Глава 16

Вера Николаевна вернулась в больницу спустя полтора часа. Она успела переварить услышанное, выпить воды и, главное, взять себя в руки. Теперь, стоя перед дверью палаты, она чувствовала, как внутри всё замирает от напряжения, но лицо оставалось спокойным – годы светской жизни научили её носить маску даже тогда, когда внутри всё рушится.

Она вошла с улыбкой, стараясь, чтобы голос звучал ровно и непринуждённо.

– Ну как ты, мой хороший? Не скучал без меня?

Макс лежал на кровати, приподняв голову на подушках, и смотрел на мать с лёгкой настороженностью. Он всегда чувствовал её настроение, даже когда она пыталась его скрыть.

– Мам, ты чего? – спросил он, прищурившись. – На тебе лица нет. Что-то случилось?

Вера на мгновение замерла, но тут же нашлась:

– Всё хорошо, просто переживаю за тебя, сынок. Мы должны были уже быть дома, а тут эти анализы, эти задержки... Я не люблю, когда что-то идёт не по плану.

Она подошла ближе, поправила край одеяла – просто чтобы занять руки, чтобы не выдать дрожи.

– Всё будет хорошо, мам, – и Макс так ей улыбнулся, что у Веры дрогнуло сердце.

Он ей доверяет, а она собирается этим воспользоваться...

«Это ради его же блага, – пронеслось в голове. – Потом, когда наваждение развеется, он мне ещё спасибо скажет!»

– Врачи говорят, что это просто перестраховка. Местный главнюк, вроде, мужик толковый. И он сказал, что инфекция спящая, просто подстраховываются. Перебдели, вот и всё.

Она хотела сказать, что сын нечаянно дал главврачу удивительно точную характеристику, но в этот момент дверь палаты открылась, и вошла Алёна.

Вера Николаевна почувствовала, как внутри всё сжалось. Она заставила себя улыбнуться и кивнуть медсестре, как делала это уже много раз. А потом просто смотрела, как та подходит к кровати, ставит на тумбочку поднос с лекарствами и шприцами.

Никольская выглядела, как обычно, и вела себя так же – приветливо, но без тени фамильярности: никаких долгих взглядов или лишних прикосновений. Только профессиональное, спокойное движение – проверила шов, аккуратно обработала его и закрыла стерильной повязкой.

Но Макс... Макс смотрел на молодую женщину так, будто та была для него единственным источником света, и в его глазах плескались теплота, жадный интерес и почти мальчишеская надежда.

От этого зрелища у Веры внутри всё похолодело: этот взгляд был ей отлично знаком – много лет назад точно так же смотрел на неё Денис, и тогда это казалось чудом. Сейчас, глядя на сына, она понимала: то, что когда-то было подарком судьбы, теперь оборачивалось катастрофой.

«Господи, он и вправду успел в неё влюбиться?! Боже мой, у нас времени ещё меньше, чем я думала...»

Алёна, не задерживаясь, вышла из палаты, и Вера выдохнула, но не до конца – только на секунду, чтобы тут же снова собраться.

Макс усмехнулся:

– Ну что ты на неё так смотришь? Хорошая девушка, не мельтешит, не липнет и не выедает мне мозг чайной ложкой.

– Пользуется десертной или сразу столовой? – попробовала пошутить мать.

Точнее, не пошутить, а увести разговор в сторону. Не вышло.

Сын закатил глаза к потолку, потом устало вздохнул:

– Мам, ну что ты, в самом деле? Не цепляйся к моим словам и к Алёне… Сергеевне.

Лёгкая заминка перед отчеством медсестры сказала матери больше, чем если бы сын напрямую признался ей в симпатии.

– Вспомни, сколько мне лет, пожалуйста! – продолжал Макс. – Я очень тебя люблю и папу тоже. И бесконечно благодарен за всё, что вы для меня делали и делаете, но вмешиваться в свою личную жизнь не позволю никому!

– Макс, да я разве лезу? – попыталась отговориться она. – Я так, просто интересуюсь. И... А как же Миланочка?!

– Мам! – Макс птицей слетел с кровати, словно всего неделю назад его не привезли сюда в бессознательном состоянии. – Я согласился ПОПРОБОВАТЬ, – он выделил голосом, – с Миланочкой, потому что вы уж очень просили, а моё сердце было свободно, и Милана не вызывала отторжения. Я попробовал и понял, что ничего у меня с ней не получится. Если не хочешь, чтобы мы поссорились, то больше никогда не возвращайся к этому вопросу. Хорошо?

– Хорошо, – убитым голосом пробормотала Вера и засобиралась. – Знаешь, там папа... Мне нужно... Я обещала... Скоро вернусь!

И спешно ушла – почти сбежала – из палаты. Её душили слёзы и страх за сына – да, взрослый, да, давно совершеннолетний! Но материнское сердце ныло, представляя, что будет с её мальчиком, если – когда! – лживая дрянь разобьёт ему сердце!

Денис сидел в холле на втором этаже, изучая что-то в своём телефоне. Увидев жену, поднял голову и сразу нахмурился.

– Ты чего такая бледная? – спросил он.

– Всё нормально, – отмахнулась Вера, садясь рядом. – Лучше скажи, ты говорил с Головиным?

– Да, – Денис кивнул, поворачивая к ней экран. – Вот, посмотри – анализы, которые он нам дал. Я их сфотографировал и отправил Сомову. Он подтвердил, что инфекция есть, но она в спящем состоянии. Сказал, что пока перевозить нежелательно, лучше подождать несколько дней и пересдать анализы.

Вера взяла телефон, но почти не смотрела на цифры. Ей было всё равно, что там написано, потому что с возможностями главврача больницы можно изобразить любой диагноз. А Сомов не экстрасенс, он не видит Макса и судит по тем результатам, которые ему показали.

Но вываливать это на мужа ни в коем случае было нельзя! Мужчины очень не любят, когда что-то идёт не по плану, а ещё больше – когда их выставляют идиотами. Если её предположения верны – а она уже в этом не сомневалась – выходит, Головин неплохо так Вересовых поимел.

Супруга она знала как облупленного, поэтому могла предсказать его реакцию. И чёрт бы с ними, с Заозёрском и хитрым Алексеем Андреевичем – пусть Денис их разносит. Но пока отец будет рвать и метать, они рискуют упустить сына. Поэтому надо действовать крайне деликатно, буквально пианиссимо.

– Денис, я хочу, чтобы мы всё-таки перевезли Макса в Москву не через десять дней, а уже завтра.

– Что? – он удивлённо поднял бровь. – Вер, ты сама слышала – врачи не рекомендуют.

– Я знаю, – она взяла его за руку, погладила. – Но ведь Максу не обязательно трястись в обычной машине, ты прекрасно можешь организовать ему специальную перевозку в реанимобиле. Или даже задействовать санавиацию – всего полтора часа лёта, и наш мальчик будет в руках лучших специалистов!

– Вера, что ты выдумываешь? – изумился Вересов-старший. – Зачем такие сложности?!

– Денис, - и голос Веры Николаевны дрогнул, – скажи мне – у тебя где-то есть запасной сын, поэтому Максом ты решил пожертвовать?

– Думай, что говоришь! – возмутился Денис Станиславович. – Я не меньше тебя беспокоюсь за сына, но понимаю, что мы с тобой не врачи и не способны правильно оценивать все риски.

– Так почему ты не хочешь показать его настоящим профессионалам? Почему не даёшь перевезти в нормальную клинику? – вскричала жена. – Оглядись – это же прошлый век, а не больница!

– И как ты себе это представляешь? – устало вздохнул супруг. – Вдруг переезд на самом деле пойдёт во вред?

– Уже говорила – чтобы минимизировать любые риски, нужен реанимобиль или санавиация. Второе предпочтительнее, потому что быстрее.

– Хорошо. Допустим, я договорился с перевозкой, нашёл транспорт и сопровождение. Но что делать с самим больным, сиречь нашим сыном? Или ты не заметила – он не собирается никуда уезжать? Кстати, не знаешь, почему?

– Заметила. Предполагаю – потому что в Москве его ждёт Милана. Так поняла, что Максимилиан решил с ней расстаться, девушка, разумеется, против. Вот он и отсиживается в провинции, рискуя здоровьем.

– Ну что ж, теперь мне всё понятно. И знаешь, я Макса не осуждаю, – Вересов-старший задумчиво почесал висок, – Милана, между нами, глупа, как пробка! От такой жены он через неделю на стену полезет, а через месяц сбежит на край света. По крайней мере, я бы с такой жить не смог.

– Ладно, это уже детям решать, а не нам, – отмахнулась Вера Николаевна. – Сейчас главное – показать мальчика грамотным специалистам, поправить его здоровье. А со своей личной жизнью он потом разберётся сам.

– Согласен. Но как ты предлагаешь транспортировать взрослого мужчину, который не хочет уезжать? Тридцать лет назад его можно было уговорить, заболтать или, на худой случай, взять на руки и унести, невзирая на всякие «не хочу!», но сейчас я его просто не подниму.

И Вересов развёл руками, состряпав уморительно-виноватую рожицу.

Вера невольно рассмеялась.

– Денис, прекрати юморить, мне не до шуток. Отнесись серьёзнее, пожалуйста! Я всё продумала: первым делом надо Макса изолировать от местного персонала, заменив медсестру на проверенного врача. Предваряя следующий вопрос – врача не местного, а специально вызванного из Москвы! Найди хорошего специалиста, который сможет приехать и подстраховать нашего сына. Перевозить будем ночью – так меньше любопытных глаз. И перед выездом – надо будет предварительно высчитать хронометраж и логистику, чтобы обошлось без неприятных сюрпризов – врач даст Максу снотворное. Разумеется, не объясняя, что это снотворное. Скажет, мол, просто витамины или какой-либо нужный для восстановления препарат. А когда сын уснёт, мы его перенесём в вертолёт или автомобиль – что ты там приготовишь для перевозки. И проснётся он уже в столице.

– Вера, – Денис покачал головой, – Макс будет в бешенстве.

– А что для тебя важнее – вызвать его гнев или обеспечить ребёнку безопасность? Конечно, он будет зол, но эмоции улягутся, и мальчик поймёт, ради чего мы это сделали. Он простит. Может, не сразу, а со временем, – она посмотрела ему прямо в глаза. – Но ради его здоровья я готова на всё, даже впасть в немилость.

Вересов молчал несколько секунд, потом тяжело вздохнул и отвёл взгляд.

– Хорошо, – сказал он тихо. – Я попробую.