Глава 10

Ночь в реанимации тянулась бесконечно. В палате раздавалось дыхание спящего мужчины и мерный писк приборов. Из-за стены, со стороны коридора, временами слышались приглушённые шаги.

Алёна сидела у постели пациента, следила за капельницей, поглядывала на мониторы и записывала показатели.

Главное – состояние прооперированного было стабильным, дыхание ровным, давление держалось в пределах допустимого. И она позволила себе на пару минут прислониться к стене и прикрыть глаза, но почти сразу же в дверь заглянула ночная медсестра.

– Алёна Сергеевна, вас Алексей Андреевич к телефону. Подойдите на пост, а я пока тут посижу.

Алёна кивнула, прогоняя остатки сна, и отправилась на пост. Подняла трубку, услышала голос Головина и коротко доложила:

– Алло, Алексей Андреевич, пациент стабилен, дыхание ровное, давление в норме.

– Хорошо, – голос главврача звучал спокойно. – Я звоню вот по какому поводу: родители пациента уже в городе, но в реанимацию ночью их никто не пропустит. Они заселились в гостиницу и, как я и предполагал, оказались очень требовательными и уже всё там поставили с ног на голову. А утром, часов в девять-десять, они начнут штурм больницы. Я приеду к семи, Максимова уже известил, равно как и Рожкову с Бреготкиной. Наверняка столичные пожелают расспросить врачей, которые непосредственно занимались их детьми. В общем, будьте готовы и к вопросам, и к придиркам. Чтобы у вас там всё было в ажуре!

Выдав это, он сбросил звонок. Алёна положила телефон, задержалась на мгновение у окна, глядя на тёмный, спящий город, и вернулась в палату.

Остаток ночи прошёл спокойно. Где-то под утро она заметила, как пальцы мужчины слабо дрогнули, будто он пытался пошевелиться во сне. Она подалась вперёд, прислушиваясь к дыханию, и бросила взгляд на приборы: пациент начал приходить в себя.

Его веки дрогнули, и он попытался открыть глаза, но свет, даже приглушённый, казался слишком ярким. Он поморщился, и Алёна, наклонившись к нему, тихо сказала:

– Всё хорошо, вы в больнице. Операция прошла успешно, вашей жизни больше ничего не угрожает.

Пострадавший что-то пробормотал в ответ, но слова были неразборчивыми, и Алёна поняла, что он ещё не совсем в сознании. Она нажала кнопку вызова, и через минуту в палату вошёл дежурный анестезиолог-реаниматолог. Врач подошёл к кровати, проверил зрачки, прислушался к дыханию, взглянул на мониторы и коротко объяснил:

– Всё в порядке. Он выходит из наркоза.

Алёна кивнула, и анестезиолог вышел, а пациент снова начал проваливаться в сон – на этот раз естественный и исцеляющий, а не медикаментозный.

После семи утра в реанимации стало многолюдно: первыми зашли заведующий отделением реанимации и лечащий анестезиолог-реаниматолог, следом за ними – Максимов и Головин.

Прооперированный уже настолько пришёл в себя, что открыл глаза и смотрел с настороженным любопытством, хотя взгляд его ещё был не совсем ясным.

Врачи окружили кровать, и на несколько секунд в палате стало тесно от белых халатов и сосредоточенных лиц. Заведующий первым склонился над пациентом, осмотрел его и коротко задал несколько вопросов. Мужчина говорил тихо, но отвечал связно и явно понимал, где находится и что с ним случилось.

Анестезиолог заглянул в мониторы, проверил показатели и, не проронив ни слова, коротко кивнул Алексею Андреевичу.

Головин подошёл ближе, заглянул в карту, пробежал глазами записи, потом посмотрел на Алёну:

– Как прошла ночь?

– Спокойно, – ответила она. – Температуры нет, дыхание ровное, давление держалось в пределах нормы, швы чистые, без признаков воспаления. Капельницу меняла два раза, как было назначено. Просыпался, но ненадолго.

– Хорошо, – кивнул Головин и вышел, увлекая за собой врачей.

Алёна осталась у кровати, и в тот же момент мужчина вдруг открыл глаза, посмотрел на неё и хрипло произнёс:

– Как вас зовут?

Алёна мягко улыбнулась, поправляя одеяло:

– Алёна. Я ваша медсестра.

- Вы красивая, - добавил мужчина. – А я – Максим. И я вас, будто бы, уже когда-то видел…

- Вряд ли, - улыбнулась она. – Вам нужно отдыхать, а не разговаривать. Если что-то понадобится – я рядом.

Пациент попытался кивнуть, но движение вышло слишком слабым, и он снова закрыл глаза, проваливаясь в сон.

За дверью Алексей Андреевич сразу остановился и повернулся к заведующему реанимацией:

– Ну что, можно переводить в палату или оставим здесь? Через пару часов родственники подтянутся, и если мы их не пропустим – а в ОРИТ мы посторонних пускать не имеем права – они нам двери вынесут. А их знакомые и прочие друзья-приятели, – он показал пальцем на потолок, намекая на связи в верхах – оборвут телефоны. И такой нам разбор полётов устроят, что нам самим понадобится реанимация…

Заведующий помедлил, глядя в сторону двери, потом кивнул:

– Можно, но глаз с него спускать нельзя. Первые сутки самые важные.

– Так с ним Алёна Сергеевна неотлучно, – коротко ответил главврач.

– Если за ним присматривает Никольская, можно не сомневаться – она своё дело знает и в критический момент не растеряется, - поддержал Максимов.

Заведующий согласно кивнул:

– Тогда переводим. В течение дня буду почаще заглядывать в VIP-палату – понаблюдаю за динамикой.

Головин повернулся к двери и, бросив взгляд на часы, распорядился:

– К тому времени, как нас осадят его родные, пациент должен быть в випке. Надеюсь, они увидят, как мы стараемся, поймут, что их сын идёт на поправку, и наконец дадут мне нормально работать!

Переезд из реанимации в отдельную палату оказался делом недолгим, но хлопотным.

Алёна задержалась у кровати, проверяя, всё ли готово, – руки двигались привычно, без лишних движений. Потом появился санитар и аккуратно покатил кровать к выходу из реанимации – мимо поста, мимо сестринской, мимо дверей общих палат, за которыми лежали другие пациенты.

Коридор раздваивался: прямо уходила обычная лестница, а направо – отдельный лифт, ведущий в платный отсек, где находились две комфортабельные палаты для тех, кто мог себе это позволить. Прооперированный ненадолго приоткрыл глаза, пробормотал что-то вроде: «Мы едем, едем в далёкие края!»

И снова уснул.

В палате было светло и просторно. Алёна проверила катетер, поправила подушку и, убедившись, что всё в порядке, выпрямилась, чувствуя, как на неё наваливается усталость. И не мудрено – вторые сутки на ногах! Но до отдыха было ещё далеко – Алексей Андреевич обещал, что её сменят на несколько часов, дав возможность съездить за вещами, поесть и поспать, только после визита родственников.

Наконец, она услышала приближающиеся голоса, и в палату вошёл Головин. А с ним мужчина лет пятидесяти пяти, подтянутый, седой, с жёстким, прямым взглядом, и ухоженная женщина, чьи глаза сразу устремились к кровати.

– Это Вересовы, родители вашего подопечного – Денис Станиславович и Вера Николаевна. Как он перенёс ночь? – спросил у Алёны главврач.

– С ним всё хорошо, – спокойно ответила она. – Из наркоза вышел, давление стабильное, сознание ясное. Реагирует на голоса, отвечает на вопросы.

Головин повернулся к паре:

– Это Алёна Сергеевна Никольская, наша лучшая медсестра. Она ассистировала Сергею Михайловичу Максимову во время операции вашего сына, а после неё оставалась с ним всю ночь, контролируя все показатели и следя за его состоянием. Можете быть уверены – ваш сын в надёжных руках.

Женщина, не дослушав, бросилась к кровати, и еле, сдерживая дрожь в голосе, прошептала:

– Сынок...

Максим приоткрыл глаза и, узнав её, хрипло отозвался:

– О, мама!

Затем повернул голову, увидел второго родителя:

– И папа?! Вы как сюда попали?

- Не поверишь, - отец скрипнул зубами, - на автомобиле! Задействовать авиацию не имело смысла – ночью к тебе всё равно не пустили бы, потому что оперировали, да и посадочных полос в этой…

Он оборвал фразу, не договорив.

- Ой, пап, - пробормотал Максим, - если бы тебе действительно вздумалось лететь, то ты нашёл бы способ построить взлётно-посадочную полосу даже на болоте!

Денис Станиславович встал у изголовья, глядя то на Максима, то на аппаратуру, будто проверяя, правильно ли там всё работает.

Вера Николаевна заплакала, осторожно проводя пальцами по щеке сына:

– Господи, ты весь побит, после операции, едва жив – и всё равно шутишь! Ну как же ты так, сынок? Ты же хороший водитель! Хорошо хоть Миланочка почти не пострадала, а то…

Она выговаривала сквозь слёзы, и в её голосе боль переплеталась с облегчением – сын выжил, перенёс операцию и теперь шёл на поправку.

- Как она, кстати? - бросил пострадавший.

- У Миланы Толоковой, - поспешил влезть Головин, - только несколько ушибов. Можно сказать – она вообще не пострадала. Её забрали родные, - он посмотрел на часы, - в восемь утра.

- Хорошо, - Максим устало прикрыл глаза.

Алёна увидела, как отец молча положил руку на плечо сына, и на мгновение в его глазах мелькнула та же растерянная благодарность, что и у матери. Она успела подумать, что молчание Вересова-старшего говорит громче любых слов, и в этот момент Алексей Андреевич мягко коснулся её локтя:

– Выйдем!

И уже громче, обращаясь к Вересовым:

– Мы подождём в коридоре, но у вас не больше пяти минут – пациенту нужен покой.

Дверь закрылась, и они остались стоять в коридоре.

После бессонной ночи и суток на ногах она мечтала лишь об одном – в душ и спать. Очутившись за пределами палаты, Алёна прислонилась спиной к стене и прикрыла глаза, надеясь, что просто немного постоит, а не уснёт стоя.

Но стоило ей расслабиться, как над ухом раздался голос Алексея Андреевича:

– Алёна Сергеевна, как только Вересовы отправятся в гостиницу, возле нашего подопечного подежурят Колосков и Антипова. У вас будет время съездить домой, принять душ, переодеться и поесть. Впрочем, поесть вы можете и здесь – я, как обещал, заказал из «Империи Вкуса» доставку.

– Да нет, – пробормотала она, – благодарю. Я уж лучше поем дома, если всё равно туда еду.

– Ну, как скажете. И да – я не собираюсь мучить вас, заставляя работать без отдыха. Этак вы и сами свалитесь и пациента угробите. Поэтому по возвращении вы ляжете поспать – для этого во второй VIP-палате всё уже приготовили.

– Но я могла бы выспаться дома! А потом приехать в больницу.

– Исключено – вам заплатили за то, чтобы вы круглосуточно находились при Вересове, я и так рискую, предоставляя вам замену. Поэтому отдыхать вы, разумеется, будете, но не где-то там, а здесь, – он ткнул пальцем в дверь соседней палаты, – по соседству с вашим подопечным. Чтобы при малейшей необходимости вы могли через пять секунд оказаться возле его кровати.

Никольская хотела кое-что уточнить, но Головин решил разом решить все вопросы:

– И если вы переживаете насчёт денег, то могу вас успокоить – господин Вересов уже передал плату за услуги сиделки и круглосуточный присмотр квалифицированной медсестры. Сумма весьма приятная, и поскольку вы работаете одна, то деньги целиком ваши. Могу прямо сейчас принести, если хотите.

– Алексей Андреевич, куда я их положу? – возмутилась Алёна. – Или прикажете таскать в кармане халата? Нет-нет, сюда приносить ничего не нужно!

Головин помедлил и согласился:

– Вы правы, а я ляпнул, не подумав – здесь им действительно не место. Тогда сделаем так: попросите вашу подругу зайти, и я передам деньги ей. Мне тоже не с руки хранить такие суммы в столе, сами понимаете – мало ли кто заглянет.

– Хорошо. Я позвоню Полине и попрошу её зайти, – ответила она, в надежде, что уж теперь-то главврач замолчит и даст ей несколько минут тишины.

Но в этот момент дверь палаты открылась, и в коридор вышел Вересов, сразу направившись к Головину:

– Моя супруга сейчас выйдет, она задержится буквально на полминутки. Мать, вы же понимаете?

Главврач понимающе покивал.

И тут Вересов-старший заметил Алёну:

– Она до сих пор прохлаждается? – удивился он. – Алексей Андреевич, когда мы с вами оговаривали гонорар персонала, я рассчитывал, что мой сын не останется без присмотра ни на минуту.

– Нет-нет, Алёна Сергеевна просто давала возможность вашей супруге побыть наедине с сыном, – виновато забормотал Головин и бросил Алёне:

– Никольская, идите уже в палату, ну что же вы на самом деле?

Вспыхнув, она бросилась к двери, в душе кляня себя на все лады.

«Ну вот знала же, что просто не будет! И всё равно повелась... Деньги эти ещё... Чувствую, за них с меня семь шкур сдерут. Нет, надо искать другую работу!»

Как только она очутилась на рабочем месте, первым делом бросила взгляд на мониторы – показатели в норме. И отошла, чтобы не мешать пациенту общаться с матерью.

Но Вера Николаевна всегда отличалась наблюдательностью, и не могла не заметить, что, во-первых, медсестра выглядит уставшей – а это непорядок, как она будет смотреть за Максимом, если сама еле стоит на ногах? И, во-вторых, пять-семь минут назад, когда молодая женщина выходила из палаты, она хоть и выглядела уставшей, но не была подавлена. А теперь...

Вересова посмотрела на дверь, из-за которой доносился басок супруга – слова разобрать было невозможно, но тон, каким он вещал, Вера Николаевна знала отлично – муж злился. А когда он зол...

И она сделала вывод: Денис только что распек эту женщину, поэтому та и стоит с таким видом, будто собирается отказаться и от работы, и от денег...

И это было ох как некстати! Но когда это Денис считался с чужими чувствами? Она знала своего мужа – прямолинейный, жёсткий, он не умел смягчать слова, особенно когда речь шла о сыне. И если он обидел медсестру, которая изначально была к Максиму добра, то кто знает, как она будет к нему относиться теперь?

«Ну вот, как всегда – он заварит кашу, а мне приходится расхлёбывать!»

– Отдыхай, сынок! – она наклонилась, быстро поцеловала его в щёку и встала. – Вечером я приду ещё раз.

А потом обратилась к медсестре:

– Можно вас на минутку?

– Да, конечно, – отозвалась та и послушно прошла за Верой Николаевной к окну.

– Слушаю вас.

– Пожалуйста, не обращайте внимания на моего мужа, он всегда такой, когда волнуется! Наговорит, обидит, а потом самому неловко. Я знаю, что вы – замечательная медсестра, и я очень благодарна вам за то, что вы делаете для Максима. Пожалуйста, не держите зла, – понизив голос, произнесла Вересова и протянула ей несколько купюр.

– Что вы делаете? – так же шёпотом запротестовала Никольская. – Не надо!

Но Вера Николаевна быстрым движением всунула деньги ей в карман и тотчас рванула к двери – пока та не опомнилась.

Через пару мгновений она очутилась в коридоре и улыбнулась Головину:

– Алексей Андреевич, я так вам благодарна за заботу о нашем мальчике!

– Мальчике! – фыркнул Вересов-старший. – Тридцать пять балбесу!

– Для матери сын всегда будет мальчиком, – возразил главврач. – И в пять, и тридцать пять, и в пятьдесят! Так уж устроены мамы!

И, повернувшись к Вересовой:

– Вера Николаевна, заверяю вас – с Максимом Денисовичем всё будет хорошо! Я лично держу руку на пульсе.

Вересова благодарно ему улыбнулась и потянула сердитого мужа за собой:

– Идём, Денис, не будем мешать людям работать.

Вересов-старший сначала попытался убедить её, что ещё не на все вопросы получил исчерпывающие ответы, но потом смирился и позволил ей себя увести.

– Ну что ты там устроила, Верунь? – вздохнул Денис Станиславович, усаживаясь на заднее сиденье машины.

И приказал водителю:

– Виталий, в гостиницу.

– Я?! Я-то ничего, а ты зачем оторвался на медсестре? Такая милая девушка, и Максим про неё упоминал – говорит, голос ласковый и руки нежные, как у ангела.

– Глюки после наркоза, какие в этой дыре могут быть ангелы?– фыркнул Вересов-старший. – Да я просто её взбодрил, чтоб не расслаблялась.

– Денис, – вдруг задумчиво произнесла Вера, – а тебе не показалось знакомым её лицо?

– Чьё? – не понял супруг.

– Медсестры.

– А! – мужчина ненадолго задумался. – А знаешь, ты права – что-то есть, но не помню ни где, ни когда, ни с кем.

– Вот и у меня стойкое ощущение, что однажды мы с ней уже встречались... Это так странно, Денис, ведь я в этом городе впервые!