Глава 48

Вилла стояла на склоне.

В ясные дни от неё открывался вид на долину, а сейчас было вино только растёкшийся по ней молоком утренний туман. И только редкие верхушки черепичных крыш торчали из белого марева, будто острова в неспокойном море.

Начало декабря выдалось сырым и прохладным, но снега ещё не было, и ухоженный сад, с аккуратно подстриженными кустами и ровными дорожками из светлого камня, хранил остатки осени. Кое-где на ветвях ещё держались листья цвета старого золота, а менее удачливые и уже потемневшие от дождя их собратья устилали ковром землю под деревьями.

Пахло мокрой землёй и дымом – в долине домовладельцы активно готовили сады к зиме, жгли костры, и горьковатый и терпкий запах осени долетал сюда, наверх, смешиваясь с запахом сырости и близкого мороза.

Вера Николаевна сидела на скамье и куталась в пушистый кашемировый кардиган. Она уже давно перестала считать дни – с тех пор, как они прилетели сюда, прошёл ровно месяц, и время в этом месяце текло как-то по-другому: медленно, лениво, без привычной московской спешки. Утро начиналось с чашки кофе на террасе, день – с прогулки по саду, вечер – с ужина, за которым собиралась вся семья.

Савва был где-то за живой изгородью, и оттуда доносилось его пыхтение, шорох и негромкое бормотание – он возился с чем-то очень важным и совершенно не собирался прерываться.

И новоиспечённая бабушка догадывалась, чем он занят: уже вторую неделю в доме шла подготовка к Рождеству, и мальчик принимал в ней самое деятельное участие. Сначала они с Алёной наряжали небольшую ель во дворе – Савва сам вешал шары на нижние ветки, потому что до верхних не доставал. Потом мастерил гирлянду из цветной бумаги – клеил кольца одно к другому, перемазался клеем по локоть и очень расстроился, когда гирлянда порвалась, но Алёна быстро её починила.

А вчера настала очередь вертепа.

В Италии вертеп – это не просто фигурки, расставленные под ёлкой. Это целая история, которую складывают по кусочкам: хлев с младенцем, Мария и Иосиф, пастухи, волхвы, животные, ангелы. Савва расставлял их с таким серьёзным видом, будто от правильного расположения зависело что-то очень важное, и всё время что-то бормотал себе под нос – то по-русски, то по-итальянски, незаметно для себя перемешивая слова.

Вера Николаевна прислушалась.

– …и вот тут будет bambinello, – донеслось из-за кустов, – потому что он родился в хлеву, как я в Заозёрске. Только у меня был не хлев, а комната, и там было тепло. А у него, наверное, было холодно, да? Бабушка Вера! – Савва высунулся из-за изгороди, растрёпанный, с прилипшей ко лбу соломинкой. – А младенцу было холодно в хлеву?

– Наверное, было, – согласилась Вера Николаевна, – но его согревали. Там же были животные, они дышали на него, и от их дыхания становилось теплее.

Савва задумался, переваривая эту мысль, потом кивнул – видимо, ответ его устроил, и снова скрылся за изгородью. А через мгновение оттуда донёсся новый шорох и новое бормотание.

Вересова-старшая откинулась на спинку скамьи и подставила лицо солнцу. Оно было совсем неярким, но всё же грело – и от его тепла и запаха листвы и дыма, от голоса внука у неё внутри разливалось чувство умиротворения и покоя.

Но оставался последний рубеж, и сегодня все ждали хороших новостей.

Вера вспомнила, как впервые приехала в Заозёрск – в неуютную гостиницу с обоями в цветочек и жёсткой подушкой, с мыслью, что всё это ненадолго, что нужно только дождаться, пока Макс поправится, и вернуться домой. Она и представить тогда не могла, что окажется в Италии с чужим по крови ребёнком, который станет ей родным внуком. И каждый раз будет таять воском, стоит только ему обратиться к ней – «бабуля».

А ведь поначалу она считала Алёну охотницей за деньгами, чуть ли не аферисткой!

Как же она ошибалась…

– Бабушка Вера! – Савва снова высунулся из-за изгороди, на этот раз с бумажной гирляндой в руках. – Смотри, я починил! Теперь она длинная-длинная! Можно я повешу её на ограду?

– Можно, – улыбнулась Вера Николаевна. – Если хочешь, я позову Мартину или Лоренцо, и они тебе помогут.

– Не надо, я сам!

И мальчик умчался – маленькая фигурка в яркой куртке, с развевающимся шарфом, с гирляндой, которая волочилась за ним по мокрому камню.

Вера Николаевна смотрела ему вслед и улыбалась – впервые за долгое время ей не нужно было никуда спешить, ни за кого не нужно было бояться. Здесь, на этой вилле, под зимним итальянским солнцем, жизнь наконец-то вошла в спокойное русло.

И она была по-настоящему, окончательно и бесповоротно счастлива.

Звук машины они услышали одновременно.

Сначала это был далёкий, едва различимый гул – будто где-то внизу, за поворотом, зашелестел ветер. Потом гул стал плотнее, обрёл низкую, урчащую ноту, и вот уже отчётливо зашуршали шины по гравию, захрустели камешки под колёсами, и мотор, взвыв напоследок, заглох.

Савва сорвался с места раньше, чем Вера успела подняться со скамьи.

– Савва! – крикнула она, ускоряясь. – Подожди меня!

Она догнала его уже у самых ворот, ухватила за плечи, придержала. Мальчик рвался вперёд и приплясывал от нетерпения.

– Давай постоим здесь. Видишь, Лоренцо уже открывает ворота? Сейчас машина въедет, и папа с мамой сами к нам выйдут. Не беги под колёса.

Ворота дрогнули и медленно, с мягким механическим гудением, поехали в сторону. За ними показалась знакомая машина. Увидев встречающих, Максимилиан выбрался наружу, Алёна за ним.

– Мама! Папа! – Савва дёрнулся и бросился навстречу.

Мальчик летел маленьким снарядом, и Вересов едва успел присесть и раскрыть руки, как мальчик врезался в него, обхватил за шею и прижался так крепко, будто они не виделись не несколько часов, а несколько месяцев.

– Тише, тише, – рассмеялся Максимилиан, – ты меня задушишь.

– Я соскучился! – выпалил Савва, отстраняясь на секунду, чтобы заглянуть ему в лицо, и тут же снова прижался. – Я очень-очень соскучился! А вы долго! А я тут такое сделал! Я гирлянду сделал, и вертеп, и ёлку нарядил, только до верхних веток не достал, и мы с бабушкой Верой печенье пекли, но я не пробовал, потому что оно для Рождества, а потом мы…

Он тараторил, глотая окончания, перескакивая с одного на другое, и в его речи русские слова мешались с итальянскими – «гирлянда» с «ghirlanda», «печенье» с «biscotti». Но к такой манере взрослые уже привыкли и без труда понимали.

Алёна подошла сзади и положила руку мужу на плечо.

– А ты, я смотрю, времени даром не терял, – сказала она. – Покажешь?

– Ага! – Савва наконец отпустил шею отца и тот подхватил его, поднял, усадил себе на сгиб локтя. – Пап, а мы вертеп поставили! Только я не знаю, правильно ли, потому что bambinello должен лежать в хлеву, а у меня хлев маленький, и он туда не влезает, и я его положил рядом, но это же неправильно, да?

– Разберёмся, – пообещал Максимилиан. – Сейчас разденемся и пойдём смотреть.

Вера Николаевна подошла ближе. Она не хотела мешать этой сцене – наоборот, ей хотелось смотреть на них со стороны, запоминать каждую деталь и мысленно благодарить Провидение за такое счастье.

– Ну как прошло? – спросила она, когда ребёнок дважды пересказал – отдельно отцу и на бис – матери – события последних двух часов.

Максимилиан опустил Савву на землю, и мальчик тут же умчался проверять вертеп.

– Отлично!

К этому моменту Лоренцо уже загнал машину во двор. Макс открыл заднюю дверь, достал с сиденья тонкую кожаную папку и протянул матери плотный, чуть шершавый на ощупь лист с гербовой печатью в углу.

Вера Николаевна взяла его осторожно, будто он мог рассыпаться в руках. Развернула. На несколько секунд в саду стало тихо – только за живой изгородью, Савва что-то напевал себе под нос.

Она читала медленно, вчитываясь в каждую строчку, будто не верила своим глазам. Atto di Nascita. Свидетельство о рождении. И ниже – Savelij Maksimilianovič Veresov. Имя отца - Maximilian Denisovich Veresov. Имя матери – Alena Sergeevna Veresova.

Дата получения.

Она подняла глаза, и Максимилиан, не дожидаясь вопроса, протянул ей второй лист.

– А это – attestazione di cittadinanza. Подтверждение гражданства.

– Всё! – с облегчением воскликнула Вера, и голос её дрогнул. – Теперь Савушку никто у нас не отнимет.

Алёна переступила с ноги на ногу и прижалась плечом к плечу мужа. Максимилиан тут же сгрёб её одной рукой и они оба синхронно выдохнули.

– Всё, – повторила Вера Николаевна, уже твёрже, и прижала документ к груди. – Слава богу!

– Рождество отметим здесь, – сказала Алёна, – а на Новый год полетим в Россию. Денис Станиславович там совсем извёлся без нас, и Полина скучает. –

Она помолчала и добавила, чуть тише:

– Наконец-то мы можем вернуться без опаски.