Глава 46

– Я получила приглашение! – мать с силой распахнула дверь и стремительно вошла в кабинет. – Звони там всем, кому надо, и собирайся.

Герман бросил взгляд на часы – девять вечера. Пока соберутся, пока доедут – будет десять.

С одной стороны – неплохо: Алёна с мальчиком в это время точно дома. С другой – в это время дома и все соседи.

То есть, свидетелей будет предостаточно, а он не уверен, что получится забрать мамашу с сыном достаточно тихо. Алёна почти наверняка никуда ехать не захочет, а то и вовсе откажется открывать ворота. И что дальше? Ломать их не вариант – частная собственность...

– Нет, мама, – ответил он, повернувшись к притопывающей от нетерпения Веронике Станиславовне, – сейчас не лучшее время. Отложим на завтра.

– Ну почему?! – возмутилась та. – Вересов-младший сейчас в своём офисе, у меня за ним присматривает человечек. Буквально пять минут назад написал, что там совещание, а в полночь Максимилиан вылетает в Красноярск. Сегодня в Раздоры он так и так не вернётся. Переоденется в офисе, чемодан в зубы – он с ним сегодня на работу приехал – и в Шереметьево. Я даже рейс знаю – SV 1484. Позавчера секретарша брала ему билеты туда-обратно и на два дня бронировала номер в гостинице. Сегодня – идеально, Гера: на улице темно, время позднее, и соседи или спят, или укладываются, на улицах и у окон никто не сидит, в посёлок нас пропустят, приедем к дому, позвоним, Алёна выйдет к двери и...

– Увидит меня и захлопнет дверь обратно, – раздражённо оборвал её Герман. – А потом позвонит Вересову и охране.

– Охрана ничего на не сделает, мы там по приглашению соседки Вересова, Калерии Степановны. Она подтвердит, если будет надо. Потом, у меня на руках тест ДНК, – парировала Вероника. – Алёна обязана отдать мальчика отцу. А сама пусть остаётся, она нам ни к чему. Мы же с тобой уже это обговорили – девка не нужна, только ребёнок! Тот поплачет пару дней, потом новые впечатления, новые игрушки и развлечения забьют ненужные воспоминания. Да через пару недель он о ней и не вспомнит!

– Этим тестом можно, прости, подтереться – он сделан неофициально, – вздохнув, напомнил ей сын. – И даже если бы официально – это не заключение суда, понимаешь? По нему нам никто и ничего не обязан.

– Но официально слишком долго! Потом, как только дрянь узнает, что ты подал в суд, она увезёт мальчика, бегай потом по всей стране, ищи, в какую нору она забилась. А сегодня никто не подозревает, что мы уже всё знаем, и не ждёт подвоха. Не готов к нему, понимаешь? Поехали!

– Нет, мама! – остановил её Герман. – Мы приедем туда завтра, в полдевятого – девять утра. Мужики уже на работе, старшие дети – в школе и институте, а бабы и мелкие ещё спят, и нам не только никто не помешает – за нами некому будет наблюдать! Да и в дом попасть станет проще – Алёна подумает, что это какой-нибудь курьер, и откроет без опаски.

Вероника Станиславовна поджала губы – было видно, что он её не убедил, но она сдержалась. Только вздохнула, поправила и без того безупречную причёску и произнесла уже другим тоном:

– Что ж… Значит, завтра утром, – помолчала, что-то прикидывая в уме, и добавила:

– Тогда я лягу и что-нибудь почитаю. Рано всё равно не усну, а заняться нечем: к приезду внука уже всё готово – и комната, и вещи, и игрушки. Ты тоже долго не сиди – ложись. Завтра важный день, мы должны быть в форме!

С этими словами она развернулась и вышла, показав, что последнее слово осталось за ней.

Герман недолго постоял, глядя на закрытую дверь, потом подошёл к окну и сунул руки в карманы брюк. За стеклом темнела Москва – огни, огни, огни, и где-то там, в офисе, Вересов проводил совещание, торопясь успеть закончить его до поездки в аэропорт. А ещё дальше – в «Раздорах», за высоким забором, спал Савва.

Сын.

Мейер усмехнулся и на мгновение прикрыл глаза. Перед внутренним взором тут же встал тот вечер в «Турандот»: приглушённый свет, тяжёлые портьеры, белоснежная скатерть и два конверта, легших на стол почти одновременно.

«Мама, у меня есть сын», – сказал он тогда.

«Посмотри – это твой сын», – произнесла Вероника.

И оба замерли. Он смотрел на неё, она – на него.

А потом мать с обидой спросила: «Почему ты молчал? Почему не поделился со мной бедой? Если бы я сразу знала, что случилось, то подняла бы все связи – может быть, тебя можно было бы вылечить! А сейчас – я узнавала – время уже упущено...»

Он тогда покачал головой: «К сожалению, вылечить было нельзя, мама. Я и сам не беспомощный, и сразу отправил запросы и в Германию, и в Израиль, и даже на Кубу. Но отовсюду пришёл однозначный ответ: поражение необратимо».

– Но тогда бы мы забрали ребёнка раньше, – не унималась мать. – И Савва уже несколько лет был бы нашим. Давно привык бы и забыл свою никчёмную мать!

Он тогда ответил ровно и без эмоций, потому что эмоций в том разговоре и без этого хватало:

– Никого бы мы не забрали, потому что никто не знал, что она беременна. Всё выяснилось только сейчас, и то случайно. Если бы Вересов не попал в аварию и его не привезли в ту больницу в Заозёрске – мы бы вообще о Савве не узнали.

Вздохнув, Герман тряхнул головой, возвращаясь в настоящее.

Тогда они с матерью прекратили упрёки, понимая, что спорить, что было бы, если – бессмысленно. Время вспять не повернуть, что сделано, что упущено, то уже не изменить.

И, обсудив, что кому известно, подтвердили собственные выводы – без Вересова-младшего не обошлось. И договорились, во-первых, на ближайшее время съехаться в одну квартиру. И, во-вторых, дальше действовать уже сообща, и ничего друг от друга не скрывая.

А потом каждый со своей стороны – осторожно, чтобы случайно не предупредить Никольскую – принялся наводить мосты и добывать информацию.

Дело пошло живее, всё-таки, одна голова – хорошо, а две – намного продуктивнее! И через несколько дней они убедились, что Алёна с сыном на самом деле живёт в Раздорах. Вместе с Максимилианом…

Последнее почему-то больно по Герману ударило – а прикидывалась-то какой правильной и честной!

Подспудно он понимал, что претензии не к месту, ведь они свободные люди: она в разводе, а Макс – холост. Но ревность туманила мозг, а воображение подкидывало яркие картинки: как Вересов и Алёна проводят вечера и, что главное, ночи.

Мейер фыркнул – забрать мальчика, а потом пусть кувыркается, с кем хочет!

Мысли потекли дальше: «Но всё-таки, почему Заозёрск? Я ведь дал ей достаточно денег. Хватило бы и на жильё в Москве – не в центре, конечно, но в приличном районе. А если бы Алёна выбрала тот же Светлогорск, то на остаток после покупки квартиры могла бы жить, пару лет не работая. И не пришлось бы рано отдавать ребёнка в ясли, жила бы по-человечески, а не выживала. Потеряла или профукала? Вообще, странно, она никогда транжирой не была и к деньгам всегда относилась бережно...»

В памяти всплыло, что как только он тогда упомянул про «выходное пособие», мать сразу технично – как он понимал сейчас – перевела разговор. Он отвлёкся и совсем забыл про те деньги.

Но сейчас вдруг задумался снова, поймав новую мысль: а получила ли их Алёна?

И решил, что завтра утром, ещё до поездки в Раздоры, он позвонит в адвокатское бюро «Гарант», тому самому юристу, который уже двадцать лет ведёт дела Мейеров. И назначит ему встречу, скажем, на послезавтра, на десять, у себя в офисе.

Заранее говорить, что речь пойдёт о событиях пятилетней давности, не станет, пусть думает, что просто хочет...

Герман задумался, потом сам себе кивнул: «Скажу, что хочу заняться ценными бумагами. А когда он придёт, то расскажу, что обрёл сына, и мне нужно не только составить новое завещание, учитывая наличие прямого наследника, но и правильно оформить ребёнку новые документы. И между делом, когда тот не будет ждать, прямо спрошу – положил ли он деньги в ту ячейку. Если ответит спокойно и без запинки, мол, да, конечно – значит, не виноват. И деньги исчезли позже. Например, их мог присвоить тот самый Белов, что приезжал за вещами Алёны. Сам или поделил с тёткой, Зайцевой».

И замер – по домам и образу жизни Беловых и терапевта из Заозёрска не было заметно, что они владели десятками миллионов...

«А если запнётся, если подтвердится, что деньги до Алёны не дошли или дошли не полностью, я буду копать, пока не дойду до конца верёвочки. Найду вора или воров и сначала заставлю вернуть краденое в двойном размере, а потом так ославлю, что он или они будут бежать на другой конец страны, но и там не найдут покоя!»

Герман ещё раз взглянул на тёмные окна напротив, потом отвернулся и направился в спальню. Мать права, нужно хорошо выспаться – завтрашний день требовал ясной головы.

Телефон на тумбочке завибрировал в половине двенадцатого. Вероника Станиславовна не спала. Лежала поверх одеяла, накинув на плечи шёлковый халат, с раскрытой книгой на коленях, но глаза давно уже не следили за строчками. И ждала звонка от человека, который должен был наблюдать за младшим Вересовым.

На экране высветилось имя, она сразу ответила.

– Слушаю.

– Вероника Станиславовна, доброй ночи, – голос у её человека был негромкий, но с такой интонацией, словно он собирался докладывать о чём-то неприятном. – Максимилиан Денисович покинул офис в двадцать три часа и с чемоданом направился прямо в Шереметьево. Я проводил его до терминала, где наблюдал, как объект зарегистрировался на рейс SU 1484, вылет в ноль пятнадцать.

Вероника приподнялась на подушке и уточнила:

– Уверен, что он сел на этот рейс?

– Так точно. Я стоял до самого отлёта самолёта. Объект из накопителя не выходил, соответственно, сейчас он находится в небе и летит в Красноярск.

Вероника позволила себе короткий выдох – не вздох облегчения, а скорее удовлетворение человека, который точно рассчитал ход и видит, что всё сработало.

– Хорошо. Деньги, как договаривались, придут на счёт.

После она сбросила вызов, вернула сотовый на тумбочку и откинулась на подушку, на мгновение прикрыв глаза. Внутри разливалось удовлетворение, какое ощущаешь в тот момент, когда наконец сбрасываешь тяжёлую ношу.

«Улетел! Теперь её никто не защитит! Вернётся, а дело уже сделано!»

Вероника улыбнулась, выключила ночник, повернулась на бок и погрузилась в царство Морфея.

Утро выдалось сырым и серым, как прошлый вечер. За ночь дождь не кончился, только выдохся, превратившись в мелкую водяную пыль. Микроскопические брызги висели в воздухе, оседая на всех поверхностях, делая новый день унылым и промозглым.

Герман проснулся раньше будильника, и первым, что он почувствовал, было вязкое раздражение, будто внутри кто-то провернул гипотетический винт и затянул его слишком туго.

Он не выспался.

Слишком долго лежал без сна, глядя в тёмный потолок и прокручивая в голове один и тот же разговор – заранее, репетируя и подбирая слова, чтобы сходу огорошить Алёну и не позволить ей включить голову.

А потом, когда решил уснуть, вместо отдыха провалился в вязкую яму, часто просыпался и ловил себя на том, что снова возвращается к бывшей жене. И теперь, когда до выхода оставалось меньше получаса, тело мстило тяжестью в висках, песком под веками и ощущением, что внутри него зреет фурункул недовольства. Растёт, увеличивается и ищет повод, чтобы наконец прорваться.

Мать уже хлопотала внизу – он слышал торопливые шаги и голос, которым она отдавала распоряжения прислуге. Ещё вчера оба решили, что завтракать не будут, потому что оба не имели привычки начинать день в шесть утра. Так рано еда в горло не полезет, а выпить кофе, чтобы окончательно взбодриться, они и на ходу могут.

Благо домработница недаром ела свой хлеб и уже стояла с подносом наготове.

Герман спустился, застёгивая на ходу часы, по пути взял чашечку, выпил тремя глотками и направился в прихожую. Мать ждала его в пальто, с сумочкой в руках, готовая выйти хоть сейчас, будто всю ночь простояла у двери.

– Наконец-то, – бросила она вместо приветствия. – Я уже думала, ты решил проспать.

Вместо ответа сын подошёл к окну, глянул на мокрую улицу, потом достал телефон и набрал номер юриста из «Гаранта».

Тот ответил после третьего гудка – явно ещё не вставал. Но несмотря на раннюю побудку, голос у адвоката звучал бодро и по-деловому. Как у человека, который давно на ногах и уже успел минимум выпить первую чашку, а максимум – полноценно позавтракать.

– Анатолий Петрович, доброе утро. Мейер беспокоит. – Герман помолчал, подбирая слова, и в голове услужливо подсказало: нельзя, чтобы тот почуял неладное. – У меня произошли некоторые перемены в жизни, поэтому я решил обновить завещание. Давайте завтра, на девять, у меня в офисе. Устроит?

– Разумеется, Герман Всеволодович, – отозвался тот без тени удивления. – У вас, завтра в девять.

– Вот и славно.

Отключившись, он сунул телефон в карман и поймал насторожённый взгляд матери.

– К чему это разговоры о завещании?

– У меня сын появился, – раздражённо бросил Герман и покосился: не слышит ли домработница? – Не переживай, я не собираюсь переписывать на мальчика бизнес, просто проконсультируюсь, как лучше всё оформить.

– Ладно, надеюсь, ты знаешь, что делаешь, – буркнула мать. – Едем?

– Едем, – сказал он и распахнул входную дверь.