Глава 1

Она стояла под дождём, глядя в ту сторону, куда скрылась машина. Промокшая ткань халата облепила плечи и спину, по позвоночнику текли ледяные капли. Ноги в тапочках давно онемели, пальцы рук окоченели и плохо сгибались. А она всё смотрела и смотрела на пустую дорогу, надеясь увидеть знакомые фары.

В голове крутилось: «Гера не такой, он не бросит! Сейчас он подъедет, откроет дверь и скажет: «Я погорячился, прости. Садись, поехали домой».

Но следом приходила другая мысль – ещё сегодня днём она была уверена, что муж никогда не предаст, но... Это случилось. Более того, вместо раскаянья Герман вывернул всё так, словно чужая девка в их постели – в порядке вещей, а жена должна закрыть глаза и «взять за обиду деньгами».

И Алёна уже не знала, чему верить и на что надеяться. Под влиянием текущей проблемы всё остальное отошло на второй план. Сейчас главное – чтобы муж вернулся и увёз её домой. Надо переодеться в сухое, выпить таблетку «от головы» и лечь спать, а завтра... Завтра они спокойно поговорят.

Минуты тянулись бесконечно. Она не знала, сколько прошло – пять, десять, пятнадцать. Ей казалось, что Герман вот-вот появится, что он не может вот так её бросить. Но время шло, машина не возвращалась, а дождь не прекращался.

Постепенно у Алёны начала вызревать новая мысль: она в халате и тапочках стоит у автовокзала, посреди почти пустой парковки. И на взгляд случайных прохожих выглядит то ли сбежавшей пациенткой психушки, то ли жертвой домашнего насилия. Вопрос времени, как скоро ею заинтересуются, и ей повезёт, если это будет полиция, а не маргиналы или полукриминальные элементы, коих на вокзалах всегда хватает.

Надо уйти с глаз подальше, в идеале – переместиться куда-нибудь под крышу.

Очередной порыв ветра заставил её пошевелиться. Алёна наклонилась, подхватила за ручки сине-жёлтую сумку – та, намокнув, заметно потяжелела – и, постоянно оглядываясь, побрела к зданию вокзала. Тапочки хлюпали по асфальту, подошвы скользили, и на каждом шагу приходилось напрягаться, чтобы их не потерять. Через пару шагов она поняла, что почти не чувствовала ног – как и руки, они онемели от холода.

«В лучшем случае меня ждут кашель с соплями и неделя на больничном, – вяло подумала Алёна, форсируя очередную лужу. – В худшем я подхвачу двустороннее воспаление лёгких...»

Чем ближе она подходила к вокзалу, тем отчётливее понимала: в таком виде туда входить нельзя. До сих пор ей везло – если можно так назвать ситуацию, в которой она оказалась – дождь распугал бомжей, прохожих и случайных пассажиров, и пока новые проблемы её не нашли. Но стоит войти в хорошо освещённый вестибюль, и она перестанет быть невидимкой. К тому же, как им с Германом найти друг друга, если она уйдёт внутрь?

И Алёна решила остаться снаружи, сбоку от входа, где не горели лампы – и это было скорее плюсом, чем минусом – а козырёк частично укрывал от дождя.

Она добралась до стены вокзала, с облегчением прислонилась спиной к колонне, сливаясь с темнотой, и закрыла глаза. В голове было пусто и шумно одновременно – какой-то белый гул, сквозь который прорывались обрывки мыслей: «Что я здесь делаю? Куда мне идти? Где же Герман?!»

Поздний час разогнал всех, кто мог бы оказаться здесь в другое время: автобусы уже ушли, встречающие разъехались, а те, кто ждёт первых утренних рейсов, давно сидели в зале ожидания.

Пустая парковка, мокрый асфальт, редкие фонари – и она одна, если не считать какой-то женщины, что стояла ближе к входу и всматривалась в сторону подъездного пути, явно кого-то поджидая. Незнакомка, казалось, не обратила на Алёну никакого внимания. А через несколько минут к вокзалу подкатила тёмная «Лада», потрёпанная, с мятым крылом и приспущенным правым передним колесом.

Алёна машинально отметила всё это – не отдавая себе отчёта, просто чтобы не скатиться в истерику. Чем больше проходило времени с момента демарша Германа, тем страшнее ей становилось, и она пыталась удержаться на плаву, вцепляясь взглядом в любую мелочь, лишь бы не оставаться наедине с тем, что творилось у неё внутри.

Случайная встречная встрепенулась, подхватила поклажу и заспешила к машине.

Алёна проводила её взглядом, с тоской подумав, что в салоне наверняка тепло и точно сухо. А ещё, что она тешит себя напрасными ожиданиями: если бы Герман хотел её просто попугать, то он бы уже давно за ней вернулся. Значит, он на самом деле вышвырнул её из жизни, как испорченную или ставшую ненужной вещь. Пора приходить в себя и что-то решать – не оставаться же здесь до утра.

Рядом хлопнула дверь, громче затарахтел мотор...

Алёна обхватила себя свободной рукой за плечи, пытаясь удержать хотя бы остатки тепла, и отвернулась.

Но тут мотор снова сменил тональность – словно водитель переключил на нейтралку – и раздались шаги.

Алёна подняла голову и увидела перед собой ту самую женщину, которая только что собиралась уезжать. Невысокая, полноватая, в тёмном пальто и вязаной шапке. В свете одинокого фонаря её лицо казалось усталым и чуть встревоженным.

– Дочка, прости, может, я лезу не в своё дело, но я не смогла пройти мимо. Ты вся мокрая, – голос у неё оказался спокойным, чуть хрипловатым, с мягкими интонациями пожилого человека. – И одета совсем не по сезону. У тебя что-то случилось? За тобой приедут? Ты кого-то ждёшь?

Алёна открыла рот, но из горла вырвался только сдавленный хрип. Губы тряслись, зубы выбивали дробь, и ни одной внятной фразы, ни одного слова не могла она выдавить. Она только мотнула головой – нет, не ждёт, никто не приедет.

Женщина смотрела на неё секунду, другую, прищурившись. Потом перевела взгляд на мокрый халат, на тапочки, на дрожащие пальцы, вцепившиеся в ручку сумки. В её глазах что-то дрогнуло – то ли сожаление, то ли грусть, которую носят в себе люди, много повидавшие на своём веку.

– Ты же совсем замёрзла, – сказала она и, не спрашивая разрешения, начала расстёгивать своё пальто. – Сейчас...

Она сняла с плеч тёплую вещь и накинула Алёне на плечи.

– Не знаю, что у тебя случилось – сама расскажешь, когда будешь готова и если захочешь, но я не могу оставить тебя тут. Я врач, – произнесла незнакомая женщина. – И я знаю, что будет, если ты сейчас не согреешься. Поехали со мной. Переночуешь, отогреешься, чаю горячего выпьешь. А завтра утром вместе подумаем, нужна ли тебе помощь и что делать дальше.

Алёна смотрела на неё, не в силах вымолвить ни слова.

– Меня зовут Полина Григорьевна, – случайная знакомая осторожно взяла её за руку. – А тебя как, дочка?

– Алёна, – выдавила та.

– Ну вот и познакомились, Алёнушка. Имя у тебя какое красивое, сказочное! Пойдём, машина ждёт.

Полина потянула её за собой, и Алёна послушно побрела рядом, механически переставляя ноги, больше не чувствуя ни холода, ни тяжести мокрой сумки, ни даже собственного тела.

Словно чужая ладонь, сжимающая её пальцы, была единственной реальностью в этом кошмаре.

Водитель молча забрал у Полины Григорьевны чемодан и хотел было взять и сумку Алёны, но она вцепилась в неё, боясь отпустить и остаться совсем без всего.

- Не нужно, - остановила его Полина. – Пусть берёт с собой в салон.

И пока он укладывал её чемодан в багажник, помогла своей подопечной забраться внутрь, сама села рядом и захлопнула дверь, отсекая от Алёны дождь, ветер и прошлую жизнь.

– Спасибо, Витя, – сказала она вернувшемуся владельцу машины. – Поехали.

Машина тронулась, и Алёна откинулась на сиденье, чувствуя, как тёплый воздух из печки начинает понемногу перебивать холод. В салоне пахло бензином и табаком – но это было лучше, чем запах дождя и отчаяния.

Полина Григорьевна сидела рядом, положив руку на предплечье Алёны – в знак поддержки и участия. И это прикосновение грело сильнее, чем печка.

Желая хоть немного отвлечь Алёну от её тяжёлых мыслей и вывести из ступора, она негромко заговорила:

– Я домой возвращалась, в Заозёрск. Ездила в Москву, к дочери в гости, а в Славнограде у меня была пересадка. И представляешь, умудрилась опоздать на последний автобус, а следующий только завтра днём. Пришлось племянника дёргать, на ночлег проситься.

Она вздохнула.

– Хорошо, недалеко живут и дом просторный. А то ночевала бы сейчас на вокзале.

Эти слова повисли в воздухе.

Алёна понимала, что теперь её очередь поведать, как она очутилась на той парковке и почему в таком виде. Но при одной только мысли об этом у неё слова застревали в горле – как рассказать, что с ней так обошёлся не враг, а самый близкий человек, тот, кто ещё вчера казался роднее всех на свете? Да она сгорит от стыда!

Однако совсем никак не отреагировать было некрасиво: люди подобрали её, как бездомную собаку, дали пальто, посадили в тёплую машину и везут домой, а она даже простое «спасибо» выдавить не в силах!

И тогда Алёна слабо кивнула, давая понять, что слышит и благодарна.

Водитель – тот самый племянник, как теперь стало понятно – не оборачиваясь, хмыкнул:

– Тёть Поль, чего ты, мы бы и на неделю тебя рады были принять. Ты у нас мировая тётушка!

Потом он добавил, обращаясь уже к нежданной пассажирке:

– Вы не волнуйтесь, места у нас много, не стесните. Переночуете, отдохнёте. Мы гостям завсегда рады.

Алёна хотела поблагодарить, но из горла снова вырвался только сиплый выдох. Она снова кивнула, надеясь, что Полина и Виктор её поняли.

Между тем автомобиль свернул на тихую улицу частного сектора и остановился у добротного деревянного дома с резными наличниками. Во дворе горел тусклый фонарь, освещая крыльцо и припаркованную под навесом старенькую «Ниву». Водитель заглушил мотор, и на несколько секунд в салоне повисла тишина – только дождь барабанил по крыше, да где-то вдалеке лаяла собака.

– Приехали, – сказал мужчина и первым вышел под дождь.

Полина Григорьевна взяла Алёну за руку.

– Пойдём, дочка. Сейчас сразу в ванну – тебе надо прогреться. Потом выпьешь горячего чаю и спать. А знакомиться и решать, что делать дальше, будем уже утром.

Навстречу приехавшим выбежала невысокая, полноватая молодая женщина.

– Тётя Поля! – расплылась она в улыбке. – Добрались хорошо?

Она шагнула было к Полине Григорьевне, её взгляд выхватил Алёну, и женщина на секунду замерла.

Однако лицо её тут же смягчилось:

– Ой, а у нас не одна гостья, а целых две!

Присмотревшись, она ахнула и потянула Алёну за собой в дом:

– Боже, да вы же насквозь мокрая! Заходите скорее!

– Всё нормально, Любочка, – отозвалась Полина Григорьевна. – Это Алёнушка. Сейчас ей нужно прогреться и выспаться, а знакомиться будем завтра.

На деревянных ногах подобрашка побрела вслед за хозяйкой. Внутри дома оказалось светло и уютно, но от тепла её повело, и тело начало бить крупная дрожь.

– Вот сюда, – указала Люба, открывая дверь в небольшую ванную комнату. – Тётя Поля, поможете ей раздеться? А я пойду за полотенцами и халатом.

– Справлюсь, – кивнула Полина Григорьевна.

Оставшись с Алёной наедине, она принялась стаскивать с неё мокрую одежду, а потом пустила воду в ванну.

– Залезай и лейку сама держи, пусть и снизу тепло и сверху льётся. Я дверь прикрою, ты не запирайся, ладно? И если что – зови, я рядом.

Алёна осталась одна, и тут её прорвало.

Сначала из груди вырвался один всхлип, второй… И слёзы хлынули сплошным потоком.

Она рыдала, выплёскивая горечь предательства, пока не закончились и слёзы, и силы, а внутри, на месте скрученной в тугую спираль боли, не поселилась звенящая пустота.

Когда поток иссяк, она вытерла лицо ладонью, бессильно откинулась на бортик ванны и долго сидела, глядя в одну точку на кафельной стене. А потом, будто очнувшись, вылезла, закуталась в махровое полотенце и, не чувствуя ног, побрела в комнату – туда, где её уже ждали кружка с чаем и постель.

– Полегче тебе? – у порога её встретила Полина Григорьевна.

Алёна кивнула.

– Ну и хорошо. Пей чай, Любочка туда мёд добавила. Если хочешь поесть…

– Нет, спасибо. Я не голодна, просто очень устала.

– Тогда пей и ложись. Утро вечера мудренее. Ты читала «Унесённых ветром»?

– Да, – удивлённо пробормотала Алёна, не понимая, при чём тут знаменитый роман.

– Тогда применим метод Скарлетт О’Хара и подумаем обо всём завтра, – улыбнулась Полина Григорьевна. – Доброй ночи.

Алёна послушно взяла кружку, в несколько глотков опустошила её и отправилась в кровать.