Глава 20

Вересов высадил его возле ресторана и тут же уехал.

Герман несколько минут постоял у входа, дышал, смотрел в пустоту и думал. Швейцар, который было дёрнулся навстречу, чтобы услужливо распахнуть перед гостем дверь, замер и отступил.

Мейер ещё раз прокрутил в голове неприятный разговор. В принципе, его не должно касаться, как сейчас живёт бывшая, он для того и развёлся – чтобы больше её не видеть и ничего о ней не слышать.

Где-то в глубине кольнуло удовлетворение – бедствует, значит? Ну, заслужила! Была бы умнее, закрыла бы глаза на ничего не значившую интрижку, до сих пор жила бы, как у бога за пазухой. Но тут же его догнала вторая мысль – но ведь тогда он не узнал бы о её измене? И вполне мог сейчас растить чужого ребёнка, думая, что это его собственный сын!

Последний аргумент бил всё остальное, но внутри мерцала иррациональная мысль – а вдруг всё-таки она родила от него? Если Алёна спала одновременно с двумя, то она могла и не знать, от кого забеременела.

«Надо узнать имя того фрукта, с которым она наставляла мне рога! – пронеслось в голове. – Максим ведь присылал мне фото мужика, что забирал вещи из камеры хранения...»

Он схватился за телефон и мысленно застонал – он же всё удалил ещё тогда! Может быть, у Тропинина что-то осталось?

Но звонок результата не дал – Максим просто не взял трубку. Видимо, сотовый лежал где-то не в доступе. Или разрядился.

Чертыхнувшись про себя, Герман вспомнил о неоплаченном счёте и ожидающей его любовнице.

«Ладно, никуда Никольская не денется – пять лет прожила без меня, ещё неделю потерпит».

И вошёл в вестибюль.

Стоило подойти к столику, как Анжелика вскочила ему навстречу и затараторила, нимало не смущаясь, что их могут услышать посторонние:

– Гера, куда ты пропал? Ушёл и даже не объяснил ничего! Я места себе не находила, думала, что-то тот неприятный мужчина что-то с тобой сделал. Я чуть не позвонила твоей матери! – она сыпала упрёками, не давая ему вставить ни слова.

И в её интонации и возмущении было столько наигранного, что он невольно поморщился. А потом произнёс то, что изначально вообще не собирался ей говорить:

– Кажется, у меня есть сын.

Анжелика замерла, будто её ударили током. Несколько мгновений она просто смотрела на него, широко раскрыв глаза, потом лицо её исказилось:

– Что ты сказал? Сын?! Откуда?! Ты что, мне изменяешь?

И через секунду уже полным голосом, не беспокоясь, что кругом полно чужих ушей:

– Кто эта женщина? А твоя мать знает? Она в курсе, что у тебя есть бастард? Боже, какой скандал...

Герман почувствовал, как натянутое до предела терпение, лопнуло, оставляя только холодную, ледяную злость. Он резко встал, бросил на стол несколько крупных купюр, даже не взглянув, сколько их, и схватил Анжелику за локоть.

– Мы уходим.

Не давая опомниться, потянул любовницу на выход, и та покорно семенила рядом – до выхода на улицу. А там то ли опомнилась, то ли вдруг уверовала в свою исключительность – вывернулась из захвата и заговорила ещё громче, привлекая внимание прохожих:

– Ты сошёл с ума? Куда ты меня тащишь?! Гера, прекрати так со мной обращаться!

– Садись в машину, – бросил он, открывая дверцу, и она наконец подчинилась, но в салоне продолжила:

– Я хочу знать, кто эта стерва, откуда у тебя сын и почему раньше ты ничего мне не говорил! А если ты думаешь, что я приму чужого ребёнка – ты ошибаешься!

Она кричала, не давая ему рта раскрыть, и каждое её слово било по нервам, как молоток по металлу. Герман сжимал руль так, что побелели костяшки, и смотрел прямо перед собой. И ждал, пока Анжелика выдохнется.

– Я не обязан перед тобой отчитываться, - рыкнул, поймав в её спиче паузу. – И мой сын тебя не касается. Никак.

Она задохнулась от возмущения:

– Как это не касается?! Ты собрался притащить его в мою жизнь, и говоришь, что это меня не касается?!

– Я не сказал, что привезу ребёнка, – Герман посмотрел на неё и снова вернул взгляд на дорогу. – Я ещё не знаю, мой ли он. Но если мой, то ты не ошиблась – я его заберу. Сын не будет расти где-то там.

– Ты уже всё решил? – Анжелика замерла. – А меня спросить не хочешь, нужен ли мне в моём доме твой нагулыш? И его мамаша – ведь ты и её притащишь, верно? Решил гарем завести?

– Твой дом? – голос Германа понизился до точки замерзания. – Ты что-то путаешь, милая. Дом принадлежит мне, равно как и всё, что в нём находится. А ты, Анжелика – никто. Соска. Содержанка. Эскортница. Я позволил быть рядом, пока ты была удобна и помнила своё место. Но раз ты вдруг решила, что имеешь право предъявлять претензии, то мы расстаёмся.

И резко перестроившись, он припарковал машину у остановки общественного транспорта.

- Свободна.

Любовница смотрела на него, не веря своим ушам. Глаза женщины наполнились слезами, и она рванула к нему через подлокотник, пытаясь схватить за руку, но он оттолкнул и кивнул на дверь:

– Выходи.

– Гера, не надо, я всё поняла! – Анжелика зарыдала. – Я люблю тебя и приму твоего сына, я буду его нянчить, только не выгоняй!

– Выходи, – повторил он. – Вещи и прощальный подарок мой помощник привезёт по месту твоей прописки.

Она попыталась обнять, лепеча, что просто расстроилась, ведь они столько вместе, что хочет от него детей и мечтала о свадьбе. Любовница цеплялась за его рукав, лезла целоваться – и всё это наблюдали люди на остановке.

Мысленно выругавшись – устроила спектакль! – Герман хлопнул дверью, обошёл автомобиль и вытащил женщину из салона.

– Гера!

– Доедешь на автобусе, – бросил он, возвращаясь на водительское место.

И уехал.

Она стояла у мокрой остановки, обхватив себя руками за плечи, и смотрела вслед его машине, пока та не скрылась в потоке. Случайные свидетели косились на неё, кто-то улыбнулся, кто-то отвернулся, показывая, что его не волнуют чужие трагедии.

Анжелика промокнула слёзы и зло прищурилась: «Доберёшься на автобусе? Свободна? Мы ещё посмотрим, что на всё это скажет Вероника Станиславовна!»

Достав телефон, она отошла в сторону, повернулась спиной к любопытным зевакам и набрала номер матери Германа.

– Вероника Станиславовна, добрый вечер! Вам удобно говорить? – прожурчала Анжелика, добавив в конце короткий, словно сдавленный всхлип. – О, нет, ничего такого...

И ещё один строго дозированный по тональности и продолжительности всхлип.

– Нет, не Гера… То есть, Гера, но я сама виновата. Да. Да. Нет! Ничего такого... Просто...

Рваный вздох.

– Простите, вы правы – я расстроена и мне нужен мудрый совет. Или просто кому-то выговориться. Но дело настолько конфиденциальное, что я ни с кем не могу поделиться, ведь это не моя тайна, а... Герочки. А вы – его мама и замечательный, очень чуткий человек, вам рассказать не страшно. Нет-нет, не по телефону! Когда вы всё узнаете, то сами поймёте, что это не телефонный разговор! Где я?

Она огляделась и назвала улицу и место остановку, возле которой стояла.

– Через полчаса в «Галерее», на Нагорной? Хорошо, я беру такси и выезжаю.

В кафе «Галерея» было тихо и почти пусто. Мягкий свет падал на белые скатерти, на серебряные приборы и на букеты осенних астр в высоких вазах. С улицы доносился приглушённый шум машин, но здесь, за толстыми стенами старого здания, время текло медленно и вязко, словно карамель.

Вероника Станиславовна сидела за угловым столиком у окна, поправляла край дорогого шарфа и задумчиво смотрела в окно. Она не любила ждать, тем более тех, кого считала ниже себя, но сегодня любопытство пересиливало раздражение. Анжелика редко ей звонила, чаще с поздравлениями или тому подобной мелочью, и никогда – ни разу до сегодняшнего дня! – не просила о встрече. А сегодня и голос у содержанки сына был странный – срывающийся, с полувсхлипами. Вероника знала этот тон – так говорят женщины, которые влипли в какую-то историю и готовы выдать чужую тайну, чтобы спасти своё положение.

Девушка появилась через десять минут – раскрасневшаяся, с подозрительно блестящими глазами, в плаще, просто накинутом на плечи. Вероника машинально отметила эту странность – обычно Анжелика очень следила за собой и не позволяла себе показываться на людях небрежно одетой.

«Неужели что-то с Германом?» – мелькнула испуганная мысль.

Но она тут же затолкала её подальше и встретила молодую женщину с подходящим для ситуации выражением лица.

Анжелика быстро прошла к столику, чмокнула Веронику в щёку, словно они были старыми подругами, и рухнула на стул.

– Спасибо, что согласились встретиться, – выдохнула она, прижимая ладони к груди. – Я бы не стала вас беспокоить, но...

– Что случилось, дорогая? – Вероника наклонила голову, изображая искреннее участие. – Ты выглядишь расстроенной.

– Я в ужасе, – любовница подалась вперёд и заговорила тихо и быстро. – Вероника Станиславовна, я не знаю, как вам рассказать... Дело в том, что на Германа вышла его бывшая.

Она помолчала, давая матери осмыслить услышанное и как-то отреагировать. Внутри у Вероники дрогнуло, но отнюдь не от радости. Однако лицо она удержала.

– В каком смысле – вышла? Они встретились? Ты была свидетелем?

– Нет, я её не видела, – продолжила Анжелика. – Мы сидели в «Пушкине», всё было замечательно, как вдруг к столику подошёл...

Она покопалась в памяти.

– Максим... Нет, Гера назвал этого мужчину как-то иначе... Вот, вспомнила – Максимилиан Денисович! Они перекинулись обычными приветствиями, я поначалу не вслушивалась. Но потом заметила, что подошедший настроен явно недружелюбно. Он грубил Гере, буквально нарывался. А потом – уже отходя от стола, бросил что-то вроде: «Вы не знаете, в каких условиях ваша бывшая жена растит ребёнка». И ещё что ей нужна помощь.

– И как ответил мой сын? – голос Вероники звучал ровно и даже как бы равнодушно, но внутри она была словно натянутая струна.

В отличие от Анжелики, она прекрасно знала, кем был этот Максимилиан Денисович.

– Не знаю! – всплеснула руками любовница и, опомнившись, вернула их в приличествующее положение. – Этот ушёл, а Гера бросился за ним следом. Вернулся он минут через двадцать, я всё это время места себе не находила. А когда сел за стол, то сказал: «Кажется, у меня есть сын».

И Анжелика замерла, ожидая реакции. Вероника промокнула салфеткой абсолютно чистые и сухие губы и подняла на неё взгляд.

– И что дальше?

– Ну как вы не понимаете – бывшая собирается вернуться к Герману! Всё подстроено, это же ясно, как божий день!

Вероника слушала, сохраняя на лице выражение участливого внимания. Внутри же у неё всё кипело. Алёна. Опять. Эта тихая, покладистая девочка из ниоткуда, которая посмела стать женой её сына, которая так долго играла в любящую жену, что сама поверила в эту роль. Мать с самого начала знала, что эта девчонка Герману не подходит. Не того круга, не того воспитания, не тех амбиций. Вернее, вообще без амбиций – клуша, мышь, болото. Жена должна приносить пользу, иначе зачем вообще жениться? Алёна не имела за душой ни денег, ни полезных связей, выучилась всего лишь на медсестру и даже ребёнка не смогла родить. Ну и зачем, спрашивается, Веронике Станиславовне такая невестка?

Эта – она покосилась на Анжелику – тоже не подходила, но Вероника не собиралась ей об этом сообщать. Девица была глупой и недальновидной, но полезной – она держала Германа, не давая ему скучать, а значит, искать новую любовницу, которую мать не сможет контролировать. К счастью, после Алёны Гера взялся за ум и теперь смотрел на липнувших к нему девок так, как они того заслуживали – как на обслуживающий персонал. И у Анжелики – мать знала это совершенно точно – не было никаких шансов. Придёт время, и Герман сам с ней разберётся, а пока Вероника будет с ней в меру приветлива, потому что подобных особ лучше держать поближе и глаз с них не спускать.

– С чего ты это взяла? Они развелись пять лет назад, и за это время Алёна ни разу нигде не появлялась, – ответила Мейер. – Мало ли что кто-то там сказал?

– Нет, я знаю... Я чувствую, что этот Максимилиан появился не просто так! Он специально сказал Герману про ребёнка! – Анжелика выпалила это громко, привлекая внимание соседнего столика, и тут же, опомнившись, понизила голос:

– Гера вернулся взволнованный и сообщил, что, возможно, Алёна родила от него. И если это так, то он его заберёт. Но стерва вцепится в мальчишку обеими руками, и Гере придётся забрать их обоих, понимаете? Эта авантюристка планирует влезть в нашу жизнь через ребёнка!

Вероника на мгновение замерла. Её пальцы, лежащие на столе, чуть дрогнули.

Сын... У Алёны есть сын? Это многое меняло.

Она не знала, сколько мальчику лет, и не знала, от кого он. Но если ребёнок от Германа, если он действительно его, то это был шанс, на который она даже не надеялась.

Внук!

Но она не могла показать, насколько эта новость её взволновала.

– Дорогая, – Вероника мягко коснулась руки девушки, – ты уверена, что он сказал именно это? Может быть, ты неправильно поняла? Герман иногда говорит резко, он перегружен работой...

– Я всё слышала! – всхлипнула Анжелика. – Он сказал: «Кажется, у меня есть сын». И потом, когда я начала спрашивать, он просто... он выгнал меня! Выгнал из машины, сказал, что я – никто, что он позволил мне быть рядом, пока я была удобна! А теперь я не нужна, потому что у него появился ребёнок от этой женщины! Вероника Станиславовна, я не знаю, что мне делать!

– Успокойся, – мягко произнесла Вероника. – Если бы у Алёны был сын от Германа, мы узнали о нём ещё пять лет назад! Ни одна женщина, имея на руках такой аргумент, как ребёнок от весьма состоятельного мужчины, ни за что не станет скрывать его от отца! Наоборот, она потребует не только алименты, но и содержание на себя, квартиру, машину и прочие бонусы. Сама подумай – стала бы ты пять лет растить ребёнка в одиночку?

Анжелика задумчиво качнула головой:

– Нет, конечно! Родителей двое, значит, отец обязан помогать!

– Вот! – Вероника подняла вверх палец. – И я об этом. Не знаю, что за Максим или Максимилиан к вам подходил, но раз сын до сих пор мне не позвонил, значит, тот не сообщил ничего важного. Ты ведь знаешь, у Германа от меня нет секретов, он всегда во всём со мной делится.

– Возможно, это так и есть, но..., – Анжелика всхлипнула, – когда я сказала, что не приму бастарда, Герман так разозлился... Он сказал, что мы расстаёмся, и высадил меня на автобусной остановке! Но я люблю его и не знаю, что мне теперь делать.

– Дорогая, – продолжала журчать Вероника Станиславовна, – я тебя понимаю! Это действительно тяжёлая ситуация, но ты должна проявить мудрость и терпение. Мужчины вспыльчивы, и в пылу ярости могут говорить и делать то, что в нормальном состоянии никогда бы не сказали и не сделали. Ни в коем случае не показывай Герману, что ты расстроена, не звони и не пытайся перехватить его у дома или офиса! Дай ему немного времени. Мужчины не выносят давления! Пусть подумает и успокоится. А если ты станешь его преследовать, надоедать звонками и жалобами, он только уверится в своём решении.

– Но я так боюсь его потерять! – Анжелика снова всхлипнула.

– Будешь умной – не потеряешь. Дай ему неделю, а лучше – две. Пусть почувствует, каково ему без тебя. Соскучится и сам позвонит – вот увидишь!

– Правда?

– Ну конечно! – Вероника снисходительно похлопала Анжелику по руке. – Я знаю своего сына. Ты единственная женщина, кто его понимает. Недаром вы уже столько времени вместе, ведь другие до тебя менялись каждые два-три месяца, а вы вместе... Уже сколько?

– Полгода.

– Ну вот видишь! Просто дай ему время, и он сам к тебе прибежит.

Анжелика смотрела на неё широко раскрытыми глазами, и в них постепенно проступала надежда.

– Вы правда так думаете?

– Конечно, дорогая, – Вероника чуть заметно улыбнулась.

Анжелика шмыгнула носом, благодарно сжала руку Вероники, пообещала не звонить Герману, не искать с ним встречи и, наконец успокоившись, ушла. Мать осталась одна.

Некоторое время она сидела, глядя в окно на серое московское небо, и думала. Информация сбивала с ног, но Вероника не собиралась сообщать сыну, что она уже в курсе. Герман не позвонил ей, а это значит, что мальчик может наделать глупостей.

Например, броситься к бывшей и, поверив на слово, привести к себе домой вместе с ребёнком. Или купить ей квартиру, если девка упрётся и откажется переезжать.

Допустить этого Вероника не могла – мало она времени, сил и нервов потратила, чтобы избавиться от Алёны? Второй раз так легко может и не получиться. Если мальчик на самом деле от Германа, то его заберут, и это даже не обсуждается. Но без мамаши!

И для начала нужно решить несколько дел. Во-первых, выяснить, где Вересов-младший – а мужчина по имени Максимилиан Денисович мог быть только им! – мог пересекаться с Алёной и почему он считает, что Герман что-то ей должен. Во-вторых, надо найти адрес бывшей невестки и получить достоверные и исчерпывающие сведения о том, как она жила эти пять лет и кто её содержал. Может, у неё мужики менялись чаще, чем она успевала обновлять маникюр? В-третьих, узнать дату рождения ребёнка и, если возраст подходит, сделать тест ДНК.

«А что дальше – посмотрим по результатам».

Вероника Станиславовна достала телефон, пролистала контакты и нажала на номер весьма полезного человека.

– Павел Леонидович, доброго дня! Мне нужна информация о бывшей жене моего сына, Алёне Сергеевне Никольской. Где живёт, с кем, чем занимается, есть ли мужчина, дети, аборты, штрафы – в общем, вся подноготная за пять лет. Сроки – вчера. Плачу по двойному тарифу. И, пожалуйста, без лишнего шума – Герман ни в коем случае не должен знать, что я ею интересовалась.

Она выслушала короткое «понял» и отключилась. Затем набрала другой номер.

– Дмитрий Валерьянович, у меня к вам небольшая просьба. Мне нужно, чтобы уже завтра в «МедАльянсе» началась внеплановая проверка. Смотрите сами, кого натравить – налоговую, санэпидем, пожарников, да хоть рыбнадзор или ГИБДД! Нет-нет, боже упаси, у нас с ним никаких разногласий! Да, вы всё правильно поняли – нужен спектакль. Но такой, чтобы он поверил и всю неделю, кроме своих клиник никого и ничего не видел.

Она помолчала, слушая ответ, потом добавила:

– Да, я понимаю. Буду вам должна.

Заверив её, что всё исполнит в лучшем виде, Дмитрий Валерьянович отключился, и она смогла выдохнуть – успела!

Как хорошо, что безмозглая Анжелика не придумала ничего лучше, чем позвонить матери своего любовника и сдать его с потрохами! Иначе бы она узнала о ребёнке, только тогда, когда глупый сын притащил бы домой и мальчика, и его мамашу.

Мейер положила телефон на стол и откинулась на спинку стула. На улице уже зажигались фонари, и мокрый асфальт блестел под ними, как зеркало. Она смотрела в этот блеск и думала о том, что начинала эту игру пять лет назад. И тогда она выиграла: избавилась от невестки и вернула сына в нужное русло. Правда, он поначалу пошёл вразнос, но потом, слава богу, всё наладилось. И снова впускать в его жизнь эту бомбу она не собиралась.

Она знала, что Алёна не изменяла Герману. По крайней мере, пока была в браке – к сожалению, эта нищенка любила мужа по-настоящему.

Вероника следила за невесткой как никто другой, надеясь уличить её в чём-то, чтобы наконец избавиться от «неподходящей» девочки. Но Алёна не давала поводов, не скандалила, не отвечала на шпильки свекрови и никогда не жаловалась Герману на выходки матери. Вероника уже начала терять надежду, когда наступила пятая годовщина их брака.

Она позвонила сыну вечером и потребовала, чтобы его жена немедленно приехала к ней. Не то чтобы на самом деле ей что-то требовалось, нет! Она просто хотела испортить им праздник. Но получилось даже лучше, чем Вероника надеялась.

Оказалось, этот олух и подкаблучник – её сын – решил порадовать жену и отпустил её одну на концерт, а сам остался дома со срочной работой. На растерянный вопрос матери – какой ещё концерт? – Герман раздражённо бросил, что Алёна давно мечтала попасть на выступление этой группы и что мать отвлекает его, – не хватает одного документа, придётся дёргать секретаршу, чтобы привезла. И сбросил вызов.

Вероника соображала очень быстро. Она тут же позвонила секретарше, которую не только хорошо знала – она же в своё время её сыну и сосватала. В смысле, устроила на эту работу и подкармливала, поощряя её интерес к Герману как к мужчине. Девушка была неглупа, но слишком падка на деньги.

Вероника сказала ей коротко: «Света, тебе сейчас позвонит Герман и попросит срочно привезти какие-то документы к нему домой. Приведи себя в порядок, надень что-нибудь этакое... ну, ты понимаешь. Жены не будет до глубокой ночи. Ты ведь мечтаешь о месте рядом с моим сыном? Так вот, твой шанс».

А затем, выждав время, позвонила невестке и устроила ей разнос. Она знала, что та расстроится и, забыв про концерт, поедет домой. И если Светлана не промахнётся, то Алёна увидит то, что должно разбить ей сердце.

Так и вышло: Алёна застала мужа с секретаршей и отказалась закрывать глаза. Герман сорвался и вышвырнул её из дома. И когда Герман, уже после развода, заговорил об измене жены – по его словам, она уехала с другим мужчиной – Вероника подхватила эту версию, укрепляя его уверенность, что он всё сделал правильно.

Что касается Светы-секретарши, то здесь ей даже не пришлось напрягаться – Герман и сам был зол на девушку за то, что она воспользовалась его слабостью и подставила перед женой. На следующий же день секретарша была уволена, и сын так и не узнал, кому был обязан своим разводом.

– Я начала эту игру, – тихо сказала она себе, глядя на своё отражение в тёмном окне. – И я её закончу.