ну да, после бессонной ночи и такого долгого и трудного дня ты ожидала увидеть что-то другое? – Алёна медленно сняла халат, стянула шапочку, провела ладонью по лицу, словно проверяя, что она всё ещё здесь, всё ещё живая.

Надо было торопиться – стрелка часов уже перевалила за пять, а в садике ждал Савушка. Она заставила себя подняться, нашарила сумку, не глядя по сторонам, толкнула дверь в коридор.

И попала в объятия Головина.

– Алёна Сергеевна, вас-то мне и надо! – Алексей Андреевич задержал руки на несколько секунд дольше, чем позволяли правила приличия, но всё-таки убрал свои конечности до того, как женщина возмутилась. – Вы не могли бы задержаться на минуту? У меня к вам есть очень ответственное и важное поручение...

Она хотела возразить, сослаться на Савву, на усталость, на то, что её рабочий день закончился, она и так задержалась, но главврач мягко взял за локоть и повёл за собой в кабинет.

Пришлось подчиниться – не вырываться же, у всех на глазах!

По дороге им попалась гастроэнтеролог из терапевтического – Римма Васильевна. Женщина скользнула глазами по руке Головина, которая крепко держала предплечье Алёны, потом на их лица и поспешно отвела взгляд.

«Ну вот, теперь по больнице пойдут сплетни, - огорчённо подумала Никольская. – И хорошо если все подумают, что я накосячила и главврач ведёт меня на разбор полётов! Но могут же и нафантазировать совсем другую причину… Нет, как ни жаль, придётся-таки искать новую работу – тут мне покоя больше не видать…»

У кабинета Алексей Андреевич пропустил её вперёд, закрыл дверь и сразу прошёл к своему креслу, бросив на ходу:

- Ну что же вы, как неродная? Присаживайтесь.

Она села, чувствуя, как внутри всё сжимается. «Всё, – подумала она. – Сейчас он скажет, что я уволена».

Головин начал издалека:

– Для начала я хотел бы отметить ваш профессионализм и готовность поддержать коллег, а также искреннюю заботу о пациентах. Не стану спрашивать, как прошла операция, знаю, что всё штатно. Но я также знаю, что без вас хирургу пришлось бы тяжелее, а значит, тяжелее было бы и пострадавшему. Спасибо вам!

Алёна почувствовала, как внутри что-то дрогнуло – не от благодарности за признание её вклада, нет! А от того, что она не ожидала услышать их именно от него – после вчерашнего-то, когда она так категорично его отвергла.

Никольская кивнула, не зная, что сказать, а в голове мелькнула мысль: «Это он мне сейчас подсластил грядущую пилюлю?»

Между тем Алексей Андреевич продолжал:

– Я понимаю, что вы хотели бы уйти домой, но обстоятельства сложились так, что мне нужна именно ваша помощь, Алёна Сергеевна, я хочу дать вам одно важное поручение, от выполнения которого зависит благополучие нашей больницы.

Она подобралась – что это ещё за новости? Она ни разу не спаситель мира! И вообще, ей в садик за ребёнком надо…

– Мне звонили из областного управления, а им поступил звонок из Москвы: оказалось, что наши пострадавшие – очень важные люди. Отец мужчины – владелец строительной корпорации «Гранд-Инвест»…

Главврач помолчал, давая ей возможность оценить масштаб. Однако Алёна никогда не интересовалась строительной отраслью, поэтому это название ей ни о чём не говорило. Но она кивнула, дескать, понимаю.

- А девушка – дочь высокопоставленного чиновника, - дождавшись её реакции, добавил Головин. – Мне родственники уже весь телефон оборвали – они готовы на любые расходы, лишь бы за отпрысками был лучший уход. С девушкой-то всё неплохо, её завтра заберут в столицу, а вот мужчина… После такой кровопотери и с такими травмами ему нужен полный покой, поэтому дней пять он у нас точно пробудет. А как будет можно, то родные перевезут его в столицу.

И он снова многозначительно замолчал. Алёна не понимала, как реагировать и, главное, чего ждать дальше. Она удвоила внимание и полностью сконцентрировалась на непосредственном начальстве.

- Теперь самая суть: на время пребывания больного в нашей больнице, ему понадобится квалифицированная медсестра, которая будет рядом с ним круглосуточно. Эту роль я могу доверить только вам, Алёна Сергеевна! – выпалил Головин и опешившая Алёна открыла было рот, собираясь возразить, дескать, я не сиделка!

Но он остановил её порыв:

– Подождите отказываться, сначала дослушайте. Итак, почему вы? Потому что у вас лёгкая рука, вы ответственны и добросердечны и умеете находить подход к любым пациентам. Семья у нашего больного очень влиятельная. Очень, Никольская! Вы представляете, как нам аукнется, если пострадавшему или его родным не понравится, как за ним ухаживают, как ставят уколы и проводят прочие процедуры? Да нас по асфальту размажут тонким слоем! Кстати, родители уже выехали, и вот-вот будут здесь. Мы должны встретить их во всеоружии!

Она протестующе дёрнулась, но Головин вскинул руку, приказывая молчать. И добил.

- В общем, Алёна Сергеевна, на несколько дней вам придётся переселиться в больницу. В сестринской поставим удобный диван – я уже распорядился, утром доставят, а сегодня воспользуетесь кушеткой, её уже принесли в реанимацию. Впрочем, сегодня вам лучше не спать – первые сутки после операции! Завтра утром выделю вам машину – съездите домой, возьмёте вещи на пять-семь дней. По питанию – я лично буду приносить вам домашние обеды, ужины и завтраки из лучшего ресторана нашего города. Плюс за услуги круглосуточной сиделки родственники пострадавшего вам очень хорошо заплатят.

И пока она ловила ртом воздух, он коротко поинтересовался:

– У вас же ипотека, я не ошибаюсь?

Алёна молчала, чувствуя, как внутри всё закипает.

– Да, – выдавила она наконец. – Но у меня ещё четырёхлетний ребёнок, которого не с кем оставить, потому что я живу одна.

Головин ни на секунду не смутился.

– Не проблема! – отмахнулся он. – Днём мальчик в садике, а по вечерам и выходным его может взять ваша родственница. Да, да, не смотрите на меня так! Разумеется, я наводил о вас справки, прежде чем подпустить вас к своему те…, - он кашлянул, - сейчас это уже не имеет значения, речь о другом: некая Полина Зайцева, терапевт, работает в поликлинике. Позвоните ей, пусть сегодня она заберёт вашего сына, а завтра я найду вам лучшую няню. Двух – чтобы мальчик не оставался один ни днём, ни ночью, если ваша родственница по какой-либо причине не сможет.

- У Полины по средам приём до семи вечера, - пробормотала Алёна, решив не посвящать Головина в то, что Полина Григорьевна – не родственница, а просто близкий человек, которому она доверяет. – Она никак не успеет за Саввой. И если я прямо сейчас не отправлюсь в садик, мой ребёнок останется единственным, кого ещё не забрали.

- Он в «Пирамидку» ходит? – деловито уточнил Головин, протянув руку к телефону.

- Да, но…

Алексей Андреевич вскинул руку ладонью к ней, призывая помолчать, потыкал в телефон и поднёс его к уху:

- Людмила Анатольевна? Да, Головин. Добрый вечер! У вас там в…, - прикрыв сотовый рукой он спросил:

- Какая группа?

- Неваляшки, - машинально ответила Алёна.

- В группе Неваляшки есть мальчик – Савва Никольский. Да. Кто там воспитатель? Ага, ага. У матери ребёнка сегодня случился форс-мажор, и она не может за ним прийти… Нет, с ней всё в порядке, просто тяжёлый пациент, вы ведь знаете, где она работает. А, вы в курсе серьёзной аварии на трассе? В общем, Людмила Анатольевна, не в службу, а в дружбу, попросите воспитателя привезти мальчика в больницу. Как подъедет, пусть наберёт меня, да, этот номер. Очень вам признателен! До свидания.

Он отложил мобильник и посмотрел на замершую сотрудницу:

- Ну вот, всё улажено! Пару часов – пока не освободится Зайцева – ребёнок побудет здесь, его накормят и за ним присмотрят – я распоряжусь. Если надо, я могу связаться с Соколовым и попросить его дать Зайцевой отгулы на четверг и пятницу, чтобы она посидела с вашим сыном. А в понедельник будет видно – может, наш больной станет транспортабелен, и родственники заберут его в Москву.

- Не надо, - машинально ответила Алёна, - У Поли в следующие дни приём в первой половине дня, она успеет и отвести Савву в сад, и вечером его забрать.

- Ну вот видите, как всё хорошо устроилось, - просиял главврач. – Тогда переодевайтесь и идите к пациенту. Когда родители приедут, они должны видеть, что у их сына высококвалифицированный и круглосуточный уход.

Он замолчал, давая возможность осознать – выбора у неё нет. И уже тише, почти доверительно добавил:

– Алёна Сергеевна, я понимаю, что доставляю вам неудобство, но у нас с вами просто нет другого выхода! Потом, это всего на пять-семь дней, и вам хорошо заплатят. Соглашайтесь, и вы всегда можете рассчитывать на меня в будущем.

Алёна растерянно смотрела на него и не знала, что ответить.

С одной стороны – Савушка ждёт маму, а мать пропадёт почти на неделю. С другой стороны – она будет ухаживать за пострадавшим не бесплатно, а деньги ей совсем не лишние. И ещё одно – меньше чем сутки назад она уже отвергла одно предложение главврача, понимая, что тем самым задевает его мужское эго. К чести Головина он принял поражение достойно и не стал на неё не давить или угрожать. Но второй отказ мужчина мог не простить – и это стоило бы ей работы. Рисковать своим местом, имея ипотеку – такой себе аттракцион! Тем более что Алексей Андреевич уже решил вопросы с её сыном. Полину Савелий любит, с ней он не будет чувствовать себя брошенным. И эта чехарда всего на пять-семь дней, плюс приятная сумма и должный ей главврач… Выбор был очевидным!

– Я согласна, – сказала она.

Головин удовлетворённо кивнул и начал говорить о её основной работе, поясняя, на кого перекинет обязанности старшей медсестры отделения, но Алёна почти не слушала. Она смотрела в окно и думала о том, как объяснит всё это Савве.