Глава 43

Макс стоял у окна флигеля, привалившись плечом к холодному косяку, и вглядывался в темноту за стеклом. Там, метрах в тридцати, темнел силуэт большого дома с одним-единственным неярко светящимся пятном на втором этаже – Алёна всегда оставляла ночник включённым на случай, если Савва проснётся среди ночи.

И каждый вечер, перед тем как лечь в кровать, Вересов обязательно на минуту подходил к окну. Почти ритуал – посмотреть на этот осколок света среди темноты, ощутить, как спокойнее и теплее становится на душе. А потом пойти спать.

Потому что там, в большом доме, спят люди, у которых всё хорошо. Женщина и мальчик, ставшие его жизнью.

Только вот «хорошо» это было обманчивым – Макс знал, что угроза никуда не исчезла, что Мейер не отступится, будет искать и рано или поздно найдёт. А чтобы защитить их по-настоящему, нужны были ответы.

И искать их он начал с проникновения в базу «МедАльянса».

Доступ туда дался непросто: клиники Германа ревностно охраняли информацию о пациентах – шифрование, пароли, ограниченный круг допущенных. Но у Максимилиана были связи и деньги, а это в таком деле значило больше, чем любые системы защиты. Через специалистов, умевших обходить преграды, он получил то, что хотел: медицинскую карту Германа, результаты его обследований и назначений.

Но ничего интересного там не нашёл.

Здоровый мужчина тридцати пяти лет, который, судя по его карте, никогда ничем серьёзным не болел. Ни онкологии, ни сердечных проблем, ни травм, ни хронических диагнозов. Герман был практически здоров. Разве что лёгкая близорукость да периодические головные боли на почве переутомления.

Тупик.

Он уже был готов оставить медицину в покое, но что-то не отпускало. Мысль вертелась где-то на краю сознания, возвращалась снова и снова, не давая заснуть или переключиться на другие дела.

И тогда он задумался по-настоящему.

А стал бы он сам хранить информацию о своих проблемах со здоровьем там, где её могут прочитать конкуренты, враги, завистники? Как бы «МедАльянс» ни охранял данные пациентов и клиентов, ему же удалось их получить. А значит, мог добраться и любой другой – вопрос только во времени и средствах.

И ответ напрашивался сам собой – нет, не хранил бы. На месте Германа он бы обследовался и лечился анонимно. Под чужим именем, в независимой клинике, за наличные или через подставные счета. Так, чтобы никто и никогда не связал с диагнозом настоящую фамилию пациента.

Но тут же Макс сам себе возразил: а первичные документы – договор на оказание услуг, согласие на процедуры, оплата? Деньги всегда оставляют следы, и где-то непременно значится настоящая фамилия – или конец, потянув за который, можно дойти до начала цепочки. Только для этого нужен особенный человек.

Старые связи он решил не использовать: малейшая утечка, и Алёна с сыном окажутся в опасности. И искал тщательно, отсеивая одного специалиста за другим, пока не остановился на частном детективе, рекомендованном человеком, которому Вересов доверял, как самому себе. Геннадий – бывший сотрудник одного из закрытых ведомств, работал по экономическим преступлениям, ушёл на вольные хлеба. Не любил шума, не светился в сети, деньги – только наличкой, информация – исключительно лично, из рук в руки и с глазу на глаз. Брал только сложные случаи.

Они встретились в неприметном кафе на окраине. Максимилиан объяснил задачу: проверить финансовые операции Германа Мейера за три предыдущих года, особое внимание крупным переводам. Одновременно с этим нужно изучить периоды, когда Мейер был в отъезде. То есть дни, когда тот не появлялся ни в офисе, ни дома. В случае обнаружения совпадения – отсутствие плюс обналичка или крупный перевод – копать более тщательно.

Геннадий внимательно выслушал, делая заметки в потрёпанном блокноте. Потом коротко кивнул и ушёл.

Чтобы не терять время, Макс продолжал копать в других направлениях, параллельно стараясь не собственный бизнес, на который в последнее время у него почти не оставалось времени.

Геннадий проявился поздно ночью.

Максимилиан уже был в постели, но ещё не спал, лежал, глядя в потолок, слушал тишину и прокручивал в голове варианты – один нелепее другого.

И тут на тумбочке у кровати завибрировал телефон.

Он схватил его, опустил глаза на экран, и его сердце пропустило удар.

«Нашёл».

Одно короткое и сухое слово, за которым скрывалась напряжённая работа без нормального сна и отдыха.

Макс рвано вздохнул – он ждал этого сообщения так, как, наверное, ждут приговора: с ужасом и надеждой одновременно. И быстро набрал ответ: «Завтра в 6:40. Павелецкий, у газетного киоска при выходе на платформы».

И понял, что сна ни в одном глазу, а его самого распирает от желания прыгнуть в машину и ехать на встречу прямо сейчас.

Поняв, что уже не уснёт, он встал и до рассвета бродил по флигелю, пытаясь сбросить напряжение – от окна к столу, от стола к двери. А в голове, суетясь и толкаясь, мелькали разные мысли.

«Что такого раскопал детектив? Вдруг находка настолько серьёзна, что изменит всё? Как она повлияет на Алёну? Сумею ли я их защитить? Успею ли?»

Наконец небо за стеклом медленно и неохотно, будто ему не хотелось просыпаться, не начало сереть. Вересов бросил взгляд на часы, выдохнул – пора!

Первым делом подошёл к столу, взял лист бумаги и ручку.

«Доброе утро! Алёна, я сегодня без завтрака – пришлось ни свет ни заря ехать в офис, важная встреча. Передай Савве, что приходил медвежонок, передал ему привет и оставил небольшой сюрприз. Отдам вечером. М.»

Максимилиан перечитал написанное и отнёс лист на крыльцо большого дома. Так, чтобы Алёна увидела его сразу, как выйдет с завтраком. Будить её, чтобы сказать об этом лично, он не стал.

Пусть спит! Ещё неизвестно, какие сюрпризы раскопал детектив, может быть, скоро им всем будет не до сна…

Павелецкий вокзал в шесть утра жил ни разу не сонной жизнью. Перед зданием и в переходах суетились пассажиры и встречающие, таксисты предлагали довезти в любой конец Москвы, покрикивая на зазевавшихся, носильщики толкали пустые и наполненные багажом тележки, скользя по толпе равнодушным взглядом, курсировали служащие и работники полиции. У пригородных касс уже толпился народ – кто-то ехал на работу, кто-то возвращался из ночной смены.

Шум, гам, музыка, голос из вокзального оповещения...

Друг за другом прибывали поезда дальнего следования, выплёвывая на перроны всё новые и новые порции пассажиров с чемоданами.

Максимилиан припарковался на дальней стороне площади и пешком направился к выходу на платформы. У газетного киоска стояли трое – мужчина в кепке листал «Спорт-Экспресс», женщина выбирала журнал, парень в наушниках ждал, пока ему отсчитают сдачу. Макс встал чуть в стороне, у бетонной колонны, и стал ждать.

Детектив появился ровно в 6:40 – подошёл, не здороваясь, остановился рядом.

– Здесь всё, – сказал он тихо, передавая непрозрачный файл.

Максимилиан забрал его, взамен протянув конверт с гонораром.

– Если что-то ещё понадобится, вы знаете, где меня искать, – произнёс Геннадий, первым отошёл от киоска и растворился в утренней толпе у касс.

Макс постоял ещё минуту, потом направился к машине. Сел, бросил файл на соседнее сиденье, пристегнулся, завёл мотор и...

И так и остался на месте, осознав, что никуда не поедет, пока хотя бы поверхностно не ознакомится с переданной детективом информацией.

Улица перед вокзалом медленно наполнялась людьми, где-то сигналили машины, из открытых дверей тянуло тёплым запахом хлеба, но он ничего этого не замечал. Пальцы сами потянулись за отчётом, Максимилиан схватил файл и вытряхнул содержимое на колени. Внутри оказалась стопка листов – копии выписок, распечатки транзакций, какие-то квитанции, пара фотографий и отдельный запечатанный конверт, на котором рукой Геннадия было выведено: «Итог».

Начал с выписок, но первые страницы ничего нового не дали: стандартные операции «МедАльянса», зарплаты сотрудникам, оплата аренды, закупка оборудования. Он листал быстро, почти не вчитываясь, пока не наткнулся на серию выделенных синим переводов, помеченных как «консультационные услуги». Сверив с графиком владельца, Вересов отметил, что даты транзакций совпадали или предшествовали периодам, когда Герман исчезал из поля зрения – не появлялся ни в офисе, ни дома, ни на светских мероприятиях.

Нахмурившись, он отложил выписки и взял копии платёжных поручений. На первый взгляд – ничего примечательного: оплата медицинских услуг в клинике «Медикал Парк», что в Дмитрове. Но плательщиком значился некто Иванов Павел Петрович. И оплата проходила с карты, оформленной на это же имя.

Он уже хотел перевернуть лист, но взгляд зацепился за следующую страницу – выписку по счёту этой самой карты. И тут всё встало на свои места: пополнение карты шло с личного счёта Мейера Германа Всеволодовича. Регулярно, крупными суммами, всегда за несколько дней до визита в клинику.

Хмыкнув, Вересов взял следующую копию – договор на оказание медицинских услуг: тот же Иванов, та же клиника, тот же период. Пойдя дальше, Макс наткнулся на выписку из истории болезни, подколотую к платёжным документам.

«Пациент Иванов П.П. обратился с жалобами на дискомфорт в паховой области, повышение температуры, общую слабость. В анамнезе – перенесённая урогенитальная инфекция, предположительно хламидийной этиологии, не пролеченная своевременно и в полном объёме. Осложнение – двусторонний эпидидимоорхит. По результатам спермограммы и биопсии выявлена необструктивная (секреторная) азооспермия. Сперматогенез отсутствует. Прогноз в отношении естественной фертильности – необратимо неблагоприятный. Рекомендовано: повторная консультация андролога, симптоматическая терапия, психологическая поддержка».

Макс перечитал эти строки дважды. Потом ещё раз – медленно, вникая в каждое слово.

«Необструктивная азооспермия. Необратимо».

Он не был врачом, поэтому тут же полез в интернет и быстро выяснил, что азооспермия – это отсутствие сперматозоидов в эякуляте. Необструктивная, или секреторная, – самая тяжёлая форма, при которой нарушен сам процесс образования сперматозоидов в яичках. А слово «необратимо» в заключении означало ровно то, что означало: восстановить фертильность Германа Мейера невозможно. Никакие операции, никакие процедуры, никакие деньги этого не изменят – потому что ткань яичек атрофирована, и производить сперматозоиды им больше не из чего.

Герман Мейер бесплоден. Не просто «есть проблемы» – а полностью, окончательно, без шансов.

Макс откинулся на спинку сиденья и прикрыл глаза. В голове медленно, как детали пазла, складывались кусочки мозаики: срочность, с которой Вероника бросилась искать Алёну, настойчивость Германа, его готовность жениться снова, лишь бы получить сына, тест ДНК, лаборатории, детективы.

Всё сходилось. До тошноты идеально...

Савва – единственный сын и наследник, который есть и будет у Германа. Поэтому Мейеры никогда не отступятся и сделают всё, чтобы присвоить мальчика. Если Алёна согласится, то вместе с ней. Но не факт, что на всю жизнь. Возможно, её примут в семью, пока Савелий окончательно не привыкнет и не привяжется к отцу и бабушке. А там кто знает? Ребёнку можно внушить многое, если изо дня в день говорить одно и то же. И он сам откажется от матери.

Вересов взял последний лист – краткое резюме, составленное Геннадием. Тот же диагноз, те же выводы, но сжато, по делу. И приписка внизу: «Проверено по трём независимым источникам. Клиника в Дмитрове, врач – Соколов, подпись и печать имеются. Копии заверены».

Вересов убрал бумаги обратно в файл и положил его на сиденье.

Он нашёл причину, но знание не приносило облегчения, потому что ограничивало варианты – теперь не получится спрятать Алёну с сыном на время! И бегать всю жизнь тоже не поможет, ведь Мейеры никогда не отступятся.

Значит, надо найти такой выход, который раз и навсегда отрежет Герману с матерью любую возможность наложить на мальчика лапу. Макс Вересов знал лишь один такой способ, но прежде чем являться с ним к Алёне, нужно было проконсультироваться с человеком, который разбирался в законах лучше, чем опытный хирург разбирается в анатомии человека.

Макс взял телефон и набрал Соболева.

– Аркадий Львович, доброе утро. Есть информация.

Тот ответил почти сразу, голос звучал бодро, как у человека, который давно встал и уже успел выпить кофе.

– Завтракали?

– Не успел.

– Приезжайте в «Метрополь», я как раз туда выдвигаюсь. Расскажете, что раскопали. И заодно позавтракаем.

«Метрополь» встретил привычным полумраком, запахом кофе и свежей выпечки, негромким звоном посуды и приглушённым гулом голосов. В этот ранний час зал был почти пуст – лишь несколько столиков у окон занимали такие же ранние деловые люди, склонившиеся над планшетами и чашками. Соболев уже сидел у окна и, увидев Макса, поднялся навстречу.

– Присаживайтесь. Я уже заказал нам обоим – не возражаете?

Официант тут же принёс кофе, яйца пашот на подушке из шпината, тосты, масло, джемы в маленьких стеклянных розетках. Соболев неторопливо взялся за еду.

– Несколько лет назад Мейер перенёс неприятное заболевание, – начал Максимилиан, понизив голос. – В результате потерял способность иметь детей. Абсолютно.

Соболев замер с вилкой в руке. Медленно отложил её на край тарелки, вытер губы салфеткой.

– Сын Никольской – его единственный ребёнок, – продолжил Макс. – Других не будет. Кровных, имею в виду.

– Поэтому-то они и вцепились в мальчика, – задумчиво пробормотал Аркадий Львович. – Могу узнать, как нашли?

– В «МедАльянсе» ничего не было, – ответил Макс. – Тогда я предположил, что Герман обследовался инкогнито, и велел проверить его переводы за три предыдущих года. Крупные суммы и обналиченные, без явного назначения. Один перевод привёл в клинику, где он проходил лечение. Не под своей фамилией, но наследил, переведя деньги со своего счёта. Потом он проверился в нескольких независимых клиниках – опять же под чужими именами, но везде платил со своего счёта.

Соболев слушал молча, глядя в чашку. Потом поднял глаза, и в них мелькнуло что-то похожее на уважение – или, может быть, на предвкушение.

– Да, это весомая причина пытаться вернуть бывшую жену и признать сына, – медленно произнёс он, озвучивая терзавшие Макса сомнения. – Только вопрос – что он предпримет, когда получит права на ребёнка? Что будет с матерью мальчика? Мейер не особенно чистоплотен, как я вижу. Он ведь может ещё раз вышвырнуть Никольскую из своей жизни.

И через мгновение добавил:

– Надо их вывозить из страны. Есть куда?

– Есть. У меня второе гражданство – Италия.

– Отлично – увозите. Но вы же понимаете, что это временная мера или им придётся до совершеннолетия мальчика жить заграницей? Ведь стоит вернуться, как Мейер тут же предъявит на него права.

– Я понимаю, – кивнул Вересов. – Есть пара вариантов, но прежде чем раскручивать маховик, мне нужна юридическая консультация.

Соболев помолчал, потом откинулся на спинку стула.

– Понял. Итак, вам нужен отказ от претензий со стороны Германа – добровольный или вынужденный. Если с этим не выгорит, тогда придётся лишить его возможности предъявлять какие-нибудь права.

– Разорить?

– Как вариант, но есть способ проще.

Макс вопросительно посмотрел на него.

Юрист помолчал, потом добавил, чуть понизив голос:

– Я вижу, что Никольская тебе небезразлична. Ничего, если я отброшу церемонии? Перейдём на ты.

– Да, конечно, – ответил Макс. – Я только за. И ты прав – Алёна мне более чем небезразлична.

– Тогда чего проще? – Соболев улыбнулся краешком губ. – Хватай их в охапку, увози в Италию, подтверждай там своё отцовство – мальчик не только обретёт отца, но и автоматически станет гражданином Италии. В этом случае у Мейера не останется вообще никаких шансов его отнять или доказать своё отцовство. Да, он может подать в суд, но ему придётся бороться за гражданина другого государства, и если родители мальчика – то есть, ты и его мать – откажутся, то он ничего с этим не сделает. Судья будет исходить из интересов ребёнка, и Мейерам просто откажут.

Макс выдохнул.

– Подстрахуешь юридически? – спросил он.

– Я уже по уши увяз, – усмехнулся Соболев. – Теперь не отстану, пока не доведу до логического завершения. Недвижимость в Италии есть? Если нет, нужно срочно приобрести жильё.

– Есть. И недвижимость, и бизнес.

– Тогда не тяни время. Заграны я помогу сделать, а с визами ты и сам справишься, раз у тебя есть второе гражданство. И ещё – до отъезда распишись с Алёной. Это облегчит получение ею итальянского гражданства – чтоб уже наверняка Мейер ни на кого не мог повлиять.

Макс замер. Соболев заметил его замешательство и уточнил:

– Или ты не собирался на ней жениться? Прости, я почему-то подумал...

– Собирался! – быстро сказал Макс. – Но Алёна не знает о моих чувствах и надеждах. Я не говорил о них, потому что у неё сейчас вся жизнь кувырком, она не живёт, а выживает. И тут я с ромашками... Хотел дождаться, когда всё успокоится, и начать нормально за ней ухаживать.

Соболев покачал головой.

– В положении цейтнота не до церемоний. Сегодня же расскажи ей всё, открой карты. Если что – я на связи.

Они встали и пожали друг другу руки.

– Купидоном я ещё никогда не работал, – хмыкнул Соболев. – Чёрт его знает почему, но Никольская меня зацепила. Точнее не она сама, а то, как с ней обошёлся Мейер. Давай, Максимилиан, не тормози. А я подстрахую.