Глава 13

Телефон Головина зазвонил в тот момент, когда главврач как раз собирался выпить чаю. Номер на экране заставил его поперхнуться – Денис Станиславович Вересов. Алексей Андреевич вытер вспотевшую ладонь о халат и принял вызов, стараясь, чтобы голос звучал ровно и без тени сомнения.

– Денис Станиславович, добрый вечер! – начал он бодро. – Я как раз собирался вам звонить, чтобы сообщить новости...

– Какие ещё новости, Алексей Андреевич? – Вересов-старший говорил спокойно, но в его тоне отчётливо проскальзывал холодок. – Я весь день ждал вашего звонка, но вместо этого мне доложили, что ни завтра, ни послезавтра я не могу забрать Макса в Москву. Объясните.

Головин сглотнул. Он репетировал эту речь весь день, но сейчас, слыша ледяной голос в трубке, чувствовал, как предательски дрожат пальцы.

– Денис Станиславович, ситуация, к сожалению, требует дополнительного наблюдения. Вчера при плановом осмотре мы обнаружили в послеоперационной ране условно-патогенную флору. Клинического воспаления нет, но при транспортировке инфекция может активироваться. Это стандартный протокол, чтобы избежать септических осложнений. Мы взяли повторные посевы, и до получения отрицательных результатов...

– Вы мне сейчас говорите, что мой сын лежит в вашей больнице с инфекцией? – перебил Вересов. – То есть за послеоперационным швом был некачественный уход? Когда это обнаружилось? Почему мне не сообщили сразу? И виновные, надеюсь, понесли наказание? Впрочем, называйте имена, я сам с ними разберусь!

– Никто не виноват, это непредвиденные обстоятельства! – заикаясь, затараторил Головин. – Просто микрофлора раны внезапно переродилась.

– Внезапно, говорите? – еле сдерживая ярость, процедил Вересов-старший.

– Да! Так бывает! Это природа, она умеет удивлять!

– Даже так? – голосом Дениса Станиславовича можно было резать бумагу. – Тогда должен вас предупредить, что хоть я и не природа, но тоже умею... удивлять. Особенно тех, кто меня огорчает.

– Но ведь ничего страшного не произошло! – почти взмолился главврач. – Мы хотели сначала провести все необходимые исследования, чтобы не тревожить вас без причины. Я лично контролирую ситуацию, Максимилиан Денисович получает самое лучшее лечение. И через семь-десять дней...

– Через семь-десять дней? – теперь Вересов заговорил тише, и от этого Головину стало ещё страшнее. – Вы хотите сказать, что мой сын будет лежать в этой дыре ещё полторы недели?

Алексей Андреевич почувствовал, как по спине стекает холодный пот.

– Денис Станиславович, поверьте, это необходимая мера. Мы не можем рисковать здоровьем вашего сына. Если инфекция активизируется во время транспортировки, последствия могут быть самыми серьёзными...

– Хорошо, – неожиданно спокойно ответил Вересов-старший. – Я понял. Завтра буду у вас, разберёмся на месте.

Он отключился, не прощаясь.

Головин уставился на погасший экран, чувствуя, как внутри разрастается липкий страх.

«Всё, – пронеслось у него в голове. – Я пропал. Что я скажу, когда он увидит, что этот, блин, Казанова, в полном порядке? Меня уволят с волчьим билетом, и даже Максимилиан Денисович не сможет меня защитить – он же сам во всём этом замешан...»

Алексей Андреевич заметался по кабинету, не зная, что предпринять. Потом остановился, закрыл глаза и заставил себя дышать ровно.

«Единственный выход – убедить Максимилиана Денисовича признаться отцу, что это была его идея. Господи, и зачем я только согласился на эту авантюру?!»

Пока Головин искал выход из практически безвыходной ситуации, в гостинице «Москва» города Заозёрска Вера Николаевна с тревогой смотрела на экран телефона, где высветилось имя мужа.

– Ты почему звонишь так поздно? Что-то случилось?

– Всё в порядке, Верунь, – голос мужа звучал ровно, но она знала его слишком хорошо, чтобы не уловить тревожные нотки. – Как у тебя дела? Как Макс?

– Слава богу, Макс идёт на поправку. Сегодня он был довольно бодрым, вовсю шутил. Надеюсь, завтра, в крайнем случае послезавтра, мы сможем отсюда уехать. Денис, это не город, а какая-то забытая богом деревня! Ты даже не представляешь, в каком ужасе я живу! Они дали мне «лучший номер» в гостинице «Москва», – она произнесла это название с такой интонацией, будто речь шла о сарае. – Но тут обои в цветочек, как у моей прабабушки на даче в семидесятые прошлого века! А ванная такая маленькая, что я не могу повернуться, не задев локтем стену. И это – люкс, Денис! Я боюсь представить, как выглядят обычные номера! А местный ресторан?!

– Верунь, ну что ты хочешь от провинции? – попытался успокоить её супруг. – Потерпи, это ненадолго.

– Ненадолго?! – возмутилась она. – Денис, я уже неделю здесь! И каждый вечер ложусь и чувствую, как эти стены на меня давят. Они такие тонкие, что я слышу, как кто-то храпит снизу, а постоялец справа смотрит телевизор до двух часов ночи! Вчера попросила администратора поменять мне подушку – мне принесли ещё одну точно такую же. У меня теперь шея болит!

– А что с рестораном? – спросил Денис Станиславович, хотя уже знал ответ.

– О, ресторан! – Вера Николаевна перешла на трагический шёпот. – Я заказала контрфиле – мне принесли нечто совершенно несъедобное. Попросила омлет с трюфелями – они посмотрели на меня, как на сумасшедшую. Тогда сегодня я решила не испытывать судьбу и заказала обычный «Цезарь». Но в том блюде, что мне принесли, от «Цезаря» было только название!

– Верунь, успокойся, – мягко произнёс муж. – Хочешь, я отправлю к тебе Виталия? Он заедет в Елисеевский, возьмёт всё, что ты скажешь, и к утру привезёт. Скажу ему, чтобы взял твой любимый десерт, ну и всё остальное.

– Зачем, если мы с Максом завтра-послезавтра отсюда уедем? – вздохнула Вера Николаевна. – Я буквально считаю часы, Денис! И мне страшно, что будет с моей кожей, если я проведу здесь ещё один день: тут воздух какой-то не такой, и вода жёсткая. У меня уже руки шелушатся, представляешь?

Вересов-старший помолчал. Он слышал в голосе жены усталость и тоску по дому, и ему было невыносимо тяжело говорить ей то, что он только что узнал от Головина. В конце концов он решил не сообщать ей плохие новости по телефону.

– Верунь, я завтра приеду. Не могу сказать, во сколько – может быть, рано утром, может, позже – к обеду. Как разгребу самое неотложное, так и отправлюсь. Ты не дёргайся, не жди – я всё равно сразу в больницу. Там и встретимся, хорошо?

– Приедешь? – голос жены потеплел. – Это же замечательно! А как Макс обрадуется!

– Очень на это надеюсь, – ответил супруг. – Доброй ночи, дорогая! Отдыхай, завтра будет долгий день.

Она отключилась, а он ещё какое-то время смотрел на телефон – врать жене было тяжело, и он сам себе пообещал объяснить ей всё при встрече.

Выехали затемно и в восемь утра уже были у ворот больницы. Охранник на входе подобострастно кивнул, администратор за стойкой приветливо улыбнулась, и никто даже не подумал его останавливать. Он прошёл через турникет, поднялся на третий этаж и направился по коридору в VIP-палату – персонал, попадавшийся навстречу, почтительно прижимался к стенам. Через минуту Денис Станиславович уже открывал дверь к сыну.

Наследник сидел на кровати, опершись на подушки, и пил воду. Увидев отца, он слегка напрягся, но быстро взял себя в руки.

– Папа? Ты откуда?

Вместо ответа отец неопределённо махнул рукой, дескать, оттуда я. Из дома, непонятно, что ли?

А сам внимательно рассматривал отпрыска. На первый взгляд выглядел тот подозрительно бодро: лицо свежее, движения уверенные, голос твёрдый.

– Здорово ты выглядишь для человека с условно-патогенной флорой, из-за которой тебя категорически нельзя никуда отсюда перевозить, - бормотнул родитель.

Макс на мгновение замер, но быстро нашёлся:

– А, это, – отмахнулся он. – Врачи перестраховываются. Сказали, что если вовремя не заметить, может дать осложнения. Но я чувствую себя отлично, пап. Правда.

– Угу, – буркнул Вересов-старший.

И в этот момент в палату вошла медсестра.

Денис Станиславович мазнул по ней взглядом – та же самая. И, увидев, что она принесла два лотка, накрытых то ли марлей, то ли салфеткой – он не присматривался – сообразил, что сейчас она будет обрабатывать швы. И решил не отвлекать.

– Схожу, поговорю с твоим врачом.

И вышел из палаты.

Разумеется, о появлении в больнице незваного... Пусть будет – гостя, Головину уже доложили. Поэтому тот ни капли не удивился и поспешил навстречу, заранее протягивая руку:

– Денис Станиславович, доброе утро! Вы сегодня так рано...

– Кто рано встаёт, тому бог подаёт, – коротко бросил Вересов-старший, игнорируя рукопожатие. – Покажите мне эти ваши анализы.

Головин заметался по кабинету, что-то бормоча, и наконец протянул папку с бумагами.

– Вот, смотрите, – он ткнул пальцем в столбики цифр. – Вот здесь мы видим повышение лейкоцитов, вот здесь – сдвиг формулы, а вот посевы показали рост стафилококковой флоры. Это не критично, но требует наблюдения...

Денис Станиславович смотрел на листки, но не понимал ни слова. Он видел только, как Головин сыплет терминами, и внутри него росло раздражение.

– Завтра приедет мой врач, – сказал он, откладывая папку. – Я доверяю ему, как себе. Он проверит ваши анализы и поставит свой диагноз. А пока я хочу знать вот что: почему мой сын, у которого, по вашим словам, какая-то гадость в операционной ране, выглядит абсолютно здоровым и бодрым?

– Потому что она условно-патогенная и в данный момент, скажем так, никак себя не проявляет. Но любой стресс может послужить толчком и запустить воспалительный процесс, – залепетал Головин. – Поэтому никаких переездов, просто наблюдаем. Посевы требуют времени, Денис Станиславович. Минимум пять дней. Мы не можем рисковать здоровьем пациента...

– Хорошо, – перебил его Вересов-старший. – Сегодня побуду рядом с Максом, посмотрю, как вы его лечите. И если увижу хоть что-то, что мне не понравится...

Он не договорил, но Головину и без пояснений было понятно – расплата неминуема.

– Денис Станиславович, – выдавил главврач, – я вас уверяю, мы делаем всё возможное...

– Вот и продолжайте делать, – бросил Вересов через плечо. – А я понаблюдаю...

Дверь за ним закрылась, и Головин остался один. Он опустился в кресло, провёл ладонью по лицу и почувствовал, как руки предательски дрожат.

«Всё пропало, – пронеслось в голове. – Если его врач подтвердит, что инфекции нет – а он это увидит, ведь её на самом деле нет! – то меня не просто уволят. Мою репутацию, карьеру, будущее – всё уничтожат. И Максимилиан Денисович не спасёт, он же сам во всём этом замешан. Господи, лучше б он сломал себе шею или чёртово ДТП случилось подальше от Заозёрска, чтоб пострадавших увезли в другой город и другую больницу...»

Главврач закрыл глаза и попытался унять бешеный стук сердца. Нужно было что-то делать. Лично пойти к Максу? Уговорить его признаться отцу? Или, наоборот, тянуть время и надеяться, что за день ситуация чудесным образом разрешится?

Он поднялся, подошёл к окну и уставился на больничный двор. Мысли метались, но ответ никак не находился.

«Чёрт бы побрал этот день, – выдохнул он. – И эту больницу, и этого пациента, и его отца...»

Он тряхнул головой, прогоняя мрачные ассоциации, и сел за стол, уставившись на папку с поддельными анализами. У него не было ни единого варианта.

Оставалось только ждать.

Вера Николаевна появилась около десяти. Она вошла в больницу, на ходу поправляя причёску, и уже издалека заметила мужа.

– Денис! Макса уже отпустили, мы можем ехать? Боже, я не верю своему счастью! Ты с Валерой? Конечно, с ним, с кем же ещё! Отправь его в гостиницу, пусть заберёт мой чемодан и сдаст номер. Ни минуты лишней не хочу тут оставаться!

Вересов-старший приобнял жену и вздохнул:

– Я тоже рад тебя видеть и тоже скучаю. Верунь, есть новости, но давай поговорим в моей машине. Тут, – он оглянулся, – слишком много посторонних ушей и глаз.

Он взял ничего не понимающую супругу за локоть и вывел на улицу, к замершему сбоку от больничного крыльца дорогому внедорожнику.

– Валерий, сходи, погуляй, – предложил водителю.

И бережно усадил Веру на заднее сиденье, а потом нырнул туда и сам. Затем, тщательно подбирая слова, коротко пересказал разговор с Головиным.

– Что значит – ещё неделю?! – вспыхнула Вера Николаевна. – Денис, я не могу здесь больше оставаться!

– Верю, – муж сжал её ладонь. – Но я хочу разобраться, что, чёрт возьми, тут происходит! Или им от нас что-то надо, или на них надавил наш сын.

– Наш сын? – изумлённо переспросила женщина. – Зачем ему это?

– Я не знаю, – честно ответил Денис Станиславович. – Ты с ним больше общаешься. Не заметила ничего странного?

Вера Николаевна задумалась, потом покачала головой:

– Нет. Хотя..., – она запнулась. – Хотя дня три назад я заметила, что он слишком заинтересованно смотрит на медсестру. Ну, на эту, как её... Алёну Сергеевну.

– И что?

– Ничего, – пожала плечами Вера. – Я подумала, что от скуки. Он молодой, а тут больше и посмотреть-то не на кого.

– А она что?

– Ой, Денис, любая женщина такого мужчину, как наш сын, воспринимает как подарок с небес. Вот и эта поощряет: беседы с ним ведёт, улыбается всё время, уколы и прочие процедуры сама делает, больше никого не подпускает.

– Но мы же сами просили Головина подобрать опытную медсестру, чтобы та обеспечила лучший уход! Ещё и платим за это, – напомнил Вересов-старший. – Вот женщина и старается, а Макс просто проявляет вежливость.

Супруга подарила ему скептический взгляд.

– Ну сама подумай: наш эстет и какая-то медсестра из захудалого городишки? Да, эта Елена довольно красива, но на постельные подвиги сын пока не способен, а чем ещё он мог бы с ней заниматься?

– Её зовут Алёна, – поправила жена. – И ты, как типичный мужик, всё свёл к сексу! Он флиртует, и она его поощряет, я теперь отчётливо это понимаю. А ещё я пару раз заставала их за беседой.

– Верунь, ну какие там беседы? – усмехнулся Вересов-старший. – О чём Максу с ней разговаривать-то? О клизмах и скидке на сметану в «Пятёрочке»?

– Не знаю. Как только я вхожу в палату, медсестра сразу выходит. Но когда она рядом, Макс следит за ней глазами.

– Нет, Верочка, надо искать другую причину. Мы так и не знаем, что случилось на трассе, почему машина улетела в кювет. Вернее, в то дерево. Я думаю, что они с Миланой поссорились.

– Но наш сын за все дни ни разу не спросил про Милану! – всплеснула руками жена.

– Вот именно! А Милана хоть раз его навещала? – поинтересовался Денис.

– Нет, но это ничего не значит – девочка сама пострадала в аварии! – отреагировала Вера Николаевна. – Она проходит лечение, ей не до поездок. И если бы у Макса не забрали сотовый, она непременно звонила бы ему каждый день, а так бедняжке приходится узнавать новости через меня.

– Ну вот, всё сходится – они поссорились! И флирт с медсестрой не всерьёз, а от скуки и желания вызвать у Миланы ревность. Ладно, никуда не денутся – как поссорились, так и помирятся. Но для начала мы должны как-то образумить сына и увезти его домой. Если идея задержаться принадлежит ему, а не местным эскулапам, которые решили содрать с нас побольше... Мне всё больше кажется, что дело именно в этой богадельне.

И через пару секунд добавил:

– Знаешь что? Давай сейчас разделимся: я потрясу айболитов, а ты иди к Максу и попробуй его разговорить. Спроси про Милану, расскажи, что я с ДТП всё уладил... В общем, тебе виднее, как отвлечь внимание и незаметно вытянуть, что его беспокоит. У вас, женщин, талант проводить дознания, – рассмеялся Денис.

Вера Николаевна покачала головой:

– Нет, я лучше попробую вывести на чистую воду эту медсестру. Её лицо кажется мне очень знакомым, словно мы с ней уже где-то встречались. Но её фамилия – Никольская – мне ничего не говорит, а имя совсем не редкое, я и считать не возьмусь, сколько Алён и Елен видела в жизни!

– Как знаешь, – не стал спорить Вересов-старший.

И уже взялся за ручку двери, намереваясь покинуть салон, как жена вдруг схватила его за предплечье:

– Подожди, Денис. Смотри, – и кивнула в сторону окна.

Муж повернул голову и увидел, что на крыльце появилась та самая медсестра. Женщина вышла и остановилась, глядя на зажатый в руке сотовый.

– Боже, она не нас ищет? – испугалась жена. – Вдруг что-то с Максом?

И в свою очередь потянулась к двери, но супруг её остановил:

– Нет, Вера, если бы что-то с сыном, то мне позвонили бы первому. Тем более что главврач и вся больница в курсе, что мы здесь. А она, – он кивком показал на медсестру, – просто кого-то ждёт. Видишь – смотрит то в телефон, то на дорогу?

Вересова впилась глазами в Никольскую и увидела, что та сначала посмотрела на парковку, потом перевела взгляд на дорогу, ведущую в город, и даже привстала на цыпочки, будто надеялась разглядеть что-то за деревьями.

Вокруг больничного корпуса клубилась жизнь: курили у скамеек пациенты в пижамах и халатах, кто-то просто сидел, кто-то прогуливался, родственники больных несли цветы и пакеты с продуктами, временами по территории проходили медработники.

Не как на Арбате, конечно, но для тихого Заозёрска здесь было довольно оживлённо.

– Она определённо весьма привлекательна, – вполголоса заметил Вересов-старший, рассматривая медсестру. – Но если Макс и обратил на неё внимание, то не всерьёз и ненадолго. К сожалению, красивая внешность без достойного содержания – это как блестящий фантик, в который завёрнута земля. Или, того хлеще, какашка. Смотришь, облизываешься – ах, какая конфетка! – а развернул – и бе-бе!

– Денис! – Вера Николаевна шлёпнула мужа по руке. – Ну ты и циник! И если рассуждать, то настоящие конфеты надо искать в лучших магазинах и среди мировых брендов, а не в сельской лавочке среди суррогатных батончиков и засохших карамелек. Откуда в этом захолустье взяться сладостям из настоящего шоколада? Одни какашки и есть.

– И это я – циник? – тихо рассмеялся Денис Станиславович. – Милая, не смотри так на неё, ты сейчас в ней дыру прожжёшь! Бог с ней, карамелька она или просроченный батончик...

– Денис, – вдруг выдохнула Вера Николаевна, судорожно доставая из сумочки телефон. – Кажется, я вспомнила, где видела эту женщину... И если я не ошибаюсь, то нам нужно немедленно, любой ценой увозить отсюда сына.