Глава 18

Вера почувствовала, как внутри всё обрывается. Она стояла молча, и её молчание было красноречивее любого признания.

– Да, – сказала она наконец. – Но у меня есть оправдание: я мать и боялась за тебя.

– Хочешь сказать, что Алёна представляла для меня опасность? Ты серьёзно?!

– Очень! Она... Мне рассказали о ней такое...

– Кто рассказал? Впрочем, не важно, я примерно представляю источник. Мама, ты меня разочаровываешь всё больше и больше... С каких пор ты стала верить сплетням?

И Макс посмотрел на неё с укоризной.

Вера Николаевна помедлила, зная, что переступает черту, но остановиться уже не могла.

– Алёна Никольская – бывшая жена Германа Мейера, владельца сети клиник «МедАльянс».

– Я знал, что она в разводе, – спокойно отреагировал сын. – Но не знал имени супруга. Значит, это Мейер?

– К сожалению, да, – вздохнула мать.

– Удивительно, как тесен мир... Хорошо, она была замужем за Мейером, и что в этом такого? – Максимилиан снова ощетинился. – Многие разводятся, некоторые даже после двадцати и тридцати лет брака! От чего ты меня спасала-то?

– Проблема не в самом разводе, а в его причине, – тихо произнесла мать. – Дело в том, что муж очень любил Алёну. Возможно, ты не обратил тогда на неё внимания – мы встречались с этой парой на Рождественском балу в ХХХХ году. А я запомнила, какая у Германа была ухоженная, дорого и со вкусом одетая жена. Поэтому не сразу опознала её в обычной медсестре из глухой провинции.

Макс напряжённо слушал и пока не перебивал.

– Она – как мне тогда показалось – глаз с мужа не сводила. Я ещё подумала: «Какая любящая пара!» А когда вспомнила, кого мне напоминает твоя медсестра, то кое-с кем созвонилась и не только получила фотографии, которые подтверждали мою догадку, но и узнала, почему Мейер развёлся.

Мать помолчала, собираясь с духом. Она знала: эта информация ранит сына, но будет лучше, если он узнает всё до того, как сбежит обратно в Заозёрск. Иначе правда, преподнесённая кем-то другим или самой жизнью, ударит по нему намного сильнее.

– Как оказалось, милая девочка Алёна только притворялась любящей женой. На самом деле она обычная провинциалка, которая искала в столице кошелёк потолще, понимаешь? Герман развёлся с ней, потому что жена ему изменяла.

Вот, она сказала!

Вера перевела дух и осторожно посмотрела на сына: как он?

Максимилиан сидел с нечитаемым выражением лица, а потом поинтересовался:

– И откуда у тебя эти сведения? Опять обээс*?

– Макс, я понимаю твоё желание оправдать понравившуюся тебе женщину. Если честно, мне Алёна и самой импонировала – она мила, скромна и очень хорошо за тобой ухаживала. Как медсестра и сиделка, имею в виду. Я не слепая, видела и как она работает, и как ты на неё смотришь. И поначалу ничего не имела против, но потом вспомнила, где я её видела, и...

– И решила, что имеешь право с ногами влезть в мою жизнь?

– Нет, уберечь тебя от боли. Представь, что испытал Мейер, когда застал жену с другим? Причём в ситуации, которая не оставляла возможности для другого толкования. Я не хотела такого для тебя!

– Ты свечку держала?

– К сожалению, это не слухи: Татьяне Соболевой рассказала мать Германа – они дружат много лет и тесно общаются. Оказалось, пока муж заваливал жену подарками, та присматривала рыбу покрупнее. Вероника сказала, что невестка спуталась с известным человеком, вхожим в высшее общество, и этот мужчина женат! А ещё она рассказала, что несчастный Герман долгое время не мог прийти в себя. Даже запил, забросил все дела и начал относиться к женщинам исключительно потребительски. Только недавно он отошёл и взялся за ум. Не удивительно, что я испугалась за тебя!

Вера Николаевна поправила волосы, украдкой взглянула на сына – Макс выглядел подчёркнуто-равнодушным, будто бы его на самом деле не интересовало прошлое Никольской.

Но она видела, что сын задет.

– Герман выставил её, надо признать, не с голой задницей, – продолжила мать. – Вероника рассказывала Татьяне, что сын выделил предательнице внушительную сумму. Почему Алёна оказалась в таком плачевном положении в Заозёрске – я не знаю. Видимо, деньги закончились, пришлось идти работать. И вот она прозябает, едва сводит концы с концами, и тут ей подворачивается шанс. Ты, Макс. Для такой, как Алёна, ты – путевка в лучшую жизнь. Эта женщина просто использовала тебя, вот и всё.

– Скорее, это я её использовал, – фыркнул Максимилиан. – Она неделю безвылазно торчала при мне, помогала, развлекала, поддерживала беседу, ставила уколы и спала вполглаза. Алёна добрая и заботливая, она...

– Она мать-одиночка, и ей хорошо заплатили, – перебила Вера. – У неё есть сын, четырёхлетний мальчик, и что-то мне подсказывает, что этот факт Алёна от тебя скрыла. Подумай на досуге – почему?

– Потому что наши отношения не выходили за рамки «пациент – врач», – воскликнул Вересов-младший. – Мы не касались темы личной жизни, не разговаривали ни о настоящих, ни о бывших! Я вообще изначально обратил на неё внимание только потому, что больше никого рядом не было. У меня отобрали телефон, запретили интернет, книги и телевизор, и чтобы не спятить от скуки и безделья, я попытался её разговорить. Клянусь – у меня вообще не было никаких планов, я просто хотел убить время! Но мы стали общаться, и я с изумлением обнаружил, что она хорошо образована, у неё разносторонние интересы и нетривиальный взгляд на мир. А ещё понял, что это удивительно светлый человек. За все дни она ни разу не попыталась меня соблазнить – ни словом, ни жестом, ни поведением. Если бы Алёна искала любовника, как ты утверждаешь, она вела бы себя иначе. И в измену мужу я тоже не верю, ты, мама, просто пытаешься её запачкать!

– Как ты не понимаешь, что я за тебя переживаю! – воскликнула Вера. – Светлый человек, говоришь? Вполне возможно, но сам подумай, кто отец её ребёнка? Точно не Мейер, он бы своего сына не бросил. И не позволил бы ему расти в таком захолустье, с матерью, которая сутками пропадает на работе. Значит, это ребёнок от другого мужчины – от любовника. А тот от него отказался, вот она теперь и выживает, как может.

Макс застыл, глядя на неё. В его глазах металась ярость, смешиваясь с болью и разочарованием.

И в этот момент в палату вернулся Вересов-старший. Денис Станиславович бросил быстрый взгляд на заплаканную жену и взъерошенного сына и понял, что надо спасать положение.

– Макс, – начал он, – ты не...

– Выйди, – отреагировал тот.

– Макс...

– Выйди! – он почти закричал. – Я не хочу тебя видеть! Вас обоих! Оставьте меня в покое!

После этого Максимилиан откинулся на подушку и показательно повернулся к родителям спиной.

Вера попятилась, чувствуя, как слёзы обжигают глаза, а попытка выдавить из себя несколько связных слов завершилась тихим всхлипом. Денис молча подхватил её под руку и вывел из палаты.

– Что ты ему сказала? – тихо спросил муж, когда они очутились в коридоре.

Жена молчала.

– Я так и знал, что он взбесится из-за снотворного и перевозки. Что ж, мы сделали это ради него, – сказал Денис, обнимая её за плечи. – Со временем он обязательно поймёт.

Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова, потому что знала – никакие объяснения не помогут. Макс не поймёт сейчас. Скорее всего, не поймёт и завтра. А может быть – и никогда. Но она поступила так, как велел материнский долг, даже если ценой стало доверие сына.

Через несколько минут к ним подошла медсестра и сообщила, что Максимилиан просит передать: он согласен остаться в клинике на три дня, но требует, чтобы родители оставили его в покое – он не готов с ними встречаться. По крайней мере, до выписки.

Прошло две недели с того дня, как Максимилиан вернулся в свою квартиру. Анализы оказались чистыми, врачи развели руками, подтвердив, что никакой активной инфекции нет и не было. В принципе, он и без обследования это знал – ведь сам велел Головину придумать повод. Вот тот и придумал.

Оставаться в Семашко на три дня не было никакой надобности, особенно после того, что ему устроили родители. Но Макс всё-таки решил задержаться – не для себя, а для матери. Умом он понимал, что все её действия продиктованы заботой о нём, но простить пока не получалось. Единственное, что он мог для неё сделать – позволить врачам провести это обследование, чтобы мама убедилась, что её великовозрастный отпрыск вне опасности.

А ещё ему хотелось провести два или три дня в информационном и социальном вакууме – без звонков и гостей, просто лежать и думать, куда его занесло и что со всем этим теперь делать. Можно было поехать к себе, но там его проще достать, чем в клинике. И дело не только в отце с матерью – стоило ему появиться дома, как туда нагрянет Милана. А он ещё не подобрал нужных слов.

Три дня Максимилиан покорно терпел врачебные манипуляции и думал, думал, думал. Если бы мама знала – о ком и о чём, она лишилась бы остатков покоя и сна.

После ДТП, которое произошло по вине Миланы, он окончательно утвердился в своём решении: им с этой девушкой не по пути. Осталось сообщить об этом родственникам и самой невесте. И что-то подсказывало ему, что просто не будет. Нет, в любви он ей не признавался, брак по большей степени планировался родственниками и являлся договорным – у Вересовых капитал, у Коткиных - связи.

Но Милана, похоже, всё-таки успела что-то себе навоображать, потому что последнюю неделю перед поездкой буквально его преследовала.

Собственно, на том шоссе они оказались из-за неё – девушка категорически не принимала факта расставания и буквально вымолила у него обещание свозить её в Великий Новгород. Ей приспичило посетить Софийский собор, что-то там попросить у икон, и разумеется, никто кроме Максимилиана не мог её туда отвезти!

В общем, обычная женская чепуха, когда им хочется новых впечатлений или нужно подтверждение, что мужчина готов перед ними плясать дрессированным пуделем. Он бы и плясал, но только и исключительно перед любимой женщиной. В любовь Миланы Вересов-младший не верил, а вот в уязвлённое самолюбие – легко. Но тянуть с окончательным разрывом было нельзя.

После Семашко Максимилиан сразу постарался влиться в привычный ритм – встречи, переговоры, короткие переписки с друзьями, но внутри всё время саднило, словно зажившая, но не затянувшаяся до конца рана.

Заозёрская медсестра по-прежнему не выходила из головы: почему-то именно разлука помогла осознать, что эта женщина была для него больше, чем просто сиделкой. И Макс трудом сдерживался, чтобы не сорваться и не рвануть в Заозёрск.

Не сейчас! Не так!

Сначала надо было окончательно развязаться с договорной невестой и понять, готов ли он принять чужого ребёнка.

С Миланой Максимилиан решил встретиться лично, так как телефонные разговоры не давали результата – она не понимала, не слышала, продолжала цепляться за иллюзию. И тогда он предложил ей вместе поужинать, подразумевая, что этим вечером они наконец расставят все точки.

Выбор пал на «Пушкинъ» – публичное, статусное место, где не только вкусно кормят, но и всегда можно встретить кого-то из знакомых. Так сказать, подстраховался, чтобы девушке не взбрело в голову закатить истерику.

Предсказуемо в ресторане Макс прибыл первым, сел за столик у окна, заказал воду и стал ждать. Милана появилась только через полчаса – сияющая, в красивом платье, с идеальной укладкой и слащавой улыбкой, которая в начале их знакомства казалась ему милой, а теперь вызывала только раздражение. Она продефилировала к столику, быстро чмокнула Максимилиана, грациозно опустилась на стул и тут же начала щебетать про свадьбу, про выбор цветовой гаммы, платье от известного дизайнера и свадебное путешествие в Италию.

– Ты представляешь, мы будем стоять на холме в Тоскане, а закат – такой золотой, и мы такие красивые, и все будут смотреть только на нас...

Макс отрешённо слушал, но мыслями был далеко. В воображении всплыла картина, Он смотрел на бывшую невесту, а перед глазами стояла Никольская — её лицо, улыбка, голос, то, как она задевала прядь волос, заправляя её за ухо.

В голове промелькнула мысль, что она сейчас там, в Заозёрске, наверное, уже вернулась после смены или ещё добирается до дома. И следом пришло отчётливое понимание: стоять на холме в Тоскане ему хочется с Алёной, а не с пустоголовой Миланой.

А потом взгляд его скользнул дальше, в зал, и замер.

За соседним столиком, в трёх метрах от них, сидела парочка. Макс не сразу узнал мужчину: бросил один взгляд и отвёл. Но потом его словно что-то подтолкнуло взглянуть туда ещё раз.

И да, он не ошибся – это Герман Мейер!

Странно, что раньше они никогда не пересекались в ресторанах, или, может быть, и пересекались, но тогда Макс просто не обращал на него внимания? Уже не важно.

Судьба, видно, решила пошутить – на ловца, как говорится, и зверь бежит. Он не собирался специально искать встречи, но раз Мейер оказался здесь, в «Пушкине», в тот самый вечер, когда Макс пришёл расставаться с Миланой, значит их свела сама судьба…

*обээс – «одна баба сказала».