Глава 41

Машина ехала сквозь ночь, и только редкие фонари выхватывали из мрака придорожные кусты да белые полосы разметки. Савва спал на заднем сиденье, Алёна сидела рядом, прижав к себе сумку с документами, и смотрела в окно, не видя ни деревьев, ни огней, ни уходящую в бесконечность ленту дороги.

Спать она не могла.

Внутри всё ещё дрожало – как после сильного удара, когда тело уже остановилось, а сердце продолжает колотиться где-то в горле. Перед глазами снова и снова вставало лицо Германа: тяжёлый взгляд, плотно сжатые губы, уверенный голос.

«Савва – мой сын. А теперь объясни, почему ты не сообщила мне о беременности».

И потом, уже в дверях: «Надеюсь, ты не станешь выкидывать фортели? Мне бы очень не хотелось знакомить тебя с моей тёмной стороной».

Она вздрогнула и покрепче прижала к себе сумку.

Позиция Германа была ей предельно ясна – он с какого-то перепуга решил отмотать время назад. Заставить её забыть, простить и думать, будто этих пяти лет не было, будто ничего такого не произошло. Он держался очень уверенно, словно ни капли не сомневался, что она смирится и снова станет тихой и покладистой, всегда готовой подстроиться удобной женой. А Савва пойдёт бонусом: наследник и продолжатель рода.

Только вот она не собиралась смиряться. И уж тем более – возвращаться.

Но Алёна не понимала, что двигало Максимилианом Вересовым. Зачем он помогает ей, зачем везёт их с сыном и обещает защитить?

Он ей нравился. Очень.

«Как рассудительный, спокойный и надёжный человек, - напомнила она себе. – Как эрудированный и остроумный собеседник. С ним легко, будто мы знакомы много лет. Хотя… кого я обманываю?»

Увы, Макс привлекал её не только как человек. Он нравился ей как мужчина. Высокий, сильный, с внимательным взглядом и руками, которые – она помнила – были крепкими и тёплыми.

Но она прекрасно понимала, что надеяться на взаимность глупо, совместного будущего у них не может быть. А то, что он впрягся в её проблемы, так это только потому, что Макс Вересов человек совестливый и справедливый. Она пострадала, в том числе и по его вине, вот он и пытается хоть что-то исправить.

Поможет, и пойдёт своей дорогой. Без неё.

Ей нужны несколько дней передышки – оглядеться, сообразить, что делать дальше, куда отправиться. А потом она уедет.

Наконец впереди показалось зарево – Москва. Огромное, светящееся пятно расползлось по горизонту, прогоняя ночную темноту.

Алёна подалась вперёд, невольно вглядываясь в приближающийся город.

Но, не доезжая до МКАД километров пяти, машина свернула с трассы на другую дорогу – с отличным асфальтом, яркой разметкой и фонарями по обочинам, уводящую в сторону от городского шума, к лесу.

Алёна напряглась и непроизвольно сжала руку в кулак.

Макс словно почувствовал её состояние и, не оборачиваясь, коротко бросил:

– Не пугайтесь, я решил, что вам лучше остановиться не в городе, а в доме. Я везу вас в «Раздоры». Это закрытый, хорошо охраняемый посёлок, где не бывает случайных людей. У меня там свой дом, он будет в вашем полном распоряжении. Я купил его полгода назад, и ещё не жил, только собирался – он полностью меблирован и готов к переезду. Вам там будет удобно и спокойно. А ещё мальчику не придётся сидеть в четырех стенах – у дома большой участок, можно хоть весь день гулять.

Алёна помолчала, переваривая услышанное. Потом тихо спросила:

– А где будете жить вы?

– У меня в Москве своя квартира, – ответил он, не отрывая взгляда от дороги. – Но я думаю, что вас лучше совсем одних не оставлять. На участке есть ещё один дом, поменьше – флигель для будущих наёмных работников, сейчас он пустует. Я перееду туда.

Она хотела что-то сказать – может, возразить, может, поблагодарить – но слова застряли в горле. Только кивнула, хотя он не мог этого видеть.

Обогнув берёзовую рощицу, машина выехала к шлагбауму, который поднялся, едва они приблизились.

«Раздоры» встретили их тишиной – глубокая ночь, жители давно спят. Дома стояли в глубине участков, почти не видимые из-за высоких заборов и живых изгородей. Чувствовалось, что здесь обитали непростые люди, и Алёна невольно поёжилась.

«Господи, куда меня опять занесло?!»

Между тем автомобиль остановился у ворот. Макс набрал код, створки медленно разъехались, и они въехали на участок.

Дом оказался двухэтажным, с панорамными окнами, тёмной крышей и широким крыльцом.

Максимилиан заглушил мотор, вышел наружу и, распахнув заднюю дверь, протянул Алёне связку ключей:

– Вот этот – от входной двери. Идите вперёд, а я понесу мальчика.

А сам осторожно, стараясь не разбудить, поднял Савву на руки. Тот только вздохнул во сне и уткнулся носом в его плечо.

Как только они двинулись к дому, по обе стороны дорожки вспыхнули фонари, заливая двор мягким светом.

– Датчики движения, – коротко пояснил Вересов.

Стоило приблизиться к парадному входу, как над ним тотчас загорелась лампа.

Ключ мягко повернулся, дверь открылась, и Алёна переступила через порог. Повернулась, собираясь найти выключатель, но видимо, в доме тоже стояли лампы с датчиком движения, потому что свет загорелся сам собой.

Внутри пахло нагретым деревом и чем-то неуловимо свежим. Она неуверенно огляделась, не понимая, куда идти дальше.

– Выбирайте комнату, – негромко сказал Макс, кивнув в сторону лестницы. – Любую.

На втором этаже она открыла первую же дверь. За ней оказалась просторная комната, с большой кроватью, окном во всю стену и мягким ковром на полу.

Вересов вошёл следом, аккуратно уложил Савву на кровать и выпрямился.

– Я ухожу во флигель, – сказал он. – Ключи пусть будут у вас. От дома вы видели, три других – от ворот, от калитки и от флигеля. Последний я у вас заберу, а то мне туда не попасть.

Он снял с кольца жёлтый ключ и вернул связку Алёне.

- Пользуйтесь всем, что тут есть, не стесняйтесь. Продукты привезут рано утром, я сам встречу и оставлю на крыльце. А сейчас заприте за мной дверь и отдыхайте.

И вышел.

Она спустилась на первый этаж, повернула в двери ключ и вернулась к сыну.

Савва спал, раскинувшись на кровати – маленький, безмятежный, ничего не знающий о том, что происходит вокруг. Она легла рядом, прижала его к себе, уткнулась носом в тёплую макушку – и провалилась в сон, будто в омут.

Прошло десять дней.

Алёна и сама не заметила, как они пролетели. Дом оказался на удивление удобным – светлым, тёплым, с продуманной планировкой и всем необходимым. В первое же утро, часов в десять, Вересов деликатно постучался в окно прихожей. А когда Никольская распахнула дверь – протянул ей ноутбук и коротко объяснил: сайты уже открыты, всё настроено – ей остаётся только выбрать вещи и отправить их в корзину. И, предупреждая возможные возражения, добавил:

– Я выдернул вас безо всего. Так что не стесняйтесь – берите по максимуму, а не по минимуму.

Прекрасно понимая, что одежда нужна и ей, и сыну, и тянуть с этим не стоило, она не стала отказываться. Открыла сайт, накидала в корзину детские вещи – не слишком много, но всё, что может понадобиться, чтобы у Саввы было, во что переодеться, когда один комплект испачкается, второй в стирке, а третий ещё не высох. Себе же выбрала по минимуму – бельё, спортивный костюм, пару футболок, свитер, джинсы.

К вечеру всё привезли.

И тем же утром они с Максимилианом поговорили. Вернее, он спокойно и без нажима объяснил план действий:

– Сейчас куда-то срываться неразумно. Без финансовой подушки, с висящим над головой дамокловым мечом в виде Мейеров, вам далеко и надолго не скрыться. И пока я решаю вопрос с причиной повышенного интереса к Савелию со стороны его отца и бабушки, а ваша Зайцева продаёт квартиру – вам лучше оставаться здесь. Дальше будет видно.

И Алёна согласилась. Скрепя сердце, но согласилась, потому что понимала – он прав. Но в свою очередь выдвинула свои условия:

– Хорошо, мы остаёмся при условии, что вы позволите мне вносить посильную лепту. Я могу и хочу убирать в обоих домах и готовить не только для нас с Саввой, но и на вас, – сказала она. – В уплату за крышу и остальное.

Макс кивнул.

– Договорились.

И всё понемногу устаканилось.

Утром Алёна вставала, стряпала завтрак и относила поднос с едой во флигель. Макс неизменно съедал всё до крошки и перед отъездом на работу оставлял грязную посуду на крыльце – без приглашения в дом он не заходил. Потом она наводила порядок у себя, запускала очередную стирку и переходила во флигель – Вересов никогда его не запирал.

Днём созванивалась с Полиной и Любой, выходила с Саввой на улицу – участок был большой, с дорожками, газоном и старой яблоней в углу. Осень уже вступила в свои права, листья на деревьях пожелтели и медленно опадали, устилая землю мягким ковром.

Малыш носился по дорожкам, собирал самые красивые листья и складывал их в кучу – «для бабы Поли, когда она приедет». Алёна смотрела на него и улыбалась, хотя внутри всё сжималось от одной мысли, что скоро придётся уезжать.

В полдень она кормила сына обедом и когда тот укладывался на дневной сон, начинала придумывать, что приготовить на ужин. Это стало для неё чем-то вроде ритуала: открыть холодильник, перебрать продукты, представляя, какое блюдо должно ему особенно понравиться.

И ждала вечера.

Так повелось, что ужинали они вместе, в большом доме, и Алёна поймала себя на том, что уже на третий день с нетерпением поглядывает на часы.

Максимилиан приезжал с работы усталый, но всегда с улыбкой. Оставлял машину, переодевался и приходил к ним – обязательно с каким-нибудь сюрпризом для Саввы.

Ничего дорогого – милые пустяки, которые так много значили для мальчика. То яблоко, которое дяде Максу для Савушки «передал ёжик», то самолётик или кораблик из листа бумаги, то яркий осенний лист, похожий на солнце.

Савва ждал его с таким нетерпением, что к вечеру начинал подбегать к окну и выглядывать – не приехал ли дядя Макс. А когда тот появлялся, мальчик бросался к нему навстречу и взахлёб принимался рассказывать, что случилось за день – что делал, что видел, какую ветку нашёл, какой рисунок нарисовал и куда спрятался рыжий кот, который иногда приходил посмотреть на новых соседей.

Вересов слушал внимательно, не перебивая, задавал вопросы, смеялся, удивлялся, а когда поток иссякал, и все новости были пересказаны и обсуждены, доставал очередной сюрприз. И мальчик принимал эти нехитрые подарки с таким восторгом, что у Алёны сжималось сердце.

Потом все садились за стол. Макс всегда ел с аппетитом, а глядя на него, и Савва выскребал тарелку до донышка.

Потом мужчины – большой и маленький – принимались убирать со стола. Этот ритуал завёл Максимилиан, она поначалу протестовала – мне не трудно! Но Вересов мягко настоял – ты готовила, мы – убираем. Это справедливо.

- Это сплаведливо! – пыхтел Савелий, пытаясь унести сразу две тарелки. – Иди, мама, отдыхай! Посуда – мужское дело.

После Вересов ещё полчаса играл с Саввой – в машинки, в кубики, в конструктор, придумывая на ходу простые истории про гонки, стройку и спасение игрушечных зверей.

И уходил во флигель только после того, как Алёна забирала сына купаться.

Она смотрела – и сердце сжималось.

Никольская видела, как Вересов общается с её сыном, как он внимательно и не перебивая, слушает мальчика, как терпеливо отвечает на бесконечные «почему».

И не могла поверить, что это происходит наяву.

Многие мужчины своих-то детей едва терпят – вечно заняты, вечно устали. А чтобы к чужому ребёнку так – будто он родной… Такое только в книгах встречается.

И она боялась себе признаться, что влюбляется в Вересова всё больше и больше.

На одиннадцатый день рано утром – Вересов только-только уехал в офис – позвонила Полина.

– Алёнушка, у меня новости! – голос подруги звенел от радости. – Покупатели нашлись! И на твою квартиру, и на мой домик. Задатки уже перевели. Сделка через три дня!

Никольская замерла, прижимая телефон к уху.

Радость вспыхнула остро и ярко – наконец-то Поля снова будет рядом!

Но почти сразу подкралось осознание – но это значит, что им придётся отсюда уехать… И она больше не сможет готовить Максу ужины, смеяться над его шутками и украдкой наблюдать, как он играет с её мальчиком.

Горестно вздохнув, она попрощалась с Полиной, положила трубку и села за ноутбук.

Надо выбирать место, куда им всем переехать. Подальше от Мейеров, но так, чтобы хватило денег на квартиру или домик.

Она открыла карту, потом сайты с недвижимостью, потом снова карту – и никак не могла сосредоточиться. Цифры расплывались, названия городов ничего не говорили. Мысли то и дело возвращались к одному: она уедет, а он останется.

И вдруг громкий звук прорезал тишину дома. Алёна вздрогнула, оборачиваясь к окну – кто-то пришёл или приехал.

Савва сидел на полу, возился с машинками.

– Мам, это Макс приехал? – спросил сын, отрываясь от очередной игрушки.

– Нет, милый, – ответила она, поднимаясь. – Это, наверное, доставка. Я быстро схожу и вернусь.

Она накинула куртку, выскочила на улицу и сразу съёжилась – накрапывал мелкий дождь, оставляя тёмные точки на дорожке.

«Вернуться за зонтом?»

Звонок прозвучал снова, и Алёна решила, что успеет – туда и обратно, пара минут: чай, не сахарная, не растаю!

Дверь она открыла, не заглянув в глазок. И только потом подумала, что надо было сначала посмотреть, кто пришёл. Но за десять дней Алёна отвыкла ждать подвоха и усвоила, что в «Раздоры» пропускают только жителей посёлка или тех, кого здесь действительно ждали.

Она никого не ждала, но, скорее всего Максимилиан опять что-то заказал с доставкой. Охрана на въезде набрала его номер, он подтвердил – и машину пропустили.

Отбросив колебания, Никольская распахнула калитку.

У входа стоял незнакомый мужчина. Он вежливо ей кивнул, вернулся к машине, что ждала напротив ворот, распахнул заднюю дверь – и на асфальт ступила женщина.

Сердце Алёны трепыхнулось и замерло – это была Вера Николаевна Вересова.