Глава 24

Вероника Станиславовна сидела в своём кабинете, и единственным источником света была настольная лампа с зелёным абажуром, выхватывавшая из полумрака гору бумаг. Обычно здесь был порядок, но с тех пор, как курьер привёз серый пакет от частного детектива, всё полетело кувырком.

Она не торопилась его вскрывать – сначала положила перед собой, потом отодвинула, потом снова приблизила, словно боялась. Но не самого содержимого: Вероника переживала, что там окажется не то, что она мечтает увидеть.

Наконец женщина решилась, взяла ножницы, надрезала бумагу и вытряхнула содержимое на стол. И рвано вздохнула: кроме листов с отчётом и копий документов из пакета выскользнули несколько фотографий. Дрожащей рукой Вероника Станиславовна взяла снимки и внимательно рассмотрела их один за другим – похож или нет?

И разочарованно вздохнула – мальчик оказался копией Алёны! С поправкой на возраст и пол, конечно, но родство с Никольской визуализировалось без труда. А вот сходства с Германом не было.

«От кого она родила? – с досадой подумала Вероника, перебирая фотографии. – Надо же, какая живучая дрянь, даже ребёнка умудрилась в себя вылепить».

И на пару минут бывшая свекровь пригорюнилась – если ребёнок действительно от Германа, то как ей полюбить мальчика, который вылитый ненавистная Алёна?!

Но тут же сама себя одёрнула – что ж теперь поделать, не отказываться же от единственного кровного внука? Был бы у неё выбор, она бы о щенке Никольской и слышать не захотела, не то что тратить на него время, проверять, тем более признавать! Но теперь не до жиру – если этот мальчик сын Германа, то у семьи наконец появится продолжатель фамилии!

– Ничего, – пробормотала она себе под нос, откладывая фото и берясь за сканы документов. – Я воспитаю его настоящим Мейером и постепенно отважу от плебейки-матери. Через пару лет мальчик от неё отвыкнет, а станет постарше – скажу, что родная мамаша его нам продала.

И она углубилась в изучение отчёта.

Надо сказать, детектив поработал на совесть – в присланной папке лежали: копия свидетельства о рождении, справка из садика с указанием группы, график прививок, группа крови и даже заключение педиатра за последний год.

Отдельным листом шли сведения о матери – её график работы, круг общения, кто и когда за эти дни приходил в квартиру, какие машины стояли у подъезда. Также было указано, что Никольская подала заявление на увольнение и сейчас дорабатывает последние дни. Куда собирается устроиться после этого, детективу выяснить пока не удалось. Зато он сумел установить, что за все пять лет Алёна не была замечена в близких отношениях с мужчинами – единственное исключение: недавнее ДТП, в котором пострадал сын мультимиллионера Вересова.

По слухам, Никольская оказывала ему не только медицинские услуги, видимо, именно из-за этого она и вынуждена была уволиться. Из постоянных контактов у неё значилась только терапевт Полина Григорьевна Зайцева, с которой Алёна все эти годы поддерживает близкие, можно сказать, родственные отношения.

Мейер отложила бумаги и ненадолго задумалась – по срокам всё сходится. Но в свидетельстве о рождении вместо отца стоит прочерк. И отчество у мальчика – Сергеевич, как у матери.

«Сначала тест, потом подумаю, куда двигаться дальше. Вполне возможно, что после этого этапа всё остальное станет неактуальным».

И она взяла телефон, нашла контакт человека, с которым заранее всё было согласовано, и нажала вызов.

– Завтра образцы мальчика должны быть в Москве. Действуйте, как договаривались.

В этот же день вечером в квартире медработника детского садика Елены Романовой раздался звонок. Недоумённо посмотрев на время – почти девять! – она пошла открывать, думая, что это опять кто-то из соседей. Наверняка нужно померить давление или поставить укол, и плевать, что уже поздно, что она устала, что не обязана...

«Надо прекращать эту лавочку», – раздражённо подумала Елена, поймав вопросительный взгляд мужа.

– Опять бесплатная консультация? – буркнул супруг и, потянувшись за пультом, сделал телевизор погромче. – Если не получится отвязаться, веди на кухню, а в зал дверь закрой.

Она так и сделала. Но на площадке стоял не кто-то из соседей, а незнакомый мужчина.

– Вам кого? – удивилась хозяйка.

– Елена Романова? – вопросом на вопрос отреагировал незваный гость.

– Да. Но, простите...

– Где мы можем поговорить? – продолжил мужчина. – У меня есть кое-что, что вас обязательно заинтересует.

И поднял руку с зажатыми в пальцах двумя красными банкнотами.

– Пройдёмте на кухню, – предложила Елена. – В зале муж смотрит телевизор, а там нам никто не помешает.

Незнакомец уверенно прошёл на кухню и сел, не дожидаясь приглашения хозяйки.

Мысленно возмутившись такой бесцеремонности, Елена остановилась напротив, скрестив руки на груди.

– Я вас слушаю.

– Завтра вы, Елена Викторовна, прямо с утра произведёте профилактический осмотр трёх групп, – он назвал, каких. – Ничего особенного – померить температуру, прослушать лёгкие, посмотреть горло. И у одного мальчика – Савелия Никольского – во время осмотра горла вы незаметно возьмёте образцы защёчного эпителия. Образцы положите в пакетики и спрячете в карман. А когда закончите, то выйдете за территорию сада через заднюю калитку. Там вас буду ждать я. Вы отдадите мне образцы, а я вам – вот эту сумму.

И он протянул к Елене руку с зажатым в ней сотовым. Романова глянула на цифры и на мгновение забыла, как дышать.

«Сколько?!» – а мозг уже лихорадочно считал, сколько всего полезного и приятного она могла бы купить на эти деньги.

– Вы хотите сделать тест ДНК?

– Вас это не касается, – ответил мужчина. – Чем меньше знаете, тем легче жизнь. Ваше дело – сделать так, как я прошу, получить приятную сумму, которую вы потратите на себя и свою семью, и забыть и о нашем разговоре, и о том, что вы делали. Иначе, – он сделал паузу, глядя ей прямо в глаза, – вместо денег у вас будут проблемы.

– Почему три группы?

Она всё ещё не могла решиться – и хочется, и страшно. А вдруг это криминал, и её потом затаскают по судам?

– Чтобы не привлекать внимание к Савелию, – пояснил незнакомец. – Обычный осмотр, дети привыкли к такому, персонал тоже.

Она посмотрела на две красные купюры, потом на него, потом снова на деньги.

– Это, – правильно интерпретировав её взгляды, мужчина кивнул на десять тысяч, – аванс. Итак, Елена Викторовна?

– А если я, – она нервно облизала пересохшие от волнения губы, – откажусь?

– Тогда я найду другого исполнителя – вариантов масса, просто вы – самый простой, – ответил мужчина. – И, как я уже говорил, вместо денег вы получите проблемы.

– Хорошо, – сказала она тихо. – Я всё сделаю.

– Правильный выбор, Елена Викторовна, – одобрительно отреагировал ночной гость. – Чтобы вы не переживали, скажу – с ребёнком всё будет хорошо. Всё затевается, чтобы защитить мальчика, а не навредить ему. Мы с вами делаем доброе дело – и это единственное, что вы должны помнить.

С последними словами незнакомец поднялся и пошёл к выходу. Елена быстро смела купюры со стола и бросилась следом – запереть за ним дверь.

– Ну что там? – безэмоционально поинтересовался супруг, когда жена вошла в зал.

– А, ничего серьёзного, – отмахнулась она. – Соседка с третьего этажа просила давление померить.

Утром она прошла в первую группу, объяснила воспитателю, что на сегодня предстоит проверить три группы, и посетовала, мол, в верхах выдумывают новые правила, не успеваешь запоминать одно, как присылают другое. Та поддержала:

– Ох, Елена Викторовна, и не говорите! У нас тоже каждую неделю что-нибудь придумывают!

Дети по очереди подходили к ней, доверчиво открывая рты, когда она просила показать горло, и замирали, когда она прикладывала фонендоскоп к груди. Она двигалась быстро, улыбалась, хвалила, задавала обычные вопросы – как спалось, не болит ли голова, не кашлял ли ночью. Всё как всегда, всё как обычно.

Когда дошла очередь до Савелия, она не изменила ни темпа, ни тона: попросила открыть рот, ловко провела ватной палочкой за щекой малыша, потом то же самое проделала с другой стороны – второй палочкой. Не переставая расспрашивать ребёнка, чтобы тот не заострил внимания на том, что она делает, Романова опустила обе палочки в заранее приготовленный пакетик, который тут же исчез в кармане халата – будто его и не было. Затем отпустила Савву и подозвала следующего малыша, продолжая осмотр.

В груди всё дрожало, и хотелось поскорее закончить. Но три группы!

Она еле-еле уложилась к обеду.

Шла к задней калитке и гадала – её ещё ждут?

Незнакомец был на месте. Он молча протянул руку, забрал пакетик, заглянул внутрь и передал Елене пухлый конверт.

– Надеюсь, вы не настолько глупы, чтобы подсунуть образцы другого ребёнка?

– Нет-нет! – испугалась она. – Это Саввы!

– Хорошо, но я всё равно проверю. Если вы не обманули, то больше никогда меня не увидите.

И ушёл. А Романова трясущимися руками затолкала конверт в карман и на подгибающихся ногах вернулась в садик. Там она прошла в свой кабинет и до вечера просидела взаперти. И тряслась ещё неделю.

Но незнакомец не появился ни вечером, ни на следующий день, ни через десять. И постепенно Елена Викторовна успокоилась, решив, что обошлось.

Пакетик с двумя ватными палочками дошёл до Вероники Станиславовны вечером.

На следующее утро она сама повезла их в лаборатории, решив для верности подать в две разные. И сделать тест по линии «бабушка – внук», а не «отец – сын», что было намного проще и в случае совпадения давало ей все основания для действий.

А Герман тем временем увяз в проверках, которые сыпались на «МедАльянс» как из рога изобилия. Налоговая, санэпидемстанция, пожарный надзор – они сменяли друг друга с пугающей регулярностью: только разрешили все вопросы с одной, как в дверь стучала следующая комиссия. И главное, никаких серьёзных нарушений не выявлялось, но времени и нервов тратилось на это изрядно.

Кабинет Германа Всеволодовича превратился в поле боя: повсюду бумаги, папки, чашки с остывшим кофе, ноутбук, который гудел, не замолкая. Документы лежали горой, отчёты ждали подписей, и он почти не выходил из офиса, злой, уставший, готовый сорваться на любом, кто попадётся под руку. И разумеется, все мысли о бывшей жене и её ребёнке вылетели у него из головы.

Прошло несколько дней, и на телефон Вероники пришло уведомление из первой лаборатории: тест готов, можно забрать результат. В лаборатории выдали плотный конверт с печатью, и она вскрыла его, не дожидаясь, пока выйдет на улицу. Глаза пробежали по строкам, и сердце её замерло – подтверждение. Мальчик – её внук. Но она не позволила себе радоваться раньше времени. Вторая лаборатория, куда она тоже сдала образцы, ещё не прислала уведомления. Ждать пришлось ещё два дня.

Наконец появилось долгожданное СМС, и бросив все дела, Вероника помчалась в лабораторию.

Второй конверт, вторая печать, и те же строки, те же цифры, тот же вывод – совпадение по линии «бабушка – внук» подтверждено.

Она перечитала оба заключения, положила их рядом на стол и торжествующе улыбнулась – теперь у них есть наследник! Плоть от плоти Мейер! И она не позволит, чтобы он рос где-то в глуши с нищей матерью, которая не способна дать ему ни образования, ни связей, ни будущего.

Она вспомнила тот день, когда случайно наткнулась на злополучные бумаги.

Это было года полтора назад. Она заехала к Герману – кажется, привозила какие-то документы по одному из общих дел, уже не вспомнить. Сын вышел на кухню за кофе, оставив на столе в кабинете папку с бумагами. Обычную, серую, ничем не примечательную.

Она не собиралась ничего читать, просто присела за стол — подождать. И взгляд сам собой зацепился за верхний лист. На бланке было выведено имя сына: «Мейер Герман Всеволодович». А ниже — диагноз. Сухие, казённые строки, в которых она сначала не разобрала смысла. Потом перечитала. И ещё раз.

«Азооспермия. Секреторная форма. Стойкая, необратимая».

Вероника застыла, чувствуя, как пальцы холодеют. Она знала, что Герман в последние годы что-то скрывает — что-то, связанное со здоровьем. Он стал резче, злее, перестал заводить разговоры о внуках и семье. Но это... она не ожидала такого.

Она перечитала заключение ещё раз, вглядываясь в каждую букву, надеясь, что ошиблась. Что это чей-то другой диагноз, что бумаги перепутали. Но имя, дата, печать клиники — всё было его. И приписка внизу: «Рекомендовано повторное обследование через год для контроля состояния. Прогноз неблагоприятный».

За спиной раздались шаги. Вероника вздрогнула и, повинуясь какому-то инстинкту, быстро отодвинула папку на прежнее место, поднялась и отошла к окну, делая вид, что рассматривает улицу.

Герман вошёл, держа в руках две чашки, и даже не взглянул на стол. Он что-то говорил о делах, о том, что нужно успеть до конца недели, но Вероника не слышала ни слова. В голове билась только одна мысль: у неё никогда не будет внуков. Никогда.

Она молчала. Ни тогда, ни потом. Не сказала ни о том, что видела бумаги, ни о том, что знает диагноз. Просто запомнила. И спрятала эту боль глубоко внутри, где хранились все неудобные, некрасивые, непоправимые вещи, о которых не принято говорить вслух.

Только сейчас, узнав о существовании Саввы, она поняла, что это не приговор. Что где-то там, в далёком Заозёрске, растёт мальчик, в котором течёт кровь Мейеров. Единственный. Неповторимый. Наследник.

И она сделает всё, чтобы он оказался там, где должен быть.

Но как бы ей ни хотелось скорее забрать мальчика, Вероника не стала пороть горячку. Сначала обсудила всё с юристами, подготовила документы и продумала каждую деталь предстоящего разговора. К Алёне нужно было приехать не впопыхах, а во всеоружии – с бумагами, с аргументами, с уверенностью, что у той не будет ни единого шанса отказать.

Визит к Алёне был коротким и жёстким – Вероника не собиралась тратить время на светские беседы, а сразу перешла к сути. Она показала бывшей невестке результаты ДНК и тут же, пока та не опомнилась, озвучила свои условия. Вероника Мейер не сомневалась, что Алёна, как всегда, испугается и не посмеет возражать. Ведь она не дура и понимает, что у неё нет ни денег, ни связей, ни защиты, и никто за неё не вступится.

Вывалив всё это на Никольскую, Вероника дала ей сутки и спокойно вернулась в столицу. Ну не сидеть же двадцать четыре часа в этой дыре! Она была уверена, что уже через день драгоценный внук приедет в Москву, и спешила подготовить для него комнату, игрушки, одежду. Разумеется, не своими руками, а посредством специально обученных людей. Главное, когда ребёнок приедет в свою настоящую семью, он сразу увидел разницу с прошлой жизнью и поскорее забыл о нищей матери.

Спустя ровно двадцать четыре часа Вероника Станиславовна появилась у дома Никольской в компании нотариуса и двух юристов, чтобы официально оформить передачу мальчика. Она поднялась на третий этаж, уверенная, что Алёна уже ждёт её – покорная, сломленная, готовая подписать всё, что скажут.

Нажала на звонок.

Пять секунд. Двадцать. Полминуты. Дверь не открылась.

Начиная закипать, новоиспечённая бабушка повторила. Но на этот раз не убирала палец, заставляя звонок голосить без остановки.

И дверь открылась!

Но не квартиры Никольской, а соседняя.

– Вы с ума сошли? – на площадку выскочила взъерошенная женщина неопределённого возраста. – У меня грудной ребёнок! Прекратите немедленно, пока я не вызвала полицию!

– Мы договорились с Алёной сегодня встретиться, – огрызнулась Вероника. – Наверное, она проспала, пытаюсь разбудить.

Соседка посмотрела на замерших поодаль мужчин, на Веронику Станиславовну. И выдала:

– Не спит она – её просто дома нет.

– Как это – нет? – напряглась матушка Германа. – А где она? На работе?

– Уехали они, – соседка звучно зевнула. – Ночью ещё. У меня Варька орала – зубы режутся, я полночи с ней на руках ходила и в окно видела, как она уезжала.

– Куда? С кем?

– Не знаю, мне не докладывали, – пожала плечами соседка и нырнула в дверь.

Юристы переглянулись, но промолчали, а нотариус опустил глаза и принялся разглядывать свои ботинки.

Тишина на лестничной площадке была такой плотной, что, казалось, её можно было резать ножом. Вероника стояла, глядя на закрытую дверь, и внутри неё боролись два чувства – ярость и изумление.

Немного справившись с эмоциями, она медленно развернулась и, не говоря ни слова, направилась к выходу.

«Алёна посмела бросить мне вызов? Что ж, я костьми лягу, но сделаю так, что бы она горько об этом пожалела...»