Глава 12

Прошло ещё два дня. Макс начал безошибочно узнавать её шаги в коридоре и иногда ловил себя на том, что скучает, если Алёна выходит.

За это время они успели поговорить о многом. О книгах – и выяснилось, что обоим нравится Булгаков, причём не «Мастер и Маргарита», а «Собачье сердце» и «Записки юного врача». Алёна призналась, что перечитывает их каждый раз, когда на работе особенно тяжело.

И Макс удивился, потому что сам делал то же самое в студенчестве.

О музыке – она слушала Шопена и Рахманинова, он – тоже, хотя никогда не признавался в этом даже близким.

А когда он вскользь упомянул, что несколько лет назад был в галерее Уффици во Флоренции, она вдруг оживилась и, чуть подавшись вперёд, спросила:

– Это вы про ту, где «Весна» Боттичелли?

– Да, – удивлённо ответил он. – А вы там были?

– Нет, – покачала головой Алёна. – Но я знаю, что там ещё хранятся «Рождение Венеры» и «Благовещение» Леонардо да Винчи и «Мадонна со щеглом» Рафаэля. Я много лет мечтала туда попасть.

Макс не мог поверить, что простая медсестра из провинциальной больницы может так легко перечислять шедевры итальянского Возрождения. И осознавал, что эта женщина не так проста, как может показаться на первый взгляд.

Дальше – больше: Вересов поймал себя на мысли, что ему приятно на неё смотреть и не менее приятно – слушать.

Никольская не льстила, не улыбалась без повода, не пыталась произвести впечатление, а просто аккуратно, профессионально и добросовестно делала свою работу.

И он стал всё больше и больше задумываться – что же она скрывает за своей невозмутимостью? Быть может, ледяное сердце, неспособность чувствовать и переживать?

Сомнительно. Ведь иногда, как в тот раз, когда он спросил о муже, её броня давала трещину, и Макс успевал заметить за ней женщину, которая не привыкла показывать свою уязвимость.

Теперь он ещё сильнее хотел узнать, от кого Алёна держит оборону. Но боялся перестараться и потерять хрупкое доверие, что только начало между ними зарождаться.

И мысленно сам себе пообещал, что непременно докопается до истины.

А жизнь снова внесла свои коррективы. И когда после полудня пятого дня в палату пришёл главврач и преувеличенно-бодрым голосом торжественно объявил:

– Максим Денисович, я рад сообщить, что у вас всё замечательно, и завтра вы сможете отправиться в Москву. Мы подготовим всё необходимое для транспортировки.

Вересов оказался к этому совершенно не готов.

А сияющий Головин добавил:

– Сейчас же позвоню Денису Станиславовичу.

И уже развернулся на выход, когда пациент его остановил:

– Подождите, Алексей Андреевич. У меня к вам разговор.

Главврач обернулся, бросил короткий взгляд на Никольскую:

– Вы чем-то недовольны? Медсестра допустила ошибку или это кто-то другой?

– Нет-нет, я всем доволен! – воскликнул Макс. – Но разговор конфиденциальный, поэтому...

И выразительно покосился на Алёну.

– Алёна Сергеевна, – Головин мигом уловил посыл. – Можете сходить перекусить. Ну или ещё куда, пока я побуду с нашим выздоравливающим.

Та молча вышла, и главврач подошёл к кровати поближе:

– Я вас слушаю, Максим Денисович.

– Во-первых, моё полное имя не Максим, а Максимилиан. И, во-вторых, найдите или придумайте повод, чтобы я остался здесь ещё минимум на неделю. А лучше дней на десять.

Головин замер, а его брови медленно поползли вверх – редкое состояние для человека, привыкшего держать лицо при любых обстоятельствах.

– Максимилиан Денисович..., – начал он осторожно, подбирая слова. – Вы меня, простите, сильно озадачили. Я, знаете ли, двадцать пять лет в медицине, и за всё это время ни один пациент добровольно не просил остаться в больнице дольше положенного. Тем более вы – с вашим положением, с вашими возможностями... Ваши родители, между прочим, ещё когда вас привозили, условились, что эвакуация в Москву будет организована в кратчайшие сроки. Они считают каждую минуту до того момента, как вы отсюда уедете. И я их прекрасно понимаю: у нас провинция, оборудование не фонтан, персонал... ну, сами знаете, какие кадры. Вы находились здесь вынужденно, по медпоказаниям, можно сказать, транзитом.

– Я в своём уме, – перебил его пациент. – Мне нужно отсрочить возвращение в Москву, а идеальная причина для того, чтобы пока не появляться в столице – строгий запрет покидать эту палату.

– Но что я могу придумать? – врач растерянно развёл руками. – Я вчера лично докладывал Денису Станиславовичу, что вы идёте на поправку, осложнений нет и динамика положительная. А если сейчас я заявлю, что у вас вдруг появились какие-то проблемы, он с меня спросит – куда глядел раньше? Да он меня, простите за выражение, в асфальт закатает! Простите, но я не могу взять на себя...

– Я разрулю, – оборвал его Макс. – Принесите мне телефон, и я сам с ним поговорю, скажу, что врачи рекомендовали ещё несколько дней наблюдения. Или что анализы не готовы. Придумайте что угодно, вам виднее. Имейте в виду – я умею быть благодарным, а также не прощаю ошибок и отказов.

Головин сглотнул.

– Максимилиан Денисович, вы меня ставите в неловкое положение, – наконец выдавил он. – Я должен понимать, ради чего. У меня же не санаторий, честно говоря. И персонал у нас перегружен, и палаты нужны... Если вы просто хотите отдохнуть от суеты – я могу порекомендовать отличный пансионат под Рязанью, там и природа, и...

– Нет, – жёстко оборвал Вересов. – Только здесь!

– Но почему, позвольте спросить? – Головин уже почти взмолился. – Какую причину я назову вашему отцу? Мне нужна хоть какая-то зацепка, чтобы он не заподозрил неладное!

Макс усмехнулся, чуть прищурившись:

– Придумайте. Вы врач – у вас диплом, опыт, в конце концов. Скажите, что у меня температура поднимается по вечерам. Или шов воспалился. Или я пожаловался на головокружение. Вас не учили, как писать истории болезни так, чтобы всё выглядело убедительно? Я заплачу вашему учреждению столько, что вы сможете купить что-нибудь из нового оборудования, починить крышу или выплатить премии всем сотрудникам за год вперёд. Вам невыгодно меня огорчать.

Головин молчал. В его голове лихорадочно прокручивались варианты: звонок Денису Станиславовичу, гнев, скандал, возможные последствия... Но Макс был прав – деньги решали многое. И если этот молодой человек обещал, что больница только выиграет, то, может быть, действительно стоило рискнуть? С другой стороны, откровенно говоря, он совсем не горел желанием объясняться с Вересовым-старшим, что за блажь ударила в голову его сыну. И почему тот вдруг решил променять столичную клинику на палату в провинциальной больнице.

– Хорошо, – выдохнул главврач. – Допустим, я придумаю что-то, что устроит вашего отца. Но тогда вы должны дать мне слово, что никаких претензий к больнице не будет. Что вы не пожалуетесь родителям, не напишете жалоб, не поднимете скандал, если что-то пойдёт не так. И что за всё это время вы не попытаетесь покинуть территорию, не устроите самоволку, не...

– Обещаю, – коротко сказал Макс, – со мной не будет проблем. Всё, что мне надо – это ещё десять дней оставаться в этой палате.

– Согласен, – нехотя произнёс Головин. – Вашему батюшке я сообщу, что сегодня в послеоперационной ране обнаружили условно-патогенную флору. Клинического воспаления нет, но при переезде она может активироваться. Пока не получим повторные отрицательные посевы – транспортировка запрещена. Это стандартный протокол, чтобы избежать септических осложнений, и любая перевозка в таком состоянии – нарушение всех инструкций. Ваш отец не придерётся: это не ошибка, не халатность, а необходимые меры предосторожности. Через десять дней пересдадим анализы, всё закроем, и вы уедете с чистой историей.

– Другое дело! – довольным голосом произнёс проблемный пациент. – Главное, Алексей Андреевич, никаких «мы подумаем» или «посмотрим» – только уверенный тон. Отец не рискнёт перечить, если речь идёт о заражении крови – для него это как красная тряпка. Идите, готовьте декорации – с него станется притащить сюда какое-нибудь столичное светило для проверки. И верните мою медсестру.

И несносный выздоравливающий, вокруг которого уже неделю плясала вся больница, отвернулся, давая понять: разговор окончен. Головину ничего не оставалось, кроме как сухо заверить, что он всё сделает, и покинуть палату.

В соседней випке, где временно оборудовали лежанку для Никольской, женщины не оказалось.

«Отправилась поесть? – прикинул Алексей Андреевич. – И о чём я только думал, когда уговорил её ухаживать за Вересовым? Красивая молодая незамужняя женщина и половозрелый мужик, у которого всё в порядке с либидо – практически наедине и днём и ночью в течение нескольких суток! Можно было догадаться, что от скуки тот начнёт медсестру охмурять, а эта идиотка, вместо того, чтобы вежливо послать – как было со мной – видимо, приняла его интерес за чистую монету. И теперь по милости Никольской я имею мигрень вкупе с геморроем. А что будет, когда сюда примчится Денис Станиславович? Надо было приставить к нему Римму или Свету – тоже молодые и симпатичные, но дуры. Он бы на таких всерьёз не запал…»

Посетовав на свою недальновидность и коварство Алёны – ему, значит, я не такая, я жду трамвая! – а как столичный поманил, сразу созрела – он решил не откладывать разговор с подчиненной в долгий ящик.

«Надеется, что он её замуж позовёт? Ну не настолько же она дура! Или… настолько?»

Тряхнув головой, главврач рассеянно кивнул поздоровавшейся с ним санитарке и увидел, что в конце коридора показалась его головная боль. Сиречь, Никольская.

Женщина шла с таким лицом, словно ей только что выдали премию и она её уже мысленно тратит.

Хмыкнув – на ловца и зверь бежит! – Головин остановился, поджидая, когда она приблизится настолько, чтобы можно было разговаривать, не повышая голоса.

А Алёна шагала, погрузившись в приятные размышления и пока не замечала поджидающих её проблем.

Она прикидывала, что первым делом сделает, когда окажется дома: закинет вещи в стиральную машину, нальёт себе чаю и ляжет на диван, прикрыв глаза, чтобы просто послушать тишину? Не так важно, правда? Главное, что там не будет ни запаха антисептика, ни писка мониторов, ни капельниц. И она, наконец, поверит, что её жизнь снова ей принадлежит.

«Или нет – сначала я заберу из садика Савву, и пусть весь мир постоит в сторонке. Соскучилась до невозможности!»

Алёна улыбнулась, представляя, как обрадуется сынишка и подумала, что надо будет по пути заскочить в магазин и побаловать их особенно вкусным ужином. Отметить, так сказать, окончание «ссылки».

Так-то она каждый день разговаривала с Полиной по телефону – когда попадала в соседнюю випку, где лежала её сумка с сотовым. И Савушку видела через видеозвонок, но всё равно это не то!

Предвкушая воссоединение с сыном, она незаметно для себя почти дошла до палаты, но вдруг разглядела замершего посреди коридора Головина. Алексей Андреевич выглядел настолько озабоченным, что у Алёны дрогнуло сердце – ну что там ещё случилось?!

- Алёна Сергеевна, вас-то мне и надо! – поймав её взгляд, произнёс главврач. – Пройдёмте, есть разговор.

«Опять?! – ужаснулась она, поймав дежа вю. – Что на этот раз? Неужели он решил «на бис» повторить прошлый спич?»

Между тем Головин, не долго думая, толкнул дверь второй випки и поманил Никольскую за собой.

- Заходите, я не хочу, чтобы нас подслушали.

«Сегодня же напишу заявление, - пронеслось у Алёны в голове. – Вернусь в поликлинику. Ничего, что потеряю в зарплате, зато сберегу нервы…»

Додумать не успела, потому что начальство уставилось на неё и выдало:

- Максимилиан Денисович остаётся у нас ещё на семь-десять дней!

Сначала Алёна мысленно выдохнула – слава богу, речь не о ней и не о повторении прошлого предложения! А потом до неё дошло:

- Зачем?! Он идёт на поправку и ещё два дня назад Вера Николаевна говорила, что у них всё готово к перевозке.

- А вот этот вопрос нужно задавать не мне, - хмыкнул Головин, - а вам, многоуважаемая Алёна Сергеевна!

- Мне? – опешила женщина. – Но я ничего не сделала!

- Именно что вам, и именно что сделали! – фыркнул главврач. – Кто вас просил сближаться с пациентом и вызывать у него интерес?

- Но я ничего такого не…

- О, нет, не отпирайтесь – вы делали, да ещё как! – Алексей Андреевич прищурился, словно подозревал ее, по меньшей мере, в госизмене. – Мне докладывали, что из палаты регулярно доносятся голоса, причём, темы какие-то заумные! И вы у нас, оказывается, ещё и иностранными языками владеете?

- Я просто, - растерялась медсестра, - поддерживала разговор, не больше. Пациенту было скучно, ведь у него забрали телефон и запретили смотреть телевизор. Что я должна была делать – молчать?!

- В первую очередь – не умничать! - шёпотом рявкнул Головин и перешёл на неформальное общение и не совсем интеллигентную лексику. – На хрена ты выпячивала свою эрудицию, спрашивается? Впрочем, не отвечай, я и сам знаю – хотела увлечь богатого и неженатого мужчину! Такая же меркантильная дрянь, как вы все!

От унижения и обиды у неё даже дыханье перехватило. Но Головин продолжал, не позволяя вставить ни слова.

- И добилась своего – Вересов на тебя запал. А теперь из-за твоих выкрутас вся больница под ударом! Ты вообще понимаешь, куда полезла? Кто ты и кто они? - он мотнул головой в сторону двери. – Он никогда на тебе не женится, никогда, понимаешь? Даже если, в порядке бреда, Максимилиан вдруг воспылает к тебе романтическими чувствами – всё-таки, в том ДТП он получил сотрясение, а его последствия непредсказуемы – то вам всё равно никто не позволит быть вместе! Максимум, что тебе светит – роль любовницы. И то только на то время, пока он здесь. А как вернётся в столицу, то тут же о тебе забудет. Ты ведь не рассчитывала, что он увезёт тебя с собой или – того хлеще – позовёт замуж? В любом случае родители не позволят сыну спустить свою жизнь в унитаз. А кроме них у Вересова и невеста есть – дочь очень непростого папаши. Уверяю тебя, как только дочурка пожалуется, что какая-то медсестра посмела положить глаз на её жениха – её отец сотрёт тебя в порошок! И заодно нашу больницу.

- Алексей Андреевич! – так же шепотом взвыла Алёна. – Я не флиртовала, не завлекала, не имела виды! Я просто поддерживала беседу, потому что это одна из моих обязанностей! Больше того, я не просила себе эту работу и считала не то что дни – часы – до момента, когда всё это закончится! Не надо приписывать мне несуществующие прегрешения и обвинять в том, что я не совершала!

- Так, стоп! – Головин вскинул руку, вынуждая её замолчать. – А теперь, Никольская, молчи и слушай, ибо любому терпению однажды приходит конец. Моему наступил прямо сейчас. Итак, мне плевать, что ты там хотела или не хотела, я вижу результат, а он говорит не в твою пользу. Вересов на тебя запал и потребовал придумать убедительную причину, чтобы оставаться у нас ещё десять дней. От тебя требовался качественный уход и присмотр, не больше. А ты превысила свои полномочия – теперь иди к нему и расхлёбывай, что натворила. Нацепила на личико улыбку и марш работать! А мне ещё с его папашей говорить, объяснять, за каким хреном мы удерживаем его великовозрастного балбеса!

И Головин протянул руку к двери.

– Я увольняюсь! – прилетело ему в спину.

Алексей Андреевич замер, потом медленно развернулся и несколько секунд разглядывал вконец оборзевшую подчинённую. Потом фыркнул:

- Естественно, ты уволишься, но только тогда, когда я сочту, что вред от тебя превышает пользу. Но до тех пор будь любезна работать! Деньги получила ведь? Получила. И этот, - он снова мотнул в сторону соседней палаты, - ещё тебе подкинет. Особенно, если ты его как следует ублажишь. Или ты уже постаралась, поэтому-то он и решил задержаться?

Она протестующе дернулась, но главврач продолжал, прожигая Алёну ненавидящим взглядом:

- Строила из себя принцессу, я даже почти поверил! А на самом деле метила повыше, да? Что вылупилась? Не нравится правда? Так она никому не нравится, но приходится глотать. Марш работать, если не хочешь вылететь с работы с волчьим билетом!

- У меня ребёнок, - взмолилась Алёна, - я и так его неделю не видела!

- О ребёнке надо было раньше думать! До того, как ты принялась строить пациенту глазки, - отрезал Головин. – Единственное, что я могу предложить – дневной стационар. То есть, ночуешь ты дома, а утром мелкого в сад, сама на работу – к Вересову. Вечером в обратном порядке. И не приведи боже, если пациент будет тобой недоволен!!! «Возбудим и не дадим» тут не проканает, Алёнушка Сергеевна!

Он перевёл дух и добавил:

- На основной должности на эти дни я оформлю тебе отпуск без содержания…

Она дёрнулась, собираясь возразить, но главврач не позволил.

- Да, без содержания – почему больница должна платить за твои ошибки? Ничего, постараешься, и Вересов тебе компенсирует! А заявление на увольнение можешь написать прямо сейчас, просто дату не ставь.