Глава 22

Четырнадцать дней растянулись в бесконечность. Теперь, когда она снова стала просто медсестрой, обязанности урезались, круг задач сузился, но привычного облегчения это не принесло – те же уколы, капельницы, карточки, разговоры с пациентами. Только теперь без прежнего ритма, без чувства, что она держит всё под контролем.

И в этом новом порядке вещей особенно остро чувствовалось, как изменилось к ней отношение окружающих. Словно двух лет добросовестной работы и нормального общения с коллегами не существовало вовсе, словно она совершила преступление или заболела чем-то заразным, поэтому от неё все и шарахались в сторону.

Каждый раз, когда она попадала в сестринскую, разговор тут же прекращался, и медсёстры разлетались по отделению, сразу вспомнив о куче неотложных дел. Ещё Алёна заметила, что многие избегают встречаться с ней взглядом. А когда однажды она не выдержала и остановила Наташу – девушку, которую полгода назад за руку привела сюда и всё это время помогала освоиться в профессии – та, чуть не плача, забормотала, косясь по сторонам:

– Алёночка Сергеевна, простите меня, пожалуйста! Но Алексей Андреевич... Мне никак нельзя терять работу! У меня мама... вы же знаете!

– Головин приказал со мной не общаться? – изумилась Никольская. – На каком основании, Наташ?

– Не напрямую, – дрожащим голосом ответила медсестричка, – но другого толкования просто нет! Скажи мне, кто твой друг, – процитировала она, – и я скажу, кто ты. Понимаете? Вас выставляют... Говорят, что вы москвичу прямо в палате делали... не перевязки. И что тот гонорар, который вам выплатили, он потому такой большой, что вы оказывали не только медицинские услуги. Я очень вам благодарна за всё, очень! Но вы уходите, а мне тут ещё работать. Простите, мне нужно отнести...

И всхлипнув, она бросилась в сторону лестницы.

А Зинаида больше не скрывалась, не понижала голос – она бросала свои шпильки в открытую, зная, что ответа не будет.

– Смотрите, как старается! Видно, очень хочет, чтобы главврач передумал!

Алёна не отвечала и ещё внимательнее и аккуратнее выполняла свои обязанности, потому что знала – любая ошибка станет оружием против неё. Дважды проверяла дозировки, пересчитывала флакончики, собственноручно заполняла карточки и коршуном следила за расходниками.

Если её ни за что ни про что выставили женщиной лёгкого поведения, то подставить с препаратами тоже не постесняются.

Осознавать это было до невозможности горько. Главное, она не понимала – за что?! Никогда ни с кем не скандалила, не сплетничала, никого не подсиживала, не оговаривала. Просто жила, просто работала...

Единственное, что радовало – Головин тоже перестал её замечать. Нет, где-то там, за дверями, он наверняка говорил о ней гадости, ведь не с потолка же Наташа взяла ту грязь? Но когда они встречались в коридоре, Алексей Андреевич проходил мимо, будто Никольская была неодушевлённой частью интерьера.

Один раз, правда, задержался у дверей сестринской, когда она завязывала халат, и бросил в пространство:

– Надеюсь, вы не рассчитываете на положительную характеристику?

Она не ответила, сделав вид, что не расслышала. Головин, не дождавшись реакции, сердито хлопнул дверью и отправился дальше.

Ночью, когда Савва уже видел десятые сны, Алёна садилась у окна и смотрела на тёмную улицу, но в голове не было ни мыслей, ни планов.

Женщина просто не понимала, почему её жизнь снова сделала резкий поворот, почему она опять стоит на краю, не представляя, куда двигаться дальше…

Когда Герман её вышвырнул, Алёна была растеряна и напугана, но знала, что не сложит руки, что выкарабкается и всё у неё будет хорошо. Не может не быть, потому что ради ребёнка она горы свернёт! А теперь... Куда податься, что делать? Город маленький, и слухи о «сговорчивой и неразборчивой» матери-одиночке разнесутся быстрее пожара в ветреный день.

«Может быть, переехать в Светлогорск? Но что будет с квартирой? Мне ипотеку ещё пять лет платить... Всё зло в моей жизни – от мужчин, – горько пронеслось в голове. – Сначала меня растоптал Гера, а когда я собрала себя по кусочкам и более-менее наладила жизнь, появился Головин».

- И Макс, – добавила она вслух.

Но к последнему у неё вообще не было претензий. Наоборот, во всей этой истории Вересов оказался единственным светлым пятном. И он ей ничего не обещал, они просто разговаривали, чтобы там себе не надумала Зинаида и иже с нею. Поэтому его внезапное исчезновение оставило после себя лёгкую грусть, а не рану или обиду.

Полине Алёна ничего не рассказывала, старательно изображая, что у неё в жизни всё прекрасно и никаких перемен. Но не потому, что не доверяла, а потому что та не смогла бы смотреть на это спокойно. Подруга начала бы что-то предпринимать, и в итоге стало бы только хуже – причём, уже им обоим.

Но скрываться получилось недолго.

Наконец наступил последний рабочий день. Вопреки опасениям, она смогла доработать без неприятностей, видимо, Головин и К решили ограничиться словесным буллингом. И когда вечером собирала свои вещи – кружку с рыжим котёнком, фотографию Саввы, потёртый ежедневник с записями и ещё пару мелочей, которые когда-то покупала за свои деньги – то чувствовала лишь облегчение.

Но стоило выйти на крыльцо, и она увидела у входа Полину Григорьевну с таким лицом, что стало понятно – ей всё известно.

– Всё будет хорошо! Идём за Савелием и домой – чаёвничать, - Полина приобняла подругу. – Я по пути зашла в «Кулинарию» и купила пирог с персиками. А ещё новый конструктор для нашего чудотворца, так что у нас с тобой будет время посекретничать, пока Савушка будет придумывать очередной вечный двигатель. Хотя – чего его изобретать, когда Савва и есть тот самый перпетуум-мобиле?

Алёна шла рядом и с удивлением понимала, что тугое кольцо, сжимавшее её все эти дни, наконец разомкнулось, и ей стало легче дышать. Словно она долго тонула, захлёбываясь, теряя силы, и вдруг ноги коснулись дна. А значит, можно оттолкнуться и выплыть.

Они забрали Савву из садика, и тот всю дорогу до дома не умолкал, пересказывая всё, что случилось за день. И лишь когда пирог с персиками был съеден, а мальчик убежал в комнату с подарком Полины, женщины наконец остались на кухне одни.

Пришло время для разговора, и начала его гостья:

– Я всё знаю, Алёна, и то, что ты молчала, меня ранит больше, чем всё остальное.

– Я не хотела тебя втягивать, – ответила Никольская. – Это моя проблема, а ты и так постоянно меня вытаскиваешь.

– Вы с Савушкой – моя семья, – Полина покачала головой. – А семья – это доверие и взаимовыручка, это не только радости, но и разделённая на двоих боль. Это люди, которые всегда поймут и перед кем не нужно притворяться.

Она накрыла ладонь Алёны своей рукой.

– Ты правильно сделала, что уволилась. Ты добрая и отзывчивая, Алёна, а те, кто живёт в тени, не выносят солнечный свет и боятся тех, кто сияет. Возвыситься над человеком можно двумя способами: стать лучше самому или принизить чужие достижения. Первый вариант требует времени, сил и труда, а для второго достаточно некомпетентности и злобы.

– Но как же ипотека? – выдохнула Алёна. – Как я буду платить за квартиру? У меня теперь нет работы, но есть долг перед банком и Савва...

Полина ободряюще улыбнулась:

– Но ведь ты не одна, Алёнушка! Есть я, есть Любаша с Виктором. Да, у тебя забрали работу, но не отняли твои знания и опыт, а это значит, что ты обязательно найдёшь новое место! Может, не сразу, может, не такое, как раньше, но без работы ты не останешься. А деньги – это просто деньги, тем более что у меня отложена некоторая сумма.

– У меня тоже есть небольшая подушка, – пробормотала Алёна. – Спасибо, Поль... Ты наша с Савушкой самая-самая родная!

– Вот и хорошо. А теперь допивай чай и ложись спать. Я тоже пойду – завтра нас ждёт новый день, и он просто обязан быть замечательным!

Проводив Полину, Алёна проверила сына и вернулась на кухню, чтобы прибрать со стола. После разговора на душе стало так легко, что хотелось петь.

«Я сошла с ума – у меня нет работы, зато есть долги – а я чувствую себя подозрительно счастливо?!»

Улыбаясь своим мыслям, она убрала посуду и сама отправилась в кровать, ожидая, что не уснёт до утра. Ошиблась – стоило голове коснуться подушки, как она тут же провалилась в сон.

А утром её разбудил давно въевшийся в кровь рефлекс: пора вставать, вести сына в сад, бежать на работу. Она приподнялась на локте, посмотрела на будильник и вспомнила, что больше никуда не нужно спешить.

«Садик! Может, оставить Савушку дома? Нет, отведу, ему нужен режим, а я сегодня не совсем в ресурсе. Лучше вечером заберу его пораньше».

И в комнате появился взлохмаченный и сонный ребёнок. Мать подхватила его, растормошила и отправила умываться, а сама начала собираться: нарезала яблоко, сложила в контейнер, положила в рюкзак, потом помогла Савве одеться, завязать шнурки и правильно надеть шапку.

По дороге сынишка, торопясь и проглатывая окончания, рассказывал про вчерашнюю машину, про мальчика из его группы, про то, что хочет на ужин мороженое, и Алёна слушала, поддерживая беседу. У входа в группу малыш чмокнул её в щёку и умчался к воспитательнице, а мать постояла несколько секунд, глядя ему вслед, и пошла обратно.

Дома она скинула куртку, налила себе чай и села на кухне, впервые за долгое время не зная, чем себя занять. И в это время телефон пиликнул, уведомляя о поступившем сообщении.

Алёна внутренне напряглась – Полина скорее бы позвонила, чем строчила в мессенджер, а больше писать было просто некому.

Сердце кольнуло плохое предчувствие – неужели новые неприятности?

«Ну, перед смертью не надышишься!»

Подбодрив себя таким образом, она взяла телефон, провела по экрану и потрясённо уставилась на текст уведомления:

«Уважаемая Алёна Сергеевна! Сообщаем вам, что ваш ипотечный кредит по договору № ХХХХ полностью погашен досрочно. Задолженность перед банком отсутствует. Остаток по счёту: 0,00 руб. Все обязательства по кредитному договору считаются выполненными в полном объёме. Подробную информацию вы можете получить в отделении банка или по телефону горячей линии. С уважением, «РоссБанк»».

Алёна перечитала текст раз, другой, третий – слова не менялись. Зажмурилась, открыла глаза и снова вгляделась в экран – всё то же. Затем зашла в приложение банка, открыла раздел с кредитами и увидела ноль. Сердце колотилось где-то в горле, пальцы дрожали, пришлось сделать глубокий вдох, чтобы хоть как-то успокоиться.

«Кто? Кто мог это сделать? Полина? Но у Полины нет таких денег. А больше некому... Значит, это ошибка! Ой-ой-ой!»

Никольская снова схватила сотовый и торопливо набрала номер банка.

– Здравствуйте, я только что получила уведомление о том, что моя ипотека полностью погашена. Но это совершенно невозможно!

– Доброе утро, – ответил ей банковский служащий. – Назовите, пожалуйста, номер договора и ФИО для идентификации.

Алёна продиктовала, и на том конце повисла короткая пауза, затем мужчина произнёс:

– Нет, Алёна Сергеевна, ошибки нет. Долг погашен сегодня в шесть часов утра – вся сумма целиком.

– Кто это сделал? – спросила она, чувствуя, как внутри всё сжимается. – Кто внёс деньги?

– Мы не можем назвать имя плательщика, – вежливо ответил оператор. – Но могу вас заверить: всё оформлено правильно. Квартира теперь в вашей полной собственности.

– Но я должна знать! – голос сорвался на крик. – Это же моя жизнь!

– Женщина, чего вы переживаете? Если кто-то решил сделать вам подарок – просто примите это как данность, живите и радуйтесь. Поверьте, что не всем в жизни так везёт!

Алёна положила трубку и долго сидела, глядя в одну точку, пока не сообразила, что по телефону ей вряд ли скажут больше, чем уже сказали. Лучше самой съездить в банк и разобраться на месте. Приняв решение, она быстро собрала папку с документами: ипотечный договор, график платежей, паспорт – и уже направилась к выходу, когда в прихожей раздался звонок. Даже не подумав посмотреть в глазок – голова была занята банком, уведомлением и внезапно погашенной ипотекой – она машинально повернула ключ, дверь распахнулась…

На пороге стояла Вероника Станиславовна.

Алёна вдохнула.

Выдохнула.

Моргнула

Но бывшая свекровь никуда не делась.

– Так и будешь держать меня на пороге? – ехидно поинтересовалась Вероника Станиславовна. – Впрочем, ты никогда не умела держать удар.

Она бесцеремонно отодвинула растерянную хозяйку и вошла в квартиру. Не разуваясь и не останавливаясь, продефилировала дальше, придирчиво осматриваясь.

– Ну, в принципе, что-то такое я и предполагала.

Мать Германа брезгливо провела пальцем по поверхности стола, потом по спинке стула и махнув Алёне рукой:

– Садись, поговорим.

– У меня нет времени для бесед, – отрезала Никольская, – тем более что вас никто не приглашал, а у меня есть свои дела. Перед тем, как вы, Вероника Станиславовна, ворвались в мой дом, я как раз собиралась выходить.

Она подняла руку с папкой.

– Попрошу вас встать и выйти вон!

Глаза Мейер сузились, лицо пошло красными пятнами:

– Да как ты смеешь так со мной разговаривать? – зашипела бывшая свекровь. – Одно моё слово – и ты вылетишь из этой каморки! Думаешь я не знаю, что она в залоге у банка? Что будет, если я её выкуплю и потребую у тебя немедленно освободить мою собственность? Мало того – могу устроить так, что ты здесь больше жилья не найдёшь. Разве что в каком-нибудь бараке, среди маргиналов. И с трудоустройством у тебя, как я слышала, совсем плохо…

Потрясений для одного утра, и без того полного перемен, было слишком много, поэтому Алёна не сразу нашлась, что ответить. А потом вспомнила, что терять ей нечего – работы всё равно уже нет, а квартира, хоть и однокомнатная и без евроремонта, но зато своя.

И разозлилась.

– Вероника Станиславовна, повторяю – я вас не приглашала! Покиньте жилплощадь, или мне придётся вызвать полицию!

– Вызывай! – казалось, Мейер наслаждалась происходящим. – А я заодно вызову опеку.

– При чём тут опека? – фыркнула Алёна. – Я совершеннолетняя, вы давно совершеннолетняя, хотя...

Она с сомнением оглядела бывшую свекровь.

– Возможно, вы правы – вам уже требуется опекун или сопровождение.

– Хамка! – рявкнула Вероника. – Заткнись и слушай!

От неожиданности Алёна на несколько мгновений потеряла дар речи, и незваная гостья немедленно этим воспользовалась:

– Ты никогда не подходила Герману, но я терпела – думала, мальчик вот-вот наиграется и прозреет. К счастью, так и произошло, хоть для этого ему и понадобилось пять лет. И наконец мы от тебя избавились!

– Да, пять лет назад, – отмерла Никольская. – Поэтому я не понимаю, что вы тут забыли. Вы счастливы, что я больше не ваша невестка, я счастлива, что больше не замужем за вашим сыном, и вы мне – никто! Более того, за всё это время я не искала встреч, не маячила перед глазами и вообще забыла о существовании семейки Мейер. А вам-то чего неймётся? Зачем припёрлись?

Она намеренно говорила грубо, как никогда не позволяла себе разговаривать с другими – в надежде, что матушка бывшего мужа оскорбится и вынесет из квартиры свою персону.

– За моим внуком, – выдала Вероника.

Сердце Алёны сначала дрогнуло, пропуская удар, потом подскочило к горлу и застучало так часто, будто женщина только что пробежала стометровку.

– Вы бредите? – осторожно переспросила она. – Вы ошибаетесь – ничего вашего, – Алёна выделила голосом, – здесь нет. Убирайтесь, или я на самом деле позвоню в полицию.

Вероника снисходительно усмехнулась:

– Снова хамишь? И чему такая мать может научить ребёнка?!

Потом повела рукой, показывая на обстановку:

– Я не могу допустить, чтобы мой родной внук жил в нищенской обстановке, и носил не свои фамилию с отчеством!

Она деловито покопалась в сумке, извлекла сотовый, что-то быстро набрала и повернула экран к Алёне. Та мельком глянула и перевела взгляд на Мейер:

– Повторяю – я не имею отношения к вашей семье, равно как и мой ребёнок. И я не приглашала вас к себе домой, немедленно покиньте мою квартиру!

– Мало? – задумчиво произнесла Вероника. – Что ж, ты растила его пять лет... Хорошо, я добавлю.

Она снова поводила пальцем по экрану и показала результат. Алёна даже не взглянула, а подошла к незваной гостье, ухватила её за предплечье и потянула, побуждая идти следом.

– Уходите, я не собираюсь с вами разговаривать!

Вопреки опасению, та не сопротивлялась и позволила себя вывести. Шла и выговаривала:

– Как была дура, так и осталась! Хотя... Что с тебя взять – с твоим-то происхождением и образом жизни? Видит бог, Алёна, я хотела по-хорошему, хотела договориться по-человечески, всё-таки ты, какая-никакая, а мать. Но вижу, что бесполезно – ты из упрямства готова навредить мальчику, лишь бы насолить его отцу и бабушке!

Она остановилась на лестничной площадке и, вытянув ногу, не позволила бывшей невестке захлопнуть дверь.

– Не спеши – я уйду, но сначала ты меня выслушаешь.

– Да с чего вы взяли, что мой ребёнок – ваш внук? – возмутилась Никольская. – Он от другого мужчины – я пять лет в разводе и не обязана перед вами отчитываться!

– Не считай меня идиоткой, – качнула головой Вероника. – Разумеется, прежде чем прийти к тебе, я не только выяснила всю твою подноготную, но и сделала тест ДНК. Я не собиралась тратить время на байстрюка!

– Что? – потрясённо пробормотала Алёна. – Да как вы посмели подойти к нему без моего разрешения?! Я...

– Стой, – Вероника вскинула руку, – угомонись! Пора бы усвоить, что в нашем мире деньги и связи решают всё. Обычный медосмотр в садике, только у одного мальчика, кроме всего прочего, поводили ватной палочкой за щекой. Ребёнок не пострадал, скажу больше – он даже ничего не понял. А я теперь точно знаю, что Савелий – мой родной внук. Имя ты, конечно, выбрала плебейское, но с этим я буду разбираться потом. Сегодня я пришла, чтобы урегулировать всё добром. Возможно, ты мне не поверишь, но я не хочу доводить до войны, в которой пострадаешь не только ты, но и мальчик.

Алёна рвано вздохнула, лихорадочно прокручивая в голове варианты, как скорее и, главное, надёжнее избавиться от бывшей свекрови и её притязаний на сына.

– Сделаем так, – продолжала Вероника. – Я вижу, что сейчас ты не готова к конструктивному диалогу, поэтому дам время подумать. Скажем, до завтрашнего утра. Моё предложение – ты получаешь крупную сумму денег – очень крупную, Алёна, тебе ни в жизни столько не заработать. И я больше никак и ничем не вмешиваюсь в твою жизнь – делай, что хочешь, где хочешь и как хочешь. Могу даже посодействовать новому трудоустройству, если ты попросишь, конечно. Взамен ты помогаешь быстро переоформить документы Савелия и подводишь его к мысли, что теперь вы будете жить по отдельности, что это нормально и лучше для него. Параллельно мы подписываем соглашение, согласно которому мальчик переезжает в Москву, и устанавливаем порядок встреч с матерью. Я не собираюсь полностью его от тебя отрывать, ты сможешь приходить к нему в гости. Допустим, в первый год – не чаще одного-двух раз в месяц.

Алёна возмущённо вскинулась.

– Стоп! Сначала дослушай, – снова остановила её Вероника. – Ему нужно адаптироваться к новой жизни, поэтому контакты с прошлой лучше ограничить. А когда он станет старше и изъявит такое желание, график может быть пересмотрен в сторону увеличения. Забудь о себе, думай о сыне! Он получит всё, понимаешь? Лучшие игрушки, одежду, развлечения, лучшую школу и учителей. Ради уязвлённого эго ты готова лишить ребёнка будущего?

– Я не торгую сыном! И вы…

– Я приду ровно через сутки, – оборвала её бывшая свекровь. – Надеюсь, ты отключишь эмоции, включишь мозги и не вынудишь меня прибегать к жёстким мерам. Герман пока не знает, что у него есть сын, но долго эту новость я удержать не смогу. И как только она перестанет быть для него тайной – ты потеряешь любую связь с Савелием. Гера церемониться с тобой, как я, не станет – он просто отдаст приказ службе безопасности, и ты опомниться не успеешь, как окажешься в спецучреждении и будешь лишена родительских прав. Пойми, Алёна, сына ты уже лишилась, но пока ещё можешь выбрать, по хорошему варианту или по плохому пойдёт процесс отчуждения. Останешься ему матерью или в свидетельстве о рождении будет прочерк.

– Я никогда на такое не соглашусь! – просипела Никольская – горло перехватило, голос звучал так, словно она была простужена.

– Да куда ты денешься? – фыркнула Вероника. – Впрочем, уговаривать не буду – хочешь окончательно потерять сына – начни совершать глупости. До завтра!

С последними словами она развернулась и пошла вниз по лестнице.