Глава 45

Влетев в дом, Макс на мгновение замер, пытаясь определить, в какой части дома что-то происходит. Со стороны столовой раздался звук, будто кто-то задел ложечкой о чашку или тарелку, и он, не раздумывая, бросился туда, но по дороге к нему выбежал Савва.

– Дядя Макс! А дождик уже закончился?

Держа обеими руками жёлтую игрушку, он вплотную подошёл к Вересову и застыл, доверчиво глядя снизу вверх.

– Нет, Савушка, – машинально ответил Максимилиан, – не закончился.

– Жалко, – расстроился тот. – А мне бабушка экскаватор принесла. Он сам ездит и сам может копать, только надо кнопочки нажимать, – и малыш помахал джойстиком. – Но как же я его испытаю, если на улицу мама не разрешила, а в доме только пол? Разве что...

И взгляд мальчика переместился вправо. Макс проследил за ним – и увидел тяжёлую керамическую кадку, в которой рос большой фикус. Земля под растением выглядела влажной и рыхлой – в самый раз для раскопок.

– Если ты раскопаешь фикус, – медленно проговорил Вересов, – то он погибнет.

– Бабушка расстроится, да? – поинтересовался ребёнок.

– Да. Мама тоже огорчится. Ей придётся собирать землю и мыть пол.

Мальчик нахмурился, явно взвешивая все за и против. Максимилиан уже почти выдохнул – но тут до него дошло.

– Так, стоп! Какая бабушка расстроится и какая подарила экскаватор?

А в голове мелькнуло: «Приехала Зайцева? Но как она нашла… Вернее, как её пропустили в посёлок?»

Савва с готовностью затараторил, объясняя, что приехала бабушка и привезла во-от такой торт и новую игрушку. И торт он, Савва, попробовал – вкусный! А с экскаватором проблема – на улицу нельзя, а здесь не покопаешь.

Но Вересов уже направлялся к столовой.

Вошёл и быстро оглядел диспозицию – мама и Алёна сидели за столом, перед каждой чашка, тарелка. И на отдельном блюде – да, торт.

Макс приблизился к Алёне, сканируя её внешность – ни покрасневших глаз, ни следов слёз.

– Макс, ты что, как на пожар? – воскликнула матушка. – И в обуви?! А Алёне потом мыть...

Опешив – такого вступления он не ожидал – Вересов машинально разулся.

Прямо здесь.

– А... а что это вы тут делаете? – ляпнул невпопад, задвигая туфли ногой к стене.

– Мы? Чай пьём. С тортом. Хочешь?

Сказав это, Вера Николаевна вопросительно посмотрела на Алёну. И добавила, добивая сына:

– Если хозяйка не против.

Максимилиан растерянно переводил взгляд с одной женщины на другую, и до него медленно доходило – всё в порядке!

Не считая того, что самые дорогие для него женщины, похоже, спелись.

Вернее – спились.

Чаем.

Сначала спились, а потом и спелись. Или наоборот? Впрочем, какая разница? Главное, обе в порядке и в хорошем расположении духа.

От сердца отлегло.

Максимилиан, отодвинув ближайший стул, опустился на него и выдохнул:

– Хочу! И чаю, и торт. И подробности – когда это вы…. успели?!

Алёна подорвалась с места:

– Сейчас принесу приборы!

Он дёрнулся было за ней, досадуя, что сам не догадался, но поймал лукавый взгляд матери и сделал вид, что рассматривает скатерть.

Через несколько секунд Никольская вернулась, опустила на стол десертную тарелку, рядом положила вилочку с чайной ложечкой. А когда попыталась поставить чашку, то произошла серия ДТП местного значения: Макс потянулся, желая помочь, и, берясь за фарфор, случайно задел Алёнины пальцы.

Короткое касание – и их будто током ударило.

Оба рефлекторно разжали руки.

Чашка полетела вниз, ударилась о пол – только осколки брызнули в стороны.

– Я уберу! – вскакивая, выпалил Макс.

– Я сама, – поднимаясь с ним одновременно, бросила Алёна.

Они синхронно шагнули, наклонились и столкнулись лбами. Не до сотрясения, конечно, но ощутимо. Так, что перед глазами вспыхнули белые пятна.

Алёна охнула и отпрянула. Максимилиан замер.

Вблизи лицо Алёны – без привычной сдержанности и нейтрально-вежливого выражения, которые она надевала, как броню – выглядело так трогательно, что у него второй раз за несколько секунд перехватило дыхание.

Женщина покачнулась, теряя равновесие, и Вересов едва успел её удержать за плечи.

– Прости, – выдохнул он. – Больно? Надо лёд приложить.

– Не надо! – она потрогала лоб. – Даже шишки нет.

Но Макс уже выпрямился и направился на кухню – к холодильнику.

Никольская извиняюще посмотрела на отчего-то донельзя довольную Веру Николаевну, вздохнула и снова опустилась на корточки – собирать осколки.

Между тем Вересов благополучно разжился льдом, завернув кубики в кухонное полотенце, и уже дошёл до столовой, когда снова из глубины дома вылетел Савва. Мальчишка нёсся по коридору, прижимая к груди жёлтый экскаватор, и его босые ноги звонко шлёпали по полу.

Увидев россыпь осколков и коленопреклонённую мать, ребёнок ускорился:

– Мама, дай мне! У меня экскаватор, он сейчас всё-всё соберёт!

Макс едва успел его подхватить – поймал на лету, поднял, прижал к себе.

– Стой! Ты наступишь на стекло и порежешься.

Савва забрыкался было, но мужчина уже нёс его к стулу. Усадил, придержал за плечи.

– Посиди, хорошо?

И Алёне:

– Алён, ну зачем ты руками? Есть же щётка. Лучше возьми у меня лёд и подержи, пожалуйста, экскаваторщика, пока я тут всё уберу.

Вера Николаевна с умилением наблюдала за этой сценой. Смотрела на сына, который бережно держал чужого ребёнка, на смущённую Алёну, и чувствовала, как её заливает теплом.

Её сын и эта женщина выглядели такими трогательными и так боялись показать свои чувства, что у неё не осталось никаких сомнений – она приехала не зря!

Осколки убрали быстро: Макс подмёл, Алёна выбросила крупные осколки, а Савва крутился на стуле, давая ценные указания. И как только ему разрешили встать, тут же умчался в гостиную к игрушкам.

Потом Алёна принесла новую чашку, налила чаю и положила на тарелку Максимилиана большой кусок торта.

В столовой повисла тишина.

Никольская сидела с румянцем на скулах и молча смотрела в свою тарелку. А Макс ковырял вилкой, наверное, вкусный торт и думал, что делать дальше. Его распирали новости, хотелось как можно скорее поделиться информацией, но он не решался рассказывать при матери.

Ведь она многого не знает! Только-только всё более-менее наладилось… Что, если, услышав о проблемах Алёны и притязаниях Мейеров, мать изменит своё мнение в худшую сторону?

Вера Николаевна несколько минут молчала, поглядывая на одного и другую. А потом поняла, что дети при ней и рта не раскроют. Оба снова спрятались в скорлупу и явно не знают, как себя вести.

И решила, что должна сделать первый шаг.

Она аккуратно отодвинула свою чашку в сторону, поправила салфетку. И заговорила:

– Макс, я вчера была на благотворительном балу. И там ко мне подошла некто Вероника Станиславовна Мейер.

Алёна опустила глаза – она это уже слышала, и слушать во второй раз было не легче.

Вересов-младший замер с вилкой в руке, переводя взгляд с матери на Алёну и обратно: Никольская не удивилась, не дёрнулась, словно это уже не было для неё тайной.

«Мама ей уже рассказала!»

– Она начала издалека, – продолжала Вера Николаевна. – Сначала пела про благотворительность и про Германа, который спонсор этого бала. Потом перешла на сыновей в общем – мол, у неё один, и у меня один, мы, матери, понимаем друг друга.

Пересказав всю встречу, и то, что говорила ей Вероника Мейер, Вера завершила рассказ.

Тишина снова стала такой густой, что стало слышно, как за окном шепчет дождь.

– Я ничего ей не обещала, но и не отказалась. Сказала, что попробую узнать.

Макс сжал кулаки и вскинул голову, но мать подняла руку, останавливая.

– Не стала отказываться, чтобы эта дама не отправилась искать другого доносчика, - пояснила Вера. – И решила отложить разговор с тобой, Максимилиан, на завтра – по телефону мне не хотелось, а на ночь глядя поднимать Валеру было совестно. Он и так постоянно ко мне привязан, весь день возит то туда, то сюда. Должно же у него быть личное время? Потом, я была уверена, что время пока терпит. Но сегодня рано утром мне позвонила Лариса Мещерская, твоя соседка. Спросила, не женился ли ты, потому что видела у твоего дома молодую женщину и слышала из-за забора детский голос.

Максимилиан заледенел.

– Я сказала, что это наша родственница, – продолжила мать. – И Лариса тут же потеряла интерес. Но я догадалась, кого ты тут прячешь. Первый порыв – позвонить тебе, предупредить. Но потом я поняла, что хочу познакомиться с Саввой и извиниться перед Алёной. Не по телефону, не через тебя, сын, а лично. Поэтому я здесь.

Макс слушал, и ощущал, как внутри медленно, слой за слоем, распускается туго затянутый узел. Мама на его... на их стороне! Он и не знал, что всё это время ждал именно этих слов – не упрёков или сомнений, а простого, тихого «я с тобой».

Он поймал её взгляд и благодарно кивнул. Мама коротко и тепло улыбнулась в ответ.

Алёна смущённо опустила ресницы.

– Но это ещё не всё, – Вера Николаевна снова взяла чашку, но не отпила – просто сжала в ладонях, будто ей нужно было чем-то занять руки. – Мейер не остановится. Я видела её глаза – она пойдёт по головам. Уж не знаю, зачем ей твой адрес, Алёна, но вижу, что ничего хорошего ждать не стоит.

Она посмотрела на сына:

– Нужно срочно всё рассказать отцу. Он задействует свои связи, поднимет всех, кого надо, и вас распишут одним днём. Лучше сегодня, но завтра, надеюсь, тоже ещё не поздно.

Макс замер.

Алёна одарила Веру Николаевну ошарашенным взглядом, но не произнесла ни слова.

Потом они переглянулись и снова уставились на мать.

– Мама? – только и выговорил Макс.

– А вы не согласны? – та шевельнула бровями. – Но это лучший выход! И не смотрите на меня так, будто я вам предлагаю что-то неприличное. Только не говори, – она повернулась к сыну, – что ты сам до этого не додумался и до сих пор не купил кольцо!

Алёна вспыхнула.

Не просто покраснела, а залилась краской до самых корней волос и кончиков ушей. Она открыла рот, чтобы возразить, отшутиться, перевести разговор в безопасное русло, но не успела.

Макс подскочил так, будто его подбросило. Стул отлетел назад, с грохотом ударился о пол, на столе звякнула посуда, чай плеснул через край.

Сын посмотрел на мать дикими, совершенно безумными глазами и выпалил:

– Кольцо!!!

А потом бросился вон.

Дробью прозвучали шаги по коридору, стукнула дверь, и за стеклом, в серой пелене дождя, мелькнула мужская фигура.

«Даже куртку не накинул!» – пронеслось у Алёны в голове.

Вера Николаевна хранила молчание и улыбку в уголках рта.

Через полминуты в обратном порядке – размытый силуэт в окне, хлопок, топот – и мокрый, запыхавшийся Макс влетел в столовую, с несколькими пакетами в руках.

Мать вздохнула и с иронией в голосе пробормотала:

– Мой сын, как большинство мужчин, иногда такой тормоз! Про кольцо не забыл – молодец! А где цветы!?

На что Алёна тихо простонала. И закрыла лицо ладонями.