Глава 8

Пять лет спустя

Последние три года каждый будний день начинался для Алёны с запаха хлорки и лекарств, с белого халата, который она натягивала на ходу, и с привычного ритма больничных коридоров.

Сегодня она шла по хирургическому отделению, держа в руках папки с историями болезней, которые нужно было сдать до обеда.

– Алёна Сергеевна, – окликнула её медсестра из процедурного кабинета, – вы не сможете мне помочь? Там опять Волошина на капельницу, но у неё сдвинулся катетер, а новый поставить никак не получается. Я уже три раза пробовала, никак не попаду, уже измучились обе. У вас рука лёгкая, спасите, пожалуйста!

– Хорошо, Таня, – кивнула Алёна, показав ей папки. – Занесу и приду.

Она на минутку заглянула в сестринскую, положила истории на стол и, не задерживаясь, направилась в процедурный кабинет.

– Доброе утро, Людмила Владимировна! – приветливо обратилась она к пожилой пациентке. – Как сегодня спалось?

– Да не очень, – пожаловалась та. – Шов ныл, голова тоже… А ещё всю ночь соседка храпела – натурально, как трансформаторная будка.

– К сожалению, с чужим храпом ничего не поделаешь, а вот с болью и плохим самочувствием разберёмся. Сейчас поставлю бабочку, медсестра прокапает лекарство, и вам сразу станет легче.

Ласково приговаривая, Алёна привычно обработала место будущего прокола, наложила жгут и уверенными, точными движениями ввела катетер. Руки помнили своё дело, даже когда голова была занята отчётами и планами на вечер.

– Спасибо, доктор, – с облегчением выдохнула Людмила Владимировна.

– Я не доктор, я медсестра, – поправила её Алёна с мягкой улыбкой. – Поправляйтесь скорее!

Она кивнула Тане и вышла из процедурного кабинета, но в коридоре ей навстречу попался главврач и сразу заступил дорогу.

– Алёна Сергеевна, вас-то я и искал! Прямо сейчас идите за мной – нам нужно проконсультироваться по одному вопросу.

Алёна подняла голову, и их глаза встретились. Она уже знала этот мягкий, но настойчивый взгляд и заранее догадывалась, на какую тему требуется консультация.

«Опять собирается кадрить?! Да когда же он уже успокоится?»

Алексей Андреевич был неплохим человеком, крепким профессионалом и довольно привлекательным мужчиной. Высокий и подтянутый, с открытым, правильной лепки лицом и аккуратной, тронутой сединой бородкой, он не делал резких движений и не разбрасывался громкими фразами, не обещал попусту и всегда держал слово. Умел слушать, не перебивая, и его взгляд всегда теплел, когда она попадала в поле его зрения.

А ещё он был женат, и это меняло всё.

Но Головин не лез, не давил, не пытался захватить её врасплох – просто раз в две-три недели, будто между делом, предлагал старшей медсестре отделения то выпить вместе кофе, то короткую прогулку после смены, то новый сорт чая, который ему привезли в подарок благодарные пациенты. И каждый раз она находила повод вежливо, но твёрдо отказаться.

Однако Алексей Андреевич, кажется, не собирался сдаваться, и Алёна с тоской думала, что если в ближайшее время до него не дойдёт, то ей придётся уволиться… Потому что она никогда не согласится ни на роль любовницы, ни на роль разлучницы.

Она настороженно взглянула на начальство, но послушно отправилась следом – отказываться от профессионального обсуждения было бы странно, а в больнице и у стен есть глаза и уши.

Алексей Андреевич пропустил её в свой кабинет, затем закрыл дверь, жестом пригласил садиться и занял место напротив. Некоторое время он молчал, словно собираясь с мыслями, а потом заговорил – уже не как главный врач, а как мужчина, решивший переступить черту.

– Я пригласил вас, чтобы наконец расставить все точки, потому что устал ходить вокруг да около, – начал он. – Я женат, Алёна, и не собираюсь разводиться. Мне важно, чтобы вы это понимали.

Она слегка выгнула бровь, но не стала перебивать, хотя про себя возмутилась: «Можно подумать, это не он ко мне весь год клеится, а я за ним бегаю!»

– Супруга отдала мне лучшие годы, – продолжал Алексей Андреевич, – всегда поддерживала меня, родила и вырастила детей, и я считаю своим долгом быть с ней до конца. Но это не значит, что я должен поставить крест на личной жизни только потому, что формально не свободен. Как женщина жена давно меня не привлекает, мы даже спим в разных комнатах. Но я не в том возрасте, когда физиология уходит на покой, я ещё и могу, и хочу, но, увы, не супругу. Пользоваться услугами дам лёгкого поведения брезгую, а несколько попыток завести постоянную любовницу не увенчались успехом. Нет, женщина находилась довольно быстро, но буквально через пару месяцев я был вынужден с ней расставаться.

Он помолчал, словно прикидывая – стоит ли называть причину? И всё-таки продолжил:

- Удивительно, но если поначалу все легко соглашались на секс без обязательств, то через некоторое время – все, как одна! – начинали требовать больше, чем я мог и хотел дать.

Головин выдержал паузу, давая ей время осознать услышанное, и добавил:

– И когда я присмотрелся к вам, то понял, что искал не там и не тех. Алёна, вы умная, чистоплотная и одинокая женщина, которая не стремится замуж. Вся ваша жизнь – это сын и работа, но ведь природу не обманешь. И я точно знаю, что мужчина вам нужен, но не в качестве спутника или мужа, а чисто для здоровья. А мне нужна порядочная женщина, без грязи за спиной и матримониальных амбиций. Я предлагаю стать друг для друга спасением.

Алёна внутри вся сжалась от злости, но сумела удержать лицо.

«Да что он, вообще, несёт?! Жене благодарен и обязан – это похвально. Но при этом нигде не жмёт её унижать, выбирая себе любовниц…» - мысленно фыркнула она.

– Встречаться будем два-три раза в неделю в специально снятой для этого квартире, - не замечая, что Алёна уже еле себя сдерживает, Головин продолжал делиться планами. – Я хороший любовник и всегда забочусь об удовольствии партнёрши, вы не будете разочарованы! Так же берусь поддерживать вас материально – в разумных пределах, разумеется. И всё это строго без афиширования наших отношений: на работе мы по-прежнему – главный врач больницы и старшая медсестра хирургического отделения. Понимаю, что моя прямолинейность могла вас шокировать, поэтому не требую ответа прямо сейчас.

Он замолчал, давая ей время переварить сказанное, а потом добавил:

– И для начала я приглашаю вас сегодня поужинать, чтобы вы могли узнать меня поближе и обсудить условия нашего… скажем так, сотрудничества. Как вы на это смотрите?

Мужчина замолчал, ожидая ответа.

Алёна смотрела на него, и в её голове проносился целый калейдоскоп из мыслей и образов, приправленный изумлением, разочарованием и набившими оскомину воспоминаниями.

Её только что вынудили вспомнить урок, который пять лет назад преподал жене Герман Мейер. Так сказать, повторение пройденного материала...

Нет, она понимала, что главврач действительно верит в то, что предлагает. Но ей не нужны ни секс без обязательств, ни отношения с главврачом или любым другим мужчиной!

«Homo stultus! – мысленно припечатала она. – Впрочем, не он один такой».

Но вслух, конечно же, этого говорить не стала.

– Алексей Андреевич, спасибо за приглашение, но сегодня я занята. И, предваряя следующие вопросы – у меня нет свободных вечеров и выходных. Совсем. Я не ищу отношений, о чём уже не раз намекала...

– Намекали, да, – с грустью вздохнул мужчина. – Но я надеялся, что это обычное женское кокетство и рано или поздно вы передумаете. Алёна, вы – удивительная женщина. И я не понимаю, почему вы так упорно не желаете разнообразить свою жизнь. У вас есть ребёнок, то есть, минимум одному мужчине и минимум однажды вы не отказали. Так почему же вы не хотите дать нам шанс?

Алёна перевела взгляд на окно, не понимая, как без потерь выпутаться из столь щекотливой ситуации. И внезапно её осенило:

– Потому что у вас неверные сведения – у меня уже есть единственный и неповторимый, лучший на свете и самый любимый мужчина!

Алексей Андреевич замер, вглядываясь в её лицо. Он хотел спросить, кто этот счастливчик? И почему никто в больнице никогда не слышал о нём и, главное, никогда не видел его рядом с ней? Но передумал.

«А смысл? Значит, эта занята, кто-то успел подсуетиться. Печально, я уже настроился… Но Никольская не единственная женщина на свете, так что ничего непоправимого».

Он выдержал паузу и произнёс:

– Хорошо, Алёна Сергеевна, я вас услышал. Надеюсь, этот разговор останется строго между нами?

- Разумеется.

- Идите, работайте, больше вас не задерживаю.

И уткнулся в лежащие на столе бумаги.

Мысленно выдохнув – неужели пронесло? – Алёна поспешила покинуть кабинет.

Шла по коридору и чувствовала, как внутри шевелится что-то похожее на сожаление. Не из-за отвергнутого предложения, а потому что ещё один мужчина в её глазах рухнул ниже плинтуса.

Вернувшись вечером домой, Алёна скинула пальто, зажгла свет и на мгновение замерла, глядя на чистую, пахнущую свежестью квартиру. Здесь всё было её – и стены, и мебель, и воздух, и тишина.

Пять лет она по кирпичику строила новую жизнь.

Первые два года Алёна жила в уютном домике Полины Григорьевны. Поначалу она порывалась снять квартиру, но когда – на четвёртом месяце беременности! – выяснилось, что из брака Никольская унесла не только вещи, но и ребёнка, Полина убедила её остаться. И женщины настолько сроднились, что многие теперь принимали их за мать и дочь.

Савелий оказался тем ещё партизаном – долгое время беременность никак себя не проявляла, и случайно обнаружилась только во время медосмотра. В поликлинике, где тогда работала Никольская, над ними с Полиной долго подшучивали – мол, два медика! И ни одна не заметила!

А как было заметить, если у неё не было ни тошноты, ни обмороков? Вкус не менялся, обоняние не чудило, и даже месячные приходили. Правда, не такие, как обычно, но Алёна списала это на последствия от стресса.

И Савушка оказался во всех смыслах подарочным ребёнком – младенцем никогда зря не плакал, с аппетитом ел, крепко спал и развивался, как по учебнику. Вовремя пошёл, вовремя заговорил и рос крепким и здоровым ребёнком. Алёна в сыне души не чаяла.

На работу пришлось выйти, когда малышу только-только исполнилось полтора годика. Но она и в декрете не оставляла подработку. И с помощью Полины Никольская целый год сумела продержаться без садика и няни. Передавали Савелия друг другу, как переходящий кубок: одна на работу, другая на вторую смену – смотреть за малышом.

А потом подошла очередь в ясли, и женщины смогли немного выдохнуть. Но Алёна не расслабилась, а наоборот работала, не покладая рук: брала дополнительные смены, ходила по домам и ставила капельницы с уколами. И за два года смогла отложить сумму, которая вместе с материнским капиталом позволила ей купить собственную квартиру. Да, в ипотеку, но выплачивать осталось не так много – пять лет, и она полностью рассчитается с банком!

И пусть это скромная однушка, а не московские хоромы, но зато своя. И никакой Герман не сможет её отсюда вышвырнуть.

Вынырнув из воспоминаний, Алёна поставила чайник, достала из холодильника овощи, чтобы нарезать салат, и уже взялась за нож, когда в двери повернулся ключ.

– Мама! – в квартиру влетел Савва, раскрасневшийся, с шапкой набекрень и сияющими глазами. – Мы сегодня с бабой Полей видели настоящую белку! В парке! Она сидела на дереве и что-то грызла!

Алёна присела на корточки и поймала сына в объятия.

– Белку? – переспросила она, целуя его в макушку. – А ты ей что-нибудь сказал?

– Я сказал: «Привет, белка!» И она посмотрела на меня, а потом убежала.

Полина Григорьевна вошла следом, уже без пальто, с пакетом в руках, и улыбнулась, глядя на эту картину.

– Алёнушка, – сказала она, – я Савву ужином накормила, так что можешь не беспокоиться. Мы с ним погуляли, потом зашли ко мне. Он съел котлету с пюре, а потом ещё два оладушка.

– У бабы Поли вкусные оладушки, - важно заявил сын. – Сделаешь мне завтра такие же?

– Сделаю, - пообещала мать. – Так, герой, раз ты не голоден, то, мой руки, переодевайся в домашнее – я тебе там проложила штаны и футболку. И поиграй у себя, хорошо? А мы с бабой Полей чай попьём.

– Хорошо! – мальчик сорвался с места, поплескал водой в ванной, и через несколько секунд из комнаты уже доносились рычащие звуки. Видимо, игрушечный автомобиль прогревал мотор.

-Ну что, только чай или что-нибудь посущественнее – спросила Никольская. – У меня рассольник есть и каша. Гречневая, с морковкой и мясом.

- Нет, спасибо, - отозвалась Полина. – Я вместе с Савушкой поела. Просто почаёвничам, да я домой пойду. Кстати, завтра среда, у меня прием с трёх. Не забудь, что тебе Савушку самой забирать из сада. Отпустят-то тебя пораньше? Он у нас не любит оставаться последним.

- Помню, конечно, - ответила Алёна, доставая чашки. – Уйду, как обычно в среду, на полчаса раньше. В отделении ничего экстренного нет, тяжёлых, слава богу, тоже. Ой, Поль, что сегодня было! Тебе чай с бергамотом? Бери печенье и слушай…

Она разлила напиток по чашкам, придвинула поближе к Полине вазочки с конфетами и печеньем и для начала рассказала о больной с плохими венами и испортившимся катетером, потом пожаловалась на скопившиеся отчёты, которые отнимают массу времени. И перешла на обсуждение профессиональных вопросов.

Полина Григорьевна слушала, кивала, иногда вставляла короткие реплики, но когда Алёна, выговорившись, вдруг неловко замолчала и отвела взгляд, она поняла – есть что-то ещё.

– Ну? – спросила она, отставляя чашку. – Продолжай уже, пока я не лопнула от любопытства.

Никольская вздохнула и, помешивая чай, коротко пересказала разговор с Алексеем Андреевичем – без лишних подробностей, но достаточно, чтобы Полина Григорьевна поняла суть.

– Нет, ну какой жук! – возмутилась Полина. – Жену он уважает, разводиться не будет, всем ей обязан... И при этом ищет на стороне женщину для интимных свиданий. Лицемер!

Алёна горько усмехнулась.

– Я отказалась, конечно. Но всерьёз задумалась – что со мной не так, а? Почему я привлекаю только таких, как Герман и Алексей Андреевич? Знаешь, если он не уймётся, мне придётся увольняться.

Полина Григорьевна нахмурилась и отодвинула чашку.

– Послушай меня, Алёна! Дело не в тебе. Совсем не в тебе!

– А в ком же?

– В них, в мужчинах, – она вздохнула, подбирая слова. – Просто раньше, что твой бывший, что Андреевич, видимо, общались только с определённой категорией женщин – с наглыми и стервозными хищницами. А тут милая домашняя девочка. И Мейер принял твою доброту за слабость, воспитанность – за покорность, а нежелание скандалить – за трусость. Головин тоже не сразу явился с предложениями, а сначала за тобой понаблюдал – как ты ведёшь себя в стрессовых ситуациях, как держишься с людьми. Увидел – ты со всеми дружелюбна, плюс абсолютно неконфликтна, и решил, что эта медсестричка не посмеет ему отказать.

Алёна подняла глаза.

– Но я же отказала!

– И к чести Головина, он это принял. Надеюсь, за ночь не передумает… А твой бывший принять твою точку зрения не смог, и когда ты заявила, что хочешь развода, у мужика сорвало крышу. У него всё в жизни было распланировано – уютная жена дома, горячая соска на работе, и он посередине – султан. И вдруг ты взяла и всё испортила! Знаешь, – Полина покрутила в руках чашку с чаем, – я не удивлюсь, если сначала он планировал тебя просто проучить. Ну, когда выставил из машины в одном халатике.

– Проучить? – задумчиво переспросила Алёна.

– Именно! Я уверена, что ты до того вечера никогда ему не перечила и во всём уступала, он к этому привык и стал считать, что в вашей семье есть только два мнения: его и неправильное. А когда ты неожиданно взбрыкнула, он воспринял это, как временное помешательство и решил наглядно продемонстрировать, кто в доме хозяин. Думал, постоит жена одна, промокнет, испугается, и как только я вернусь, тут же согласится закрыть глаза на любовницу – лишь бы сохранить прежнюю комфортную жизнь.

– Но ведь он не вернулся?

– А этого мы с тобой, Алёнка, не знаем! Может, и возвращался, да только тебя там уже не было. Или... Ты жалеешь, что уехала тогда?

– Нет, что ты! – Алёна даже руками всплеснула. – Что ты, Поля! Если бы не ты... Меня, может, и в живых бы уже не было. И Савва не родился бы, или всё прошло не так гладко, в том числе и со свидетельством о рождении. Если бы не твои связи, то его записали бы на бывшего мужа – как закон гласит. Один бог знает, как быстро Герман узнал бы, что я родила...

– Он выбросил тебя из своей жизни, – мягко заметила Полина Григорьевна, – и даже не пытался найти. Нет, Алёнушка, ты ошибаешься! Мужчины любят детей только от любимых женщин, а к тебе муж, судя по всему, никаких романтических чувств не испытывал. Я, конечно, сделала, как ты просила, и в свидетельстве у Савелия вместо имени отца прочерк, а фамилия и отчество – от деда. Но считаю, что это было лишней перестраховкой: он о тебе давно и думать забыл.

– Полечка, ты для нас с ним самый родной и близкий человек! – сглотнув комок в горле, произнесла Алёна. – Но давай больше не будем про моего бывшего? Даже вспоминать его не хочу, не то что говорить. Ещё накаркаем...

– Вспомни дурака, он и появится? – процитировала Полина. – Если бы в жизни всё было так просто! Но поверь моему опыту…

– Тьфу, тьфу, тьфу! – Алёна сделала круглые глаза, поплевала через плечо и постучала по деревянному подоконнику. – Всё, меняем тему. Поль, если Андреевич не уймётся, возьмут меня обратно в поликлинику, как думаешь?

Разговор перетёк в другое русло. Женщины посидели ещё с полчаса, потом Алёна отправилась купать и укладывать сына спать, а Полина пошла к себе.

И они не знали, что это был их последний спокойный вечер...