Глава 14

Герман стоял у панорамного окна своего пентхауса и смотрел на мерцающие огни Москвы. Огромный, никогда не спящий город лежал под его ногами, раскинувшись далеко вперёд, куда не дотягивался взгляд.

Мейер сжимал в пальцах бокал с виски – разумеется, Johnnie Walker Blue Label – но не пил. Просто надо было чем-то занять руки, так почему бы не коллекционным бокалом с не менее статусным напитком?

Когда-то его радовали новые возможности, но со временем он так привык к комфорту и дорогим, недоступным большинству населения вещам, что они перестали его радовать. Сорок шестой этаж, город у его ног, состояние, которое позволяло не думать о деньгах, уважение, власть – и внутри полная, звенящая пустота.

Он знал, что должен чувствовать удовлетворение: его сеть медицинских центров «МедАльянс» теперь гремела не только в Москве – филиалы открылись в Петербурге и Екатеринбурге, и шли переговоры о третьем городе. Адвокаты, управляющие, советники, личный водитель, дом с прислугой и этот пентхаус с видом на всю Москву – всё это было.

И ничего не грело.

Мейер сделал глоток, чувствуя, как виски обжигает горло, и усмехнулся собственным мыслям.

С момента развода прошло пять лет, и он многого добился – но только в бизнесе. В личной жизни по-прежнему не было ничего хорошего. Точнее, не было самой личной жизни, потому что после предательства жены он не собирался связывать себя новыми узами. Зачем, если все женщины одинаковы? Проще так, одному. И не надо ни на кого оглядываться, не надо оправдываться, если возникнет желание разнообразить своё меню.

Внезапно его привлёк шум за спиной. Герман обернулся – в гостиную уже входила Вероника Станиславовна в своём излюбленном образе: безупречный костюм, идеальная причёска и лицо, на котором застыло выражение вечной неудовлетворённости. Он мысленно закатил глаза – матушка, как всегда, явилась без предупреждения. И, судя по её виду, сейчас его снова будут песочить.

Не ошибся: родительница с порога окинула сына критическим взглядом, заметила бокал в его руке и покачала головой.

– Опять ты в компании виски, – констатировала она, снимая пальто и небрежно бросая его на кресло. – Герман, когда это закончится?

– Добрый вечер, мама, – сухо поздоровался сын. – Я тоже очень тебе рад. И был бы рад ещё больше, если бы ты потрудилась заранее сообщить о своём визите.

– Ой, прости, что не предупредила! Я думала, мать имеет право навещать сына без предварительной записи. Или теперь мне нужно брать талончик, как в поликлинику?

– Не преувеличивай, – поморщился Герман. – Просто ты могла не найти меня дома. Или найти, но не одного. Самой же потом было бы неловко.

– Гера, если бы я застала тебя с женщиной, тем более с женщиной в постели, то вознесла бы благодарственную молитву! Сын, ты что, записался в секту женоненавистников? После твоей ошибки – я имею в виду женитьбу на той вертихвостке – твоя жизнь покатилась по наклонной. Сначала я не успевала запоминать имена и лица твоих пассий – ни одна не продержалась дольше недели. Подозреваю, о большинстве я даже не узнала – слишком быстро они сменяли друг друга. А потом ты ударился в другую крайность, и уже год, как ни с кем не встречаешься. Это ненормально, Гера!

– Мама, не начинай! – пробурчал тот и отхлебнул ещё глоток.

Она не обратила внимания на его тон. Подошла ближе, встала рядом, тоже глядя на огни, но видно было, что её мысли совсем о другом.

– Я сегодня говорила с Василисой Павловной, – мать, по обыкновению, резко сменила тему. – Оказывается, Катенька уже вернулась из Лондона! Я тебе про неё рассказывала – высокообразованная, воспитанная, очень красивая девушка. И, что немаловажно, из приличной семьи. Я подумала, что тебе стоит...

– Мама, – перебил Герман, и голос его прозвучал жёстче, чем он хотел. – Сколько раз я тебе говорил? Я не собираюсь знакомиться с дочками, внучками и племянницами из «приличных семей», – последнее он произнёс с явным сарказмом. – Я ценю твою обо мне заботу, но пока вообще не собираюсь жениться. А если – вдруг, в порядке бреда – такая мысль меня однажды посетит, то я достаточно взрослый, чтобы самостоятельно решить этот вопрос.

– Однажды ты уже самостоятельно справился! – Вероника Станиславовна всплеснула руками. – Напомнить, чем это закончилось? А ведь я говорила, я предупреждала, что жениться нужно на девушке из своего круга – с приданым в виде уважаемых и состоятельных родителей, со связями и большими перспективами. Спасибо, что развёлся и не успел завести с ней детей, а то она до сих пор сидела бы на твоей шее. Но Герман, тебе уже тридцать пять! У всех моих подруг есть внуки – кто-то уже в школу ходит, кто-то только родился, но они есть! А ты один как перст! Поверь – не все девушки такие эгоистки, как твоя бывшая! Нормальная, любящая жена всегда пойдёт мужу навстречу, и уж тем более не побежит разводиться, если муж один раз оступится. Про скорость, с которой она нашла утешение в других объятиях, я даже не упоминаю! Одно слово – дрянь! Но это давно прошлом, отпусти его и живи дальше! Не забывай – чем старше ты становишься, тем меньше шансов...

– Шансов на что? – он наконец повернулся к ней, и в его глазах мелькнула холодная усмешка. – На то, что я, наконец, найду себе «подходящую» девочку из «правильной семьи» и подарю тебе долгожданного наследника? Я не племенной жеребец, мама, и мой брак – не сделка.

– Никто не говорит о сделке! – возмутилась та. – Я хочу, чтобы ты был счастлив! Чтобы у тебя была семья, чтобы кто-то ждал тебя дома, чтобы...

– У меня есть дом, – оборвал он её. – И я прекрасно себя чувствую. Спасибо, что за беспокойство, но моя жизнь – это моя жизнь.

Мать сжала губы, и в её глазах заплясали искорки обиды и злости.

– Ты никогда не слушал меня, – сказала она с горечью. – Даже когда был маленьким, всегда делал по-своему.

– Мама! – рявкнул он, и стена между ними стала почти осязаемой.

Она замолчала, поняв, что переступила черту. Поджала губы, поправила причёску и, не прощаясь, направилась к выходу. Уже в дверях обернулась и бросила, не скрывая злости:

– Ты так и умрёшь старым холостяком, Герман, но я не собираюсь молча на это смотреть. Когда надумаешь извиниться, ты знаешь, где меня искать.

Дверь за ней закрылась, и в квартире снова стало тихо.

Он отставил почти нетронутый бокал, подошёл к столу, открыл нижний ящик и достал конверт из плотной бумаги. Развернул его и ещё раз перечитал медицинское заключение. Он знал его наизусть – диагноз, дату и окончательный вердикт.

Ирония судьбы: случайная связь в первые же месяцы после развода подарила ему сначала неприятную инфекцию, а потом и необратимые последствия. Разумеется, о своей неполноценности он никому не сообщал, поэтому мать продолжала надеяться на внуков и регулярно пыталась сосватать ему очередную милую девочку «из нашего круга».

Герман бросил бумаги на стол, сам не понимая, зачем он их достал, словно текст мог измениться или исчезнуть сам диагноз. И зачем, вообще, он его хранит?

Вернулся к виски, сел. Нет, почти упал в кресло.

Он тогда с ума сходил от злости, хотел забыться и «выпустить пар». Хотел доказать, что прекрасно обойдётся без жены. Что без неё даже лучше – не надо под кого-то подстраиваться, можно делать, что душа пожелает.

Вот он и пожелал...

А когда обнаружил подозрительные симптомы – пришло отрезвление. К сожалению, поздно…

Герман до сих пор помнил ту боль и стыд, через которые пришлось пройти, пока анализы снова не стали чистыми... И навсегда зарёкся связываться с проститутками.

А год назад Мейер проходил плановый осмотр в своей же клинике и услышал приговор.

Бесплодие. Полное, без шансов на восстановление.

Он помнил тот день до мелочей: белый кабинет, запах стерильности, лицо врача, который не решался поднять глаза.

Помнил, как спросил: «Это лечится?»

И услышал тихое: «Боюсь, что нет, Герман Всеволодович. Мне очень жаль, если бы вы обратились раньше…»

Тогда он просто кивнул доктору, напомнил о конфиденциальности и вышел. А дома, в пустой квартире, долго сидел в темноте и смотрел в одну точку.

«Жена мечтала о ребёнке, я всё откладывал, откладывал. Дурак, потому что. Может быть, Алёна потому и нашла себе другого, что я не дал ей того, чего она хотела? А теперь уже и не дам. Никому...»

Герман замер, поймав новую мысль. Та обжигала изнутри, металась, не находя выхода, и вдруг переросла в нечто большее – в холодок, от которого волосы на руках зашевелились.

А что, если...

«Может быть, бесплодие дано мне в наказание? – пронеслось в голове. – За то, что выгнал жену из дома, как нашкодившего котёнка?»

Он тут же одёрнул себя и усмехнувшись такой глупости.

Какое наказание? За что? Изначально он не собирался её бросать! Просто хотел проучить, показать, кто в доме хозяин. А то надо же – первый косяк и сразу развод!

Да, вернулся не через десять минут, а почти через час, но его задержали обстоятельства – чёртово ДТП по вине помощника полпреда. Если бы не это, он бы приехал, забрал её, и они помирились. Жили бы сейчас, не тужили... Но Алёна настолько в него не верила, что не стала ждать, а уехала с любовником.

Даже сейчас, спустя пять лет, ему было невыносимо представлять жену с другим.

«Как она могла? Он ведь... всё для неё! Один раз оступился – и сразу расстрел без права помилования! А сама-то?»

Всем известно, что для мужчин поход налево – только физиология. Справил нужду, отряхнулся и пошёл, не оглядываясь. А женщина, чтобы лечь с мужчиной в постель, должна испытывать к нему чувства. Так кто из них по-настоящему изменил?

Другой бы после такого ножа в спину вышвырнул женщину из брака в том, в чём она туда пришла. А он, сентиментальный идиот, не только вернул бывшей все шмотки, книги и безделушки, но в качестве компенсации за пять лет брака передал ей весьма приличную сумму. А она даже не поблагодарила! Правда, он везде Алёну заблокировал, но адрес-то она знала! Вполне могла бы написать несколько слов.

«Не делай добра – не получишь зла», – промелькнуло в голове.

Герман резко поднялся, прошёлся по комнате – от стены к столу, от стола к книжному шкафу. И вдруг остановился, поймав себя на новой мысли.

«Интересно, где она сейчас? Замужем? Есть ли у неё дети? Вспоминает ли она меня? Жалеет, что так поступила или уже давно вычеркнула меня из памяти?»

Он представил её с чужим ребёнком – и внутри что-то надорвалось. Будто с только-только поджившей раны рывком содрали тонкую корочку.

Герман задохнулся от боли и тут же сам себя одёрнул: какое ему дело? Она предала, ушла к другому, сбежала, как трусливая крыса.

Дрожащими руками Мейер косо и криво затолкал заключение обратно в конверт, бросил его в ящик и уставился в тёмное окно.

Он понимал, что за прошедшее время должен был давно забыть предательницу, вытравить из себя все воспоминания и спокойно наслаждаться свободной жизнью.

Но Алёна сидела в нём, как заноза, которую невозможно извлечь.

«Да когда же ты от меня отстанешь?! Всю жизнь мне испоганила!» – мысленно взвыл Герман.

И со всей силы швырнул бокал с виски о стену.