Глава 19

Рядом с Германом сидела молодая, ухоженная блондинка – судя по тому, как она время от времени непринуждённо касалась его плеча или запястья, явно не просто знакомая. Девушка без умолку щебетала, а Герман слушал её с ленивой, благосклонной улыбкой, потягивая вино из тонкого бокала и изредка кивая в ответ. Казалось, он был частью этого дорогого, выверенного до мелочей интерьера и получал от этого невысказанное, но явное удовольствие.

Макс смотрел на самодовольное лицо мужчины и чувствовал, как внутри поднимается иррациональное негодование. Да, Мейер ничего Алёне не должен: она сама разрушила их брак, и ребёнок не от него. К тому же мать говорила, что при разводе, кроме всех вещей и украшений, Герман оставил бывшей жене внушительную сумму. Так что формально она не была выброшена на улицу в одних трусах. А сейчас её бывший муж свободен и может проводить время с любой женщиной.

Но Максимилиан смотрел на него и не мог понять одного: неужели ему совсем не жаль? Неужели можно прожить с человеком несколько лет и спокойно вычеркнуть его из памяти, как ненужную вещь?

Он думал о том, что Алёна работает на износ, растит ребёнка одна, тянет ипотеку, а этот сидит тут, жрёт всякие деликатесы и воркует с силиконовой куклой. И не понимал, почему Мейер, который, по словам матери, любил свою жену, позволил ей оказаться в той дыре, где она едва сводит концы с концами.

В его мыслях не было никакой логики: знал, что злится на человека, который по сути ничего не нарушил, но ничего не мог с собой поделать.

«Жмот, – мысленно прошептал Макс, чувствуя, как его кулаки сжимаются сами собой. – Просто жмот. Или ему всё равно, что с ней стало? Измена – это страшно, я бы тоже не простил, но… У неё ребёнок! Кстати, как бы узнать, кто его папаша? Я бы с ним тоже поговорил по душам!»

Взгляд снова скользнул по Герману, по довольному лицу его спутницы, и Вересов почувствовал, что не может больше слушать Милану. Она всё ещё говорила о свадьбе, но голос девушки доносился до него будто сквозь толщу воды.

Не выдержав, Макс накрыл её руку своей, перебивая на полуслове:

– Милана, стоп! Скажи, ты хочешь что-нибудь ещё заказать?

– Заказать? – она захлопала ресницами. – Нет, я больше не голодна. Но вот заказать хочу – я говорила про наш день, но ты...

– Милана, – повторил он. – Остановись. Ты помнишь, как мы попали в аварию?

– В аварию?

Она снова изображала эхо, а его всегда раздражала манера непременно повторять за собеседником.

– Не очень чётко.

– Из-за кого мы в неё попали, помнишь?

– За рулём был ты! – и в глазах праведное возмущение.

– Да, – он не стал спорить. Просто добавил:

– Но ты на ходу попыталась расцарапать мне лицо, и я упустил руль. Мы едва не погибли.

– Вот! Ты, – выделила она голосом, – упустил. И из-за тебя, – Милана снова надавила интонацией, – мы едва не погибли!

Максимилиан мысленно поднял глаза к потолку – господи, дай мне сил!

– А почему ты полезла ко мне – помнишь? – ровным голосом, хотя хотелось рявкнуть ей в лицо.

– Ты сказал... Сказал, – у девушки задрожала нижняя губа, и глаза налились слезами. – Ты просто хотел меня позлить, верно? Я заставила отложить дела и везти меня в Новгород, а ты не хотел, поэтому решил проучить. Но я уже не сержусь!

– Не знаю, о чём ты думала, бросаясь на меня с кулаками, учитывая, что наша скорость была больше ста километров в час... Милана, не уходи от темы! Я тогда сказал, что не хочу портить тебе жизнь, потому что понял – у нас нет ничего общего и я не вижу тебя в роли своей жены, – невозмутимо продолжил Максимилиан. – Ты хорошая девушка и достойна выйти замуж за того, кто станет сдувать с тебя пылинки и носить на руках. А я – не он. Я неоднократно пытался донести это до тебя, но каждый раз ты делала вид, что не понимаешь, и продолжала выбирать платье, гамму и остальную мишуру. Моё терпение закончилось, понимаешь? Прости, что потратил твоё время, но свадьбы не будет. Однажды ты обязательно встретишь мужчину, который сделает тебя счастливой.

Несколько секунд девушка смотрела на него широко раскрытыми глазами, потом её глаза сузились, и она прошипела:

– Я скажу папе, и он... И у вас... Ты ещё пожалеешь, что так со мной обошёлся!

С последними словами Милана вылетела из-за стола и бросилась к выходу.

Максимилиан перевёл дыхание – кажется, на этот раз она поняла. Если, конечно, завтра утром ей не взбредёт в голову, что он опять шутит...

«Надо сменить номер», – отрешённо подумал Вересов, подзывая официанта.

Расплатившись, он поднялся и, собравшись с духом, направился к столику Германа. Внутри всё дрожало от напряжения, но отступать было нельзя – он сам не знал, что скажет, но чувствовал, что обязан это сделать. Хотя бы для того, чтобы посмотреть в глаза человеку, который когда-то любил Алёну и позволил ей уйти в никуда.

Макс остановился у их столика, и Герман, подняв голову, узнал его – в глазах мелькнуло лёгкое удивление.

– Максимилиан!? Слышал про аварию. Очень неприятная история, сочувствую. Я рад, что вы уже на ногах и, надеюсь, в добром здравии?

Он не стал представлять свою спутницу, давая понять, что разговор будет коротким.

– Спасибо, – сухо отреагировал Вересов. – Не могу сказать, что тоже рад... видеть вас, Герман Всеволодович.

Тот мгновенно отметил ледяной тон, подчёркнуто-официальное обращение и в свою очередь тоже напрягся:

– Я могу вам чем-нибудь помочь? – взгляд Германа скользнул на спутницу, потом вернулся к Максу. Было видно, что он с нетерпением ждёт, когда тот оставит его в покое.

– Мне не нужна помощь, тем более – от вас, – процедил Вересов. – А вот вашей бывшей жене она не помешала бы. Вы хоть в курсе, в каких условиях она растит ребёнка?

С последними словами он развернулся и отправился на выход. А сзади что-то звякнуло, упало и покатилось по полу.

Возможно, нижняя челюсть владельца сети клиник «МедАльянс». Или его совесть...

– Гера, кто это?

Голос Анжелики помог прийти в себя.

– Я сейчас, – отреагировал он и бросился следом за Вересовым.

Да, они были знакомы, но весьма поверхностно – знали имена друг друга, кто чем занимается – в смысле, какой бизнес ведёт. Изредка им доводилось пересекаться на значимых мероприятиях, но они почти не общались и уж точно не дружили семьями. И тем не менее Максимилиан оказался подозрительно осведомлённым.

«Неужели он – её любовник? – билась в висок догадка. – Тот, с кем она умотала, или уже нового нашла?»

Он успел увидеть, как Вересов что-то передал метрдотелю и вышел на улицу.

«Жетон, – догадался Герман. – Сейчас ему подадут машину. Успеваю!»

Но в этот момент в дверях появилась компания из четырёх человек: двое мужчин, две девушки. Весело переговариваясь, они никуда не спешили, полностью перекрыв проход.

– Гера? – локтя коснулась женская лапка. – Ты куда? Что-то случилось, я вообще ничего не понимаю, – плаксиво проныла Анжелика.

– Я же сказал, что сейчас вернусь! – рявкнул он, отцепляя от рукава цепкие пальчики. – Жди за столом.

К счастью, компания в сопровождении хостес уже направилась в зал, и выход освободился. Он рванул к двери – Вересов уже собирался сесть в тёмно-синий БМВ.

– Максимилиан Денисович, постойте!

Тот замер и медленно повернул голову.

– Вопросы?

– Да! – Мейер перевёл дыхание. – Макс...имилиан, поясните, что вы мне только что сообщили – я почти ничего не понял.

Он огляделся, понимая, что вход в «Пушкинъ» – не самое удобное место для приватной беседы.

– Может быть, вы сможете уделить мне несколько минут?

– И о чём вы хотите поговорить?

– Об Алёне.

– Неужели совесть проснулась? – хмыкнул Макс и кивнул на автомобиль. – Что ж, садитесь, я отъеду, чтобы не мешать другим. Сделаю один круг, потому что здесь невозможно найти место для парковки. У вас пять-десять минут.

Герман сел на переднее пассажирское сиденье, и машина тронулась с места. Макс вёл спокойно, не глядя на собеседника.

– Вы так на меня набросились, что я поначалу даже опешил, – почти возмущённо выдал Мейер. – Последний раз я видел Алёну..., – он запнулся, то ли вспоминая, то ли подбирая слова. – В годовщину нашего брака. Я тогда немного перегнул палку. Мы расстались не лучшим образом, признаю, но в этом не только я виноват. Она, знаете ли, тоже далеко не ангел.

Он помолчал, собираясь с мыслями.

– Скажите, вы лично видели Алёну или вам про неё кто-то рассказал?

– Лично – она неделю была моей сиделкой, – ответил Вересов.

– Сиделкой? – Герман резко повернулся к Максимилиану, но тут же расслабился:

– А, та авария, да?

– Да. Меня привезли в больницу, где работает ваша бывшая жена. Несколько дней она от меня буквально не отходила. Мы общались – делать-то больше было нечего, телевизор и интернет врачи мне запретили, телефон отобрали. В общем, коротал время между уколами и капельницами. А потом вспомнил, где её видел.

– И... Что она вам рассказала про наши отношения и развод?

– Ничего. На эту тему мы с ней вообще не разговаривали, – спокойно ответил Вересов и через секунду хмыкнул: – Так вы за мной бежали, чтобы узнать, не раскрыла ли бывшая жена какой-нибудь грязный секрет? Успокойтесь – не раскрыла. Полагаю, на этом наша беседа подошла к завершению?

– Нет, я ещё не закончил. Вересов, зачем вы решили испортить мне вечер? – возмущённо отреагировал Мейер. – Я сидел с девушкой...

– Я заметил, что не с юношей, – Макс чувствовал, что снова начинает заводиться.

Он пытался донести, что Алёна нуждается в помощи, но единственное, что Мейера заинтересовало – не поделилась ли она нюансами их развода!

– Могу заверить, что не планировал искать вас и сообщать о бедственном положении бывшей жены. Считайте, что вы просто попались мне под горячую руку. Сейчас доставлю вас обратно – можете окончательно выбрасывать Никольскую из головы.

И он перестроился в крайнюю левую полосу, собираясь развернуться на ближайшем перекрёстке.

– Вы ничего не знаете, чтобы судить, – обиженно произнёс Герман. – Я тяжело пережил разрыв, и мне до сих пор больно вспоминать всё, что с Алёной связано.

– Настолько было плохо? Вы сказали, что не виделись с годовщины? Позвольте полюбопытствовать – сколько лет было вашему браку.

– Пять.

– Юбилей, однако. И вы решили подарить жене развод? Или инициатором была она?

– Она. Но я не стал удерживать.

– Ясно. Ну что ж...

Герман почувствовал, что разговор уходит в сторону, и решил вернуть его в нужное русло:

– Зачем ворошить прошлое, если его всё равно не изменить? Давайте вернёмся к настоящему – в какой больнице вы лежали? В Склифосовского?

– Не поверите – в самой обычной больнице и даже не в Москве, а в Заозёрске.

– Это где?

– Город в пятистах километрах от Москвы. Небольшой, ничем не примечательный.

Герман помолчал, чувствуя, как внутри закипает злость, и добавил:

– Кстати, хотел уточнить ещё один нюанс – я не понял, почему вы бросили мне претензии из-за ребёнка Алёны? От кого она его нагуляла, пусть тот и содержит! Если вы не знали, то я, несмотря на измену, не оставил её без денег. Хотя после всего имел полное право выставить её из брака с одним чемоданом.

– Выдали ей выходное пособие? – спокойно спросил Макс.

– Ну, пособием я бы это не назвал – сумма довольно приличная, а не подачка «на отвяжись», – заметил собеседник.

– Не знаю, – задумчиво протянул Макс, снова перестраиваясь, – судя по тому, как она живёт – либо она совсем не получила этих денег, либо их отняли прежде, чем она успела ими воспользоваться. Либо вы преувеличиваете, и сумма была копеечной.

– Глупости! – отрезал Герман, доставая телефон. – Деньги ей передал мой адвокат, он двадцать лет работает на нашу семью, я в нём уверен, как в самом себе. Что до суммы…

Он набрал на экране цифры и протянул телефон Максу. Тот мельком взглянул и присвистнул.

– Да, серьёзно. Но тогда я вообще ничего не понимаю. Зачем она спустя два года взяла ипотеку в Заозёрске, если на эти деньги она могла сразу приобрести себе жильё? И не в Заозёрске, а в Подмосковье или даже в Москве – если, конечно, не замахиваться на трёшку в центре.

– Не знаю, – пожал плечами Герман. – Может, прожила, прокутила, профестивалила? В конце концов, деньги её, она могла делать с ними что угодно.

– Не состыкуется, – покачал головой Макс. – Когда бы она гуляла, если уже два года пашет почти без выходных в этой больнице, а до родов работала в поликлинике? Сначала беременность, потом младенец, потом садик, потом снова работа. Всё это время она не жила, а выживала.

– Постойте, – перебил Герман, чувствуя, как внутри всё холодеет. – Сколько её ребёнку?

– Четыре с половиной или больше. Точнее не знаю.

Мейер замолчал. Четыре с половиной... Если ребёнку четыре с половиной, а развод был пять лет назад... Он пытался прикинуть в уме, но цифры не складывались в ту картину, которую он сам себе нарисовал.

Герман замер, словно время для него остановилось: он не дышал, не слышал, не видел ничего вокруг.

Четыре с половиной! А развод был пять лет назад. Если ребёнку четыре с половиной, значит, Алёна была беременна, когда он вышвырнул её из машины на том вокзале?

Но тогда почему она промолчала? Почему не потребовала признать сына и всё это время даже не заикалась про алименты?

Потому что этот ребёнок не от мужа…

Но был и второй вариант, который ненамного лучше: он сам отрезал ей все пути, сначала отправив её в ЧС, а потом и вовсе сменив номера и почту.

– Спасибо, что сообщили, – выдавил он наконец, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Вы правы, мы не чужие люди, и я не могу делать вид, что мне всё равно. В ближайшие дни съезжу в этот Заозёрск и узнаю, чем могу ей помочь.

Автомобиль тем временем уже затормозил у входа в «Пушкинъ». Герман вышел, не оглядываясь, и направился к дверям.

Макс смотрел ему вслед и чувствовал странное, необъяснимое беспокойство, будто только что он совершил непоправимую ошибку.