Глава 47

Дворники смахивали с лобового стекла водяную пыль, за окном проплывали мокрые подмосковные улицы – запруженные машинами, с длинными хвостами у светофоров, редкими прохожими под зонтами, очередями на остановках и школьниками, торопящимися к перекрёстку. Обычное утреннее столпотворение – сигналы, гудки, взмахи дворников – в плотном потоке их машина двигалась так медленно, что Герман начал всерьёз переживать, что они приедут позже девяти. Что было совсем некстати – в десять обычно просыпались остальные домочадцы, и няньки вели детей гулять, а матери садились у окна пить утренний кофе.

«Впрочем, – он бросил взгляд в окно, – в такую погоду дети не гуляют... Значит, опоздание почти ничем не грозит».

И покосился на мать.

Та сидела, положив сумочку на колени, и тоже не произносила ни слова. Только раз, когда они встали на очередном светофоре, Вероника Станиславовна коротко взглянула на сына:

– Ты сегодня сам не свой.

– Не выспался, – отрезал тот, не отрывая взгляда от дороги.

На КПП посёлка их остановили. Шлагбаум был опущен, поперёк въезда стоял молодой, подтянутый охранник с планшетом в руках. Он подошёл к машине, наклонился к стеклу:

– Доброе утро. Ваши документы. К кому?

– Мейер Герман и Вероника, - буркнул Герман, предъявляя своё водительское и паспорт матери. – К Фадеевым. Липовая, пятнадцать.

Охранник глянул в документы, вернул и уткнулся в планшет. Медленно повёл по строчкам пальцем, потом вернулся к началу, будто перечитывая.

Мейер смотрел на неторопливое движение его пальца и чувствовал, как в висках стучит, требуя выхода, новый вал раздражения.

Наконец охранник поднял голову и отступил на шаг:

– Всё в порядке. Липовая – второй поворот направо, дом пятнадцать с левой стороны, в конце улицы.

Шлагбаум пополз вверх, и Герман тронул машину с места, ощущая предвкушение.

«Ещё несколько минут – и я смогу взглянуть ей в глаза. Спрошу: как она додумалась притащить моего ребёнка к чужому мужчине? Как посмела открыто жить у любовника, наплевав на будущее сына? Сбежала, украв мальчика, а ведь я хотел бросить к её ногам весь мир!»

Он хорошо знал Алёну. И прекрасно помнил, как она не любила ссориться, как всегда с ним соглашалась, сглаживая углы и отступая, если на неё надавить. Значит, и сейчас будет то же самое: как только он на неё наедет, она тут же забудет о сопротивлении и на всё согласится. Тем более что, пока он не получит на руки новое свидетельство Саввы, будет втирать, мол, мы – семья, я подготовил вам с сыном комнаты и прочую белиберду. Пусть думает, что едет к нему вместе с мальчиком, что никто у неё сына не отберёт.

Повернув во второй поворот – чтобы с КПП не всполошились, что гость едет не туда – он включил навигатор с заранее внесённым в него адресом Вересова и дальше ехал, ориентируясь на его подсказки.

«Сгребу обоих, пацана с матерью оставим в квартире, а Ленку в охапку – и в ЗАГС. По закону, если мать подтверждает отцовство, то никаких ДНК и суда не требуется. Достаточно ей явиться, лично написать заявление, мол, этот гражданин – отец моего ребёнка. Данные в базе изменят и выдадут новое свидетельство. Я достаточно подмазал заведующую – она обещала, что документ будет готов в течение получаса. И тогда с Алёной у меня будет уже другой разговор!

Главное – ошеломить, напугать, чтобы она, не успев опомниться, всё подписала без вопросов и добровольно».

Наконец навигатор сообщил, что «вы прибыли к месту назначения».

Герман остановил машину у высокого забора, заглушил мотор, подошёл к калитке и нажал кнопку звонка.

– Ну давай, – пробормотал он себе под нос. – Лети, голубка, навстречу своей судьбе!

Но время шло, а никто открывать не спешил.

Он нажал снова, теперь держа палец дольше, надеясь, что в доме трель звонка превратилась в заливистый, требовательный вопль.

И снова никакой реакции не последовало – ни стучали, открываясь, двери, ни звучали торопливые шаги, ни брякал засов.

Вероника Станиславовна выбралась из салона машины, поёжилась – сыро! – и подошла к сыну.

– Может, она не слышит? – проговорила она неуверенно. – Спит?

– Я такой шум поднял, что разбудил бы и мёртвого, – отрезал Герман. – Скорее, увидела, кто приехал, и спряталась. Наверняка здесь есть видеонаблюдение.

Он поискал глазами, камеру не нашёл, но понимал, что это ничего не значит. Наблюдение могло быть скрытым.

- Думает, что отсидится…, - и саданул кулаком по воротам.

Железо отозвалось глухим, недовольным гулом.

Мейер ударил ещё раз, потом ещё – уже не думая о том, как выглядит со стороны, и закричал:

– Алёна-а! Открывай! Медведь пришёл!*

Ответом была всё та же тишина.

Герман отступил на несколько шагов и запрокинул голову, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь за оградой. Но забор был выше человеческого роста, с глухими, плотно подогнанными досками, и за ним угадывалась только блестевшая от влаги крыша дома.

– Сынок, – Вероника тронула его за рукав, – прекрати. Так мы только внимание привлечём.

– А что, по-твоему, я должен делать? – он резко развернулся. – Стоять и ждать, пока она соизволит открыть?

И снова принялся жать на звонок.

Внутри всё кипело, стучало в висках: он приехал, всё рассчитал и был готов говорить, давить, убеждать, чтобы наконец получить свою награду – наследника. Думал, что всё про всё не займёт дольше пятнадцати минут, но время идёт, а он до сих пор, как дурак, под забором.

Он ударил по калитке ещё раз, потом ещё, и ещё...

И тут, звякнув замком, открылась калитка соседнего дома.

На шум вышел молодой мужчина, судя по одежде – дворник или садовник. Из-за его спины выглядывала женщина. В отличие от мужчины, она явно не принадлежала к прислуге, так как была в дорогом – как мгновенно оценила Вероника Станиславовна – платье, поверх которого накинула благородный кашемир.

«Хозяйка», – мысленно определила Вероника.

– Доброе утро! – крикнула она, обращаясь к незнакомке. – Простите за шум.

– Ничего, – женщина окинула Германа с матерью цепким взглядом. – Вы к...

– К Максимилиану Денисовичу, – считав подсказку матери, подхватил Герман. – И к Алёне Сергеевне.

– Мы приехали по приглашению – нас ждали! Я Вероника Станиславовна Мейер, а это мой сын, Герман Всеволодович Мейер, клиники «МедАльянс» – слышали?

– О..., – голос женщины неуловимо изменился. – Дмитрий, отойди, я выйду.

И вышла из калитки. То ли дворник, то ли садовник дёрнулся, чтобы раскрыть над ней зонт, но она отмахнулась.

– Дмитрий, я не сахарная. Прекрати.

И уже к гостям:

– Мейер? Конечно, знаю! Я – Лариса Мещерская, супруга...

– Павла Романовича! – всплеснула руками Вероника.

Она мгновенно преобразилась: плечи её чуть опустились, лицо размягчилось, и голос зазвучал мягко, почти жалобно – так, как умеют говорить женщины, когда им нужно расположить к себе человека с первого слова.

– Как же, как же! Я давно хотела с вами познакомиться, ведь вы...

И дальше последовали пять минут словесной патоки, коей Вероника Станиславовна владела в совершенстве.

Мещерская отреагировала так, как и предполагалось – растаяла, заулыбалась и тут же пригласила милую женщину с почтительным сыном к себе, позабыв, зачем они тут все стоят.

На что матушка Мейер вздохнула с таким искренним беспокойством, что даже Герман на мгновение поверил.

– Ларисочка Дмитриевна, я так польщена и бесконечно счастлива с вами познакомиться, а за приглашение отдельная благодарность! Конечно же, мы его принимаем, но надо всё-таки сначала выяснить, что случилось с Максиком Вересовым. Вдруг с ним или с Алёнушкой какое-то несчастье, ведь они нас ждали, но почему-то не открывают. Может быть, вы что-то знаете?

– Нет, ничего. У нас тут такие участки и такие заборы, что ничего, что происходит у соседей, невозможно разобрать! – с огорчением произнесла Мещерякова.

А потом оглянулась на свой дом, потом на ворота Вересова, и в глазах Ларисы мелькнула какая-то идея.

– Слушайте, наши участки смежные, и ещё с прежних владельцев в саду осталась калитка. Мы дружили и часто ходили друг к другу – по-простому, не через улицу, а через сады. У меня сохранился ключ, потому что когда Максимилиан Денисович купил этот дом, он даже не позаботился, чтобы сменить замок. Впрочем, он владеет этим особняком всего ничего, а живёт и того меньше: месяц или чуть больше. Ну – как – живёт? Ночует. Живёт он на работе, да вы и сами это знаете – у вас сын тоже бизнесмен.

И Лариса Дмитриевна хихикнула.

– Ой, и не говорите, – махнула она рукой. – А далеко ключик-то? Давайте мы через сад пройдём, а то мне на самом деле тревожно – не случилось бы какого несчастья.

Мещерякова обернулась к работнику и вполголоса что-то ему объяснила – он слушал, кивая, потом повернулся и вернулся во двор, а хозяйка поманила за собой:

– Идёмте! Погода, правда, не очень, но раз надо...

Герман и Вероника двинулись следом.

Шли гуськом – Лариса Дмитриевна впереди, за ней Вероника, следом Герман, а позади, нагнав процессию, пристроился Дмитрий.

Дорожка – плитка к плитке, без единой трещины – вела через ухоженный и по-осеннему голый сад. Кусты стояли подстриженные, ровные, но уже без листвы – только тёмные ветки, мокрые от ночного дождя. С них изредка срывались капли и падали на плечи.

Лариса дошла до забора, и Герман увидел добротную дверь. Судя по тому, что к ней вела дорожка, раньше этим ходом пользовались довольно активно. Мещерякова остановилась, кивнула своему работнику. Тот вставил ключ в замочную скважину, повернул. Замок поддался с негромким щелчком, калитка подалась, и за ней открылся соседний участок: такой же ухоженный и такой же по-осеннему пустой, с аккуратными дорожками и голыми кустами.

И здесь Герман вышел вперёд. Свидетели разговора с бывшей женой ему были совершенно не нужны, но он надеялся, что матушка сумеет отвлечь ненужных зрителей. А в идеале – вовсе увести их обратно на тот участок.

Не слушая, что там позади щебечет мать, задерживая любопытную соседку, он поспешил к дому и, взбежав на крыльцо, попытался открыть дверь.

Та оказалась заперта.

Тогда он принялся стучать кулаком и попытался рассмотреть через окно, что там, внутри, происходит. Но на стук никто не отреагировал, словно в доме все спали мертвецким сном, а сквозь стёкла видна была часть комнаты – и всё.

– Алёна! – крикнул Герман. – Открой! Я знаю, что ты там!

Внезапно тишину утра разорвал звук сирены, который накатывал, явно приближаясь. Тут же послышался гул мотора, визг шин и...

Герман не успел ничего сообразить, как над оградой показались две фигуры в камуфляже. Они перемахнули на эту сторону, мягко приземлились, и один из них тут же склонился над воротами. Что-то щёлкнуло, звякнуло – и створки поехали в стороны. За воротами уже стояли машины с мигалками, и оттуда хлынули люди в форме и камуфляже – человек шесть, не меньше.

Вооружённых!

Один остался у ворот, ещё двое двинулись вдоль забора – к стоящим на дорожке женщинам и работнику, а ещё двое направились прямо к оцепеневшему Герману.

– Стоять! Руки выше!

– Что происходит?! – Мейер отшатнулся от двери, поднимая руки.

– Незаконное проникновение на охраняемую территорию, – коротко бросил один из полицейских, коренастый мужчина с жёстким, обветренным лицом и глазами, которые не выражали ровным счётом ничего.

Герман подавился воздухом и ничего не успел объяснить, как уже лежал на земле, лицом в дорожку, со скованными за спиной руками. Потом его подняли и так – в наручниках – повели к машинам.

– Я... в суд! – сдавленно сипел Мейер. – Я... «МедАльянс»... Уважаемый человек! Адвокат вас…

– В суд вы можете подать и адвоката вызвать, – спокойно отозвался полицейский, побуждая скорее сесть в машину. – А пока что поедем в отделение, там и разберёмся, кто кому уважаемый альянс.

Веронику вели следом, не грубо, но твёрдо, поддерживая под локоть, и посадили во вторую машину. Она то и дело оборачивалась, бледная, с трясущимися руками, и что-то лепетала про сына, про ребёнка, про какое-то чудовищное недоразумение.

Лариса Дмитриевна стояла у своей калитки, прижав ладонь к груди, и смотрела им вслед круглыми от ужаса глазами.

Двое сели к задержанному на заднее сиденье, зажав его посередине. Дверь захлопнулась, отсекая звуки улицы, но прежде чем машина тронулась, Герман в последний раз скользнул взглядом по забору.

И вдруг отчётливо понял, что они ломились в пустой дом.

Ещё вчера вечером Алёна была на месте – он знал это достоверно, но утром ни её, ни мальчика здесь уже не было.

Как? Куда? Когда?

И сам себе ответил: «Красноярск! Вересов улетел не один! Что-то почувствовал и увёз их... Не факт, что в Красноярск, возможно, его показательный вылет был прикрытием. И пока мамин детектив следил за Максом, Алёна с ребёнком упорхнула в другом направлении!»

Герман сжал челюсти, на мгновение прикрыв глаза: «Как глупо я попался! Надо было следить не только за Вересовым, но и за домом тоже!»

Но кто же знал, что Максимилиан в детстве перечитал шпионских романов и понабрался оттуда подсказок? Тем более что заслать в Раздоры топтуна довольно проблематично – чужого сюда не пустят, а найти кого-то из тут живущих или работающих, кто согласился бы покараулить, тоже не так-то просто... Вот и получилась дыра, в которую утекла Никольская вместе с сыном!

«Ничего, сейчас мне дадут позвонить, вызову адвоката. Он меня мигом отсюда вызволит. Параллельно дам распоряжение выяснить, куда Никольская купила билеты. Суток не пройдёт, и я перехвачу Алёнку раньше, чем Макс вернётся из Красноярска и снова попробует помешать».