Глава 15

Жена вдруг резко повернулась к нему, и в её голосе появились металлические нотки:

– Денис, отвези меня в гостиницу.

– Сейчас? – он удивлённо поднял бровь. – Вер, мы только что приехали. Ты же хотела побыть с Максом.

– Я и собираюсь с ним побыть, но сначала мне нужно выпить лекарство, – твёрдо произнесла она. – Так спешила, что забыла его принять.

– Какое лекарство? – встревожился Вересов-старший. – Здесь же больница, скажи, что тебе нужно, я схожу в аптеку или возьму у главврача...

– Тут нет такого, Денис! Это израильская разработка, я специально заказывала. У меня с собой только одна таблетка, и она осталась в номере.

Денис помедлил, изучая её лицо, но не стал настаивать – за годы брака он понял, что когда жена говорит таким тоном, спорить бесполезно.

– Хорошо, – кивнул он и завёл мотор. – Отвезу. Но потом ты объяснишь, что происходит.

Когда доехали до гостиницы, Вера вышла, уже на ходу бросив мужу:

– Ты возвращайся к Максу, не оставляй его одного, а я ещё душ приму. Потом сама приеду, со своим водителем.

– Может, мне тебя подождать?

– Не надо, Денис, – она невесомо коснулась его предплечья. – Со мной всё в порядке, просто я переволновалась, мне нужно немного побыть одной.

Он хотел возразить, но супруга уже развернулась и через несколько секунд скрылась за стеклянными дверями отеля.

Зайдя в номер, Вера Николаевна вытащила телефон и, пробежав по контактам, уверенно набрала номер одной знакомой. Гудки шли долго, и она уже начала нервно постукивать пальцем по столешнице, когда на том конце наконец ответили.

– Верочка, дорогая! – голос Соболевой звенел привычной бодростью. – Как я рада тебя слышать! Хотя, если честно, удивлена – мне сказали, ты в какой-то глуши, ухаживаешь за Максимилианом.

– Так и есть, Танечка, в глуши, – улыбнулась Вера, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – В Заозёрске. Здесь прошлый век, но я держусь. Из развлечений у меня больница и гостиница с видом на автобусную остановку.

– Боже, как ты там выдерживаешь? – искренне посочувствовала та. – Мы все знаем, какая беда постигла вашу семью, но, слава богу, Максимилиан идёт на поправку. Ты – самоотверженная мать, Верочка! Как декабристка поехала за сыном в такую глушь...

– Ради ребёнка мать готова стерпеть и не такое, – философски заметила Вересова и тут же, плавно разворачивая разговор в нужное русло, перешла к комплиментам:

– А я, между прочим, видела фотографии с твоего недавнего вечера! Ты, как всегда, роскошно всё организовала. Этот зал в «Метрополе», эти цветы, свет – просто сказка! Я так огорчена, что не получилось увидеть всё воочию!

– Ой, Верочка, ты меня смущаешь! – Татьяна явно таяла от похвал. – Но спасибо, я старалась. Столько хлопот было, но, кажется, гостям понравилось.

– Ещё бы! – подхватила Вера Николаевна. – Кстати, я тут рассматривала фотографии с мероприятия и вдруг увидела знакомое лицо. Мне показалось, что это был Герман Мейер, владелец «МедАльянса». Он стоял рядом с..., – она сделала паузу, как будто вспоминая, – кажется, с Сергеем Борисовичем? Или я ошибаюсь?

– Нет-нет, ты не ошибаешься, – отозвалась Соболева. – Мейер был вместе со своей Анжеликой.

– С кем? – Вера Николаевна постаралась изобразить искренний интерес. – Странно. Я думала, что его жену зовут иначе. Как-то попроще... Елена или...

– Алёна! – поспешила подсказать Татьяна. – Но они давно в разводе, уж лет пять, наверное. Ты что, не знала?

– Наверное, пропустила. Так значит, он теперь женат на Анжелике?

– Пока представляет её подругой. Но поскольку они вместе уже полгода или даже больше, то, скорее всего, дело идёт к свадьбе. Хотя, между нами, девочками, Вероника... Ты ведь знаешь его мать?

– Да, несколько раз виделись. Я от неё не в восторге, если честно.

– Если честно, то от неё мало кто в восторге, – хихикнула Соболева. – Так вот, она спит и видит, как бы женить сына на дочери Мохова или внучке Свиридова. Но тот ни в какую!

– А почему они с женой развелись, если не секрет? – как бы невзначай поинтересовалась Вера. – Я ведь её один раз видела, как раз на твоём, Танечка, восхитительном вечере. Это, как сейчас помню, было в мае, несколько лет назад. Супруга Мейера мне показалась милой и скромной. А ещё она смотрела на Германа с таким обожанием! И развелись... Странно!

– Ах, Верочка, – вздохнула Соболева с лёгкой, почти театральной горечью, – оказалось, что эта скромница – прожжённая актриса и настоящая охотница. Представляешь, у неё был любовник!

– Как? – ахнула Вера Николаевна. – Не может быть!

– Ещё как может! – смакуя, продолжала Татьяна. – Я слышала от Максима Тропинина – помнишь, кто это?

– А... Ну да, припоминаю.

– Вот он своими глазами видел её любовника – тот забирал вещи Алёны. А потом и Вероника рассказала, что Герман застал жену с любовником чуть ли не в супружеской постели! С кем – никто точно не знает, но она мне намекнула, что любовник из нашего круга, намного богаче Германа и, – Соболева понизила голос, – глубоко женат! То есть, Алёна метила повыше, бедный Герман был для неё просто первой ступенькой.

– Какой ужас! – выдохнула Вересова.

– И не говори! – поддержала Татьяна. – Что значит, девочка из провинции – попала в высшее общество и не справилась с соблазнами. Но, надо отдать Герману должное, он поступил с ней по-джентльменски: конечно, развёлся, но не стал прессовать, хотя любой на его месте вышвырнул бы предательницу с голым задом. Вместо этого он выплатил ей солидные отступные и позволил забрать из дома всё, что она хотела. Мой Славочка рассказывал, что после развода Герман почти год в себя прийти не мог – пил и гулял, как с цепи сорвался, даже бизнес едва на самотёк не пустил. Потом, правда, успокоился и пришёл в себя. Вероника, бедная, натерпелась, но сейчас всё хорошо. Но теперь он категорически не хочет жениться, и его мать уже не знает, что с этим делать.

Вера слушала, впитывая каждое слово, и внутри неё росла уверенность, что интуиция её не подвела.

«Как охотница за состоятельными мужчинами оказалась в глухой провинции? Почему главврач больницы представил её как лучшую сиделку для Макса? – подумала Вересова. – Неужели она на самом деле так хороша?»

И похолодела – так вот же ответ, лежит на поверхности!

«Мерзавка – его любовница! А он женат... Или... Нет, Головин точно женат – в день, когда мы приехали к Максу в первый раз, я случайно услышала, как он говорил по телефону. Что-то такое, мол, сегодня не смогу забрать Андрюшку из школы, потому что в клинику нагрянули родители того парня. Да, те самые непростые москвичи. Значит, женат, и ребёнок имеется».

Она потёрла виски: Соболева продолжала щебетать, приходилось время от времени ахать и поддакивать, изображая внимание, хотя сейчас Вере было точно не до обсуждения проделок кота или платья новой жены Кононова. Но обрывать Татьяну она не решалась.

«Наверное, Головин не знал, как избавиться от этой рыбы-прилипалы, а тут такой подарок – Макс! – проносилось в голове Веры Николаевны. – И он решил избавиться от любовницы, подсунув её моему сыну, и заодно содрать с нас денег за уход и медицинское обеспечение. Боже мой, почему я не поняла этого раньше? Эта дрянь провела с Максом целую неделю и сейчас тоже с ним рядом! Надо спасать моего мальчика!»

– Танюша, что я тут подумала – скажи, у тебя случайно нет фото этой Алёны? – произнесла Вересова, аккуратно подбирая слова, чтобы собеседница не поняла, насколько ей это важно. – Врага, как говорится, надо знать в лицо, а у меня сын... Не то, чтобы я верила, что у неё хватит наглости, но… На всякий случай хочу быть начеку.

– Ох, Верочка, как я тебя понимаю! – с жаром воскликнула Соболева. – От таких ушлых дамочек надо держать подальше и сыновей, и мужей. Договорим, потом я поищу фотографии.

– Спасибо, Танюш! Так что там устроил твой проказник Маркиз-кис-кис? Расскажи поподробнее, ты же знаешь, что я обожаю кошек, а твой красавец давно украл моё сердце...

И польщённая Татьяна принялась пересказывать всё заново.

Они ещё немного поболтали о том о сём – о коте, о погоде, о планах на отпуск и общих знакомых, пока в трубке не пиликнул параллельный вызов. Соболева торопливо пообещала Вере скинуть всё, что сумеет найти по Алёне Мейер, и, сославшись на другую линию, попрощалась.

Выдохнув – словоохотливая Таня совсем её заговорила – Вера подошла к окну. За стеклом был обычный солнечный полдень – тихие улочки, редкие прохожие, ничем не примечательный день в маленьком провинциальном городе.

Она стояла, сжимая телефон в руке, и ждала. Минуты текли одна за другой, но ничего не происходило.

Понемногу Вера Николаевна начала нервничать. Впрочем, она и до этого спокойной не была.

«А вдруг Татьяна забыла? Вдруг не нашла фото?»

Телефон молчал.

И – вспышкой – короткий сухой сигнал. Уведомление!

Вересова торопливо ткнула в экран и замерла, всматриваясь в дисплей. Первое фото загружалось мучительно долго, расплывчатыми фрагментами, будто сеть с трудом переваривала каждый кусочек изображения. А когда картинка наконец сложилась целиком, Вера почувствовала, как пол уходит у неё из-под ног.

На снимке был запечатлён какой-то приём – люстры, море цветов, дорогие ткани и сияющие лица гостей. В центре кадра сверкал белоснежными винирами и безупречно сидящим костюмом Герман Мейер, а рядом, положив руку на его предплечье, стояла более ухоженная версия медсестры из Заозёрска.

Жена смотрела на него с такой умильной преданностью, что Вересова невольно покачала головой: какой талант пропадает!

Затем она провела пальцем по экрану, открывая следующее фото. Здесь Алёна была запечатлена у окна, вполоборота к объективу, и свет падал на её лицо так, что Вера смогла разглядеть каждую чёрточку – тот же разрез глаз, та же мягкая линия губ.

Сомнений не осталось – Алёна Никольская и есть бывшая жена Германа Мейера!

«И эта женщина целую неделю днём и ночью ухаживала за Максом, касалась его, поправляла подушку, развлекала разговорами и смотрела с мягкой заботой, которая меня подкупила в первые дни, - потрясённо выдохнула мать. – Играла роль, а сама медленно, исподволь залезала ему в голову, вползала в душу – и страшно представить, куда ещё!»

Теперь Вересова знала точно: она вытащит Макса отсюда, не дожидаясь, когда будет поздно. Никаких десяти дней, никаких «наблюдений» – прочь, домой, к нормальным врачам, подальше от интриг главврача и его пассии!

Она опустила телефон и медленно выдохнула. Первая мысль – рассказать всё Максу и открыть ему глаза – была тут же отвергнута. Кто-кто, а она хорошо знала своего ребёнка: как и отец, он не терпел давления, не выносил, когда ему указывали, что делать или не делать. И если мать сейчас обрушит на него правду, он лишь огрызнётся и не поверит, потому что влюблён, ослеплён, необъективен, и любую критику медсестры воспримет в штыки. Приди она с откровениями, и он запишет родную мать во враги. Нет, надо действовать иначе!

Вера Николаевна замерла и внутри неё, сквозь панику и отчаяние, начало вызревать холодное, расчётливое решение: бессмысленно бороться с последствиями, надо убрать причину, и последствия сойдут на нет сами по себе!

Но открыто воевать с этой женщиной или предлагать ей отступные, тоже не следует. Бывшая жена Мейера стремится вернуться в высшее общество, а не просто урвать куш побольше! Даже если Алёна возьмёт конверт, нет никакой гарантии, что она выполнит все условия. Такая ни перед чем не остановится, вдобавок ещё и выставит Веру в глазах Макса злобной свекровью, которая из ревности пытается лишить сына счастья!

«Мне нужен союзник, – пробормотала она себе под нос. – Тот, кто может повлиять на Алёну, кто имеет на неё власть или рычаг давления... И для начала мне нужно, во-первых, держать эмоции в узде и ни словом, ни делом не показывая, что я раскусила эту Никольскую. Во-вторых, мягко подтолкнуть Дениса к мысли, что переезд в комфортабельном реанимационном автомобиле – или, лучше, санитарным вертолётом – Максимилиану ну никак не навредит. А в столице и врачи, и клиники получше. И, в-третьих, надо найти способ пересечься с Вероникой Мейер и пообщаться с ней по поводу бывшей невестки. Придумаю, как вызвать её на разговор, и аккуратно наведу на Алёну. Какая бы эта дрянь ни была продуманная, но у любого человека есть слабое место. Моя задача – найти ахиллесову пяту Никольской и сделать ей предложение, от которого она не сможет отказаться...»