Глава 49

Вера Николаевна ещё раз посмотрела на бумаги и молча протянула их обратно Максимилиану. Тот аккуратно вложил документы в папку и застегнул её на кнопку.

– Господи, родные мои! Идите сюда, оба…, – Вера всхлипнула и обхватила их сразу, неловко, одной рукой – Максимилиана за плечи, Алёну за шею.

Прижала к себе и на секунду замерла, прикрыв глаза.

– Ну всё, всё, – пробормотала, отстраняясь. – Хватит, а то сейчас совсем рассироплюсь. У нас радость, а у меня глаза на мокром месте... Идёмте в дом, мы должны это отметить! Мартина с утра на кухне, наготовила всего, а я велела охладить ту бутылку, которую передал Денис. Редкое соаве, из старых запасов – такое сейчас ни в одном магазине не найдёшь....

Она запнулась на полуслове и оглянулась через плечо, ища взглядом внука.

– Кстати, где Савва? Его надо срочно загонять домой, он уже два часа на улице, нипочём не хотел уходить. Макс, иди, лови сына, а мы с Алёнушкой в дом – нам перед ужином надо носики попудрить, переодеться...

И подмигнула невестке.

Та рассмеялась и взяла свекровь под руку:

– И салфетки выбрать.

– О, да, эти салфетки! Будет неловко, если их цвет окажется не в тон скатерти, – поддержала Вера.

И процитировала «Горе от ума»:

– «Ах, боже мой! Что станет говорить княгиня Мария Алексеевна?»

Некоторое время Максимилиан смотрел, как его самые дорогие женщины, что-то весело обсуждая, поднимаются по ступенькам. А как только жена и мать скрылись за дверью, обернулся к работнику и протянул ему папку.

– Portalo nel mio studio. Lascialo sulla scrivania, va bene? (Отнеси ко мне в кабинет. Оставь на столе, хорошо?)

– Certo, signore. (Конечно, синьор.)

Приняв документы так же бережно, как до него Вера Николаевна, Лоренцо сразу направился к дому.

А Максимилиан сунул руки в карманы и пошёл туда, откуда доносилось бормотание Савелия.

– Савва! – позвал он на ходу. – Ты где?

До него донеслось невнятное пыхтение, потом шорох, следом топот – и через несколько секунд из-за кустов вылетел мальчик.

– Я тут! – выпалил он, останавливаясь перед отцом. – Уже домой, да? Но я там не всё доделал! Овечки падают, сено разлетается...

– До Рождества ещё есть время! Сегодня у нас небольшой праздник, поэтому будет некогда, а завтра мы с тобой вместе всё закончим, – пообещал Макс, протягивая ребёнку руку. – Не будем заставлять женщин нас ждать. Ведь мы – мужчины и должны быть им не только защитой, но и примером.

Ужин удался.

За столом собрались все – Вера Николаевна во главе, Максимилиан с Алёной по одну руку, Савва по другую. И из-за количества блюд, казалось, стол стал длиннее, чем был ещё вчера: шеренга закусок, два вида горячего, корзинка с хлебом, сырная тарелка, мясная нарезка, овощи, соусники, свечи в тяжёлых подсвечниках – можно было накормить добрый десяток изрядно проголодавшихся мужиков.

А их было всего трое взрослых и пятилетний ребёнок!

На улице уже стемнело, и оконные стёкла превратились в чёрные зеркала, в которых отражались огоньки свечей и весёлые, разгорячённые лица.

Говорили все сразу.

Савва, сидевший на подушке – чтобы быть повыше, – снова рассказывал про вертеп, перебивая сам себя и то и дело хватаясь за вилку, чтобы подцепить на неё кусок и забыть положить его в рот.

Вертеп, по его словам, получился почти как настоящий, только bambinello пришлось положить рядом с хлевом, потому что он не влезал. Но зато волхвы и ослик стояли правильно, и даже ангел держался на своём месте.

– А ещё я повесил на заборчик гирлянду! – выпалил он, округлив глаза. – Она длинная-длинная! Бабуля сказала, что я молодец!

– Молодец, – подтвердила Вера Николаевна, улыбаясь. – Только ты, кажется, зацепился за неё, когда бежал к воротам, и на заборе осталась не вся гирлянда. Часть повисла на самшите, часть осталась на газоне.

Савва на секунду замер, потом прыснул со смеху и зажал рот ладонью.

– Я не заметил. Ну ничего, мы с папой завтра исправим!

Потом заговорили о Рождестве.

Вера Николаевна строила гастрономические планы один грандиознее другого: и индейку с каштанами, и пирог с рикоттой, и панеттоне, и пандоро*! Потому что разве может быть Рождество в Италии без этих яств?

Алёна записывала за ней, иной раз поднимая бровь – она ещё не привыкла к итальянским масштабам застолий. А Максимилиан только посмеивался, слушая обеих, и изредка вставлял словечко, рассказывая, какие в Милане он ел панеттоне, и что индейку он предпочитает с яблоками, а не с каштанами.

– А потом Новый год, – сказала Вера с теплом в голосе. – Его мы встретим дома.

– По-ле-тим на самолёте! – по слогам, торжественно произнёс Савва. – К дедушке Денису и бабе поле!

– К дедушке Денису, – кивнул Максимилиан. – И к Полине Григорьевне.

Савва подумал немного, а потом забеспокоился:

– Мама, надо купить подарки! Баба Поля любит пироги, у Мартины пироги вкусные, можно попросить, чтобы она испекла для неё? А деда Денис любит сыр – я слышал, как бабуля с ним говорила. Купим ему самый вкусный сыр?

– Обязательно и пироги, и сыр, – пообещала Алёна.

- И не только, - вставил Макс, а Вера закивала, показывая, что тоже участвует.

И когда поднимали бокалы – вино для взрослых, сок для Саввы – Максимилиан произнёс короткий тост, в который вместилось столько эмоций, что мать украдкой промокнула уголок глаза:

– Сегодня мой сын стал гражданином Италии. И это произошло не потому, что у меня есть деньги или связи. А потому, что в этой стране закон на стороне ребёнка и отца: ребёнок получает гражданство автоматически, если сына или дочь признаёт отец-итальянец.

Он по очереди посмотрел на Алёну, на ребёнка и на маму:

– Я хочу выпить за Савушку и за вас, мои любимые! За нашу семью!

Постепенно эмоции улеглись, и разговор перешёл на нейтральные темы. А потом Савва сначала клевал носом и зевнул так широко, что чуть не вывихнул челюсть.

– О, герой! Да ты совсем спишь, – Макс потянулся к мальчику.

– Я не хочу спать, – пробормотал тот, хотя глаза у него уже сами закрывались. – Я хочу ещё торта.

– Торт тебя дождётся, – пообещала Алёна, – там ещё больше половины осталось. До утра точно никуда не убежит.

– Завтра будет Новый год? – невпопад поинтересовался малыш.

– Завтра будет завтра, – засмеялась Алёна и взяла его за руку. – Пошли в кроватку.

Максимилиан поднялся было тоже, но она покачала головой – мол, сиди, я сама.

– Знаешь, – сказала Вера Николаевна, когда они остались с сыном вдвоём, – я никогда не видела тебя таким счастливым, как в этот месяц. И когда думаю, что чуть не лишила тебя этого... и нас с отцом – тоже..., – она запнулась, и голос её дрогнул. – Мне становится по-настоящему плохо. Не могу себя простить, что повелась на сплетни и едва нам всем не исковеркала жизнь!

Максимилиан накрыл её руку своей.

– Полно, мама, это в прошлом. Главное, что сейчас всё хорошо. И знаешь, что я тебе скажу? Если бы вы тогда не выдернули меня насильно в Москву, до меня доходило бы гораздо дольше. Она мне нравилась – да. Но я не думал о чём-то большем. И только потеряв Алёну, я понял, что не могу без неё жить.

И поднялся на ноги:

– Пойду, помогу Алёне, а то в одиночку переодевать сонного ребёнка не так уж и просто – он у нас мальчик крупный и увесистый.

Вера Николаевна поднялась следом:

– А я, сынок, пойду к себе, пока, как внучек, не уснула прямо за столом.

В детской горел ночник в виде звезды, и в его свете стены казались тёплыми, медовыми. Сон подбирался к Савве медленно, слой за слоем: глаза закрылись, дыхание выровнялось, сделалось глубоким, но пальцы всё ещё цеплялись за край одеяла, будто не хотели отпускать день.

Алёна сидела на краю кровати, держа раскрытую книжку на коленях, и читала.

– ...и тогда принц понял, что...

И оборвала фразу, потому что увидела – сын уже спит.

Алёна закрыла книжку и осторожно, чтобы не разбудить, поправила одеяло – подоткнула его с одной стороны, потом с другой, как делала всегда. И поцеловала сына в тёплую, пахнущую счастьем щёчку.

Дверь тихо открылась, но она услышала и обернулась – в дверном проёме стоял Макс.

– Быстро он сегодня...

Супруга приложила палец к губам – тс-с!

Вересов подошёл к кровати, посмотрел на мальчика сверху вниз – на растрёпанные волосы, на приоткрытый рот, на руку, высунувшуюся из-под одеяла, – и улыбнулся.

А потом обнял Алёну за плечи.

– Он сегодня и сам устал, и бабушку вымотал, – шепнул он ей на ухо. – Мама тоже ушла к себе. Пойдём и мы...

В спальне было темно, только свет из коридора узкой полосой лежал на полу. Максимилиан прикрыл дверь, полоса исчезла, и они остались вдвоём.

Он не торопился.

Медленно, тягуче, смакуя и наслаждаясь, целовал её волосы, лоб, закрытые глаза, водил ладонями по плечам, по спине, будто запоминал её на ощупь, будто до сих пор не мог поверить, что она здесь, что она его.

И Алёна, которая за пять лет брака с Германом привыкла, что её желания всегда оставались на втором плане, всякий раз млела от того, как чутко муж угадывал, что ей хочется.

– Ты не огорчилась, когда узнала, что тебе гражданство автоматом, как Савве, не получить? – прошептал он, щекоча дыханием её шею. – Что тебе, как жене итальянца, сначала придётся прожить тут полтора года?

– Нет, конечно, – отозвалась Алёна. – Такие уж правила. Но полтора года в Италии – это не наказание! Тем более я буду тут не одна, а вместе с самыми любимыми мужчинами! Потом, мы не обязаны сидеть на одном месте.

– Встретим в Москве Новый год и вернёмся вместе с Полей, - подхватил он. – Между прочим, она уже и комнату себе выбрала. Я ей по видеосвязи показывал свободные, Полина остановилась на бежевой. Говорит, там окна на солнечную сторону и свой балкончик. Мол, буду там по утрам, пока вы спите, чаи гонять.

Алёна тихо рассмеялась.

Макс снова подгрёб её и она окончательно разомлела, позволив себе просто плыть по течению и купаться в нежности и удовольствии.

Потом они лежали рядом, дыхание Макса постепенно становилось тяжелее, ровнее, глубже. Он засыпал – она чувствовала это по тому, как расслаблялись его плечи и тяжелела рука, лежавшая у неё на талии.

А к ней сон не шёл.

Страшно подумать, что всего месяц назад всё висело на волоске, Герман буквально наступал на пятки, и она не понимала, куда бежать.

А теперь…

Макс не просто защитил, он вернул ей спокойную жизнь и уверенность в завтрашнем дне. Подарил настоящую семью, где любят не за что-то, а просто потому, что ты есть, стал ей замечательным мужем и прекрасным отцом Савве.

Когда Максимилиан рассказал о причине интереса Германа и Вероники Станиславовны, она едва не умерла от ужаса – теперь Мейеры никогда не отступятся! Но Макс и вся семья Вересовых впряглись за них с сыном, как за самых родных – и всё получилось.

Хотя да... Едва успели!

Они опередили беду всего на два часа...

Алёна вздрогнула, и память услужливо перенесла её назад – в то утро, когда решалась их судьба.

* Панеттоне – традиционный рождественский кулич из Милана. Высокий, с куполообразной шапкой, мягкий и сдобный, с цукатами и изюмом.

Пандоро – рождественский кекс из Вероны. В форме восьмиконечной звезды, без начинки: только мука, масло, яйца и сахар, с тонким ароматом ванили. Перед подачей его обычно посыпают сахарной пудрой.