Глава 50

Роспись была тихой – ни гостей, ни музыки, ни белого платья с фатой. Только небольшой зал в ЗАГСе на окраине, где за столом сидела немолодая регистраторша с усталыми глазами, да у стены переминался единственный свидетель – Денис Станиславович.

Алёна стояла напротив Максимилиана и чувствовала, что он держит её руку, чуть крепче, чем нужно, будто боится, что невеста исчезнет. Она и сама боялась – не его, не ЗАГСа, не кольца, которое он надел ей на палец, а того, что всё это может оказаться сном.

Слишком быстро всё происходило и до сих пор не верилось, что у неё получится…

Регистраторша произнесла положенные по протоколу, слова. Погружённая в свои мысли Алёна не вслушивалась.

Но когда она ставила подпись, рука не дрогнула, хотя внутри всё вибрировало и временами проваливалось. А потом у неё подкосились ноги, потому что Максимилиан её поцеловал её.

Сдержанно, коротко, но её словно током ударило.

И она, наверное, покачнулась бы, но муж – господи, муж!!! – держал хоть и бережно, но крепко. И разжал руки только тогда, когда убедился, что новобрачная прочно стоит на ногах.

Денис Станиславович, широко улыбаясь, крепко, по-мужски, обнял сначала розовую от смущения невестку, потом сына.

– Поздравляю. Добро пожаловать в семью, дочка!

И она едва не расплакалась.

Домой они вернулись к обеду.

Вера Николаевна с приплясывающим от восторга Саввой встретили их на пороге.

-Дядя Макс маму на ручках несёт!

И тут же насупился:

- Ты ножку ушибла?

- Нет, Савва, - поспешила успокоить его новоиспечённая бабушка, - теперь твоя мама здесь – хозяйка. А хозяйку в дом должен заносить её мужчина.

- Меня тоже носят на руках, - оживился Савелий, - и мама, и дядя Макс… Значит, я тоже хозяин? Немножко?

- Ты множко хозяин, - заверил его Максимилиан. – Самый главный после мамы!

Когда первые эмоции улеглись, а сын умчался в детскую с новой игрушкой, выяснилось, что всё время, пока они ездили, Вера не только присматривала за внуком, но и успела приготовить обед. Праздничный – с вином, с закусками, с горячим и даже пирогом.

Всё это великолепие пахло так аппетитно, что у Алёны заурчало в животе.

Они сели за стол: Максимилиан и Алёна рядом, Вера Николаевна напротив, Денис Станиславович – справа от жены, а Савва – на подушке, чтобы быть повыше – между бабушкой и дедушкой.

Еда была вкусной, слова и пожелания – тёплыми и душевными.

Алёна смущалась, не зная, куда деть руки, и чувствовала себя удивительно счастливой.

Максимилиан держался очень деликатно: сидел рядом, накрывал её руку своей, подкладывал в тарелку лучшие куски, и смотрел так, словно она была величайшим сокровищем.

А когда вечер перевалил за половину, и Савва давно спал, обняв рукой своего трицератопса, муж проводил её до спальни, но не вошёл, а остановился у двери. И поцеловал. Нежно и горячо, но без настойчивости, какая обычно следует за подобными поцелуями.

– Брачная ночь у нас откладывается, но это к лучшему, потому что я хочу, чтобы она была незабываемой и бесконечной, а не второпях и в условиях цейтнота – сказал он тихо. – Чтобы к девяти быть в Заозёрске, нам придётся встать в два ночи. Поедем в две пары рук, чтобы в один день обернуться – мама нам своего водителя отдаёт. Ложись и отдыхай, когда придёт время, я тебя разбужу.

Алёна посмотрела на человека, который всего несколько часов назад стал её мужем – за что ей настолько идеальный мужчина? Они ни разу ещё не переспали, а ведь мужчинам это надо! И всё равно он не торопит, не требует, не давит, а целует и говорит, что никуда не спешит и будет ждать, сколько понадобится.

Такой контраст после Германа…

– А ты? – спросила она.

– А я в соседней комнате. Тоже лягу – нам обоим нужно выспаться, – он улыбнулся. – Спокойной ночи!

И ушёл, тихо прикрыв за собой дверь.

Алёна постояла ещё немного, потом разделась, наскоро ополоснулась и легла в постель.

В два ночи Максимилиан тихо позвал её по имени и включил ночник, чтобы свет не ударил в глаза, а только выхватил из темноты его силуэт в дверях. Сказал, что мать собрала им бутерброды и термос с кофе в дорогу, документы он уже взял, машина у крыльца.

Алёна встала, наспех оделась, прихватила сумку и через несколько минут уже заняла место на заднем сидении.

Машина тихо выехала из посёлка и, набирая скорость, направилась к трассе.

– Знаешь, что я не понимаю – зачем мы тратим целый день? – спросила она, когда кофе был выпит и остатки сна улетучились без остатка. – Ведь в Москве столько ЗАГСов, можно управиться за час, а мы не только зря расходуем своё время, но еще и Поле вчера пришлось звонить знакомой и просить принять нас вне очереди.

– Ничего не зря, Алёнушка, - ответил Максимилиан. – Мне Соболев объяснил, что так будет намного быстрее, ведь за час в Москве можно только подать заявление, а выдадут свидетельство, в лучшем случае, через неделю, а то и через две. По правилам они обязаны сначала отправить запрос в тот ЗАГС, где мальчику выдавали документы, представляешь, как долго это будет длиться? А в Заозёрске со слов матери всё поменяют за пару часов, потому что всё под рукой, никакие запросы ждать не надо.

Она кивнула, принимая ответ.

Ровно в девять они стояли на крыльце небольшого, выкрашенного в бледно-жёлтый цвет неказистого здания. Внутри пахло пылью, бумагой и чуть-чуть кофе.

Полная женщина в строгом сером костюме подняла голову, и в её глазах мелькнуло узнавание.

– Никольская? – уточнила она. – Проходите. Заявление с собой?

Максимилиан положил на стойку папку с документами, которые подготовил Соболев. Женщина деловито просмотрела бумаги, кивнула и протянула бланк.

– Заполняйте. Сегодня у нас немного людей, так что, думаю, управимся быстрее.

Алёна взяла лист, и ручка в её пальцах на секунду замерла. Она смотрела на пустые строчки – фамилия, имя, отчество ребёнка, данные отца – и внутри у неё что-то сжималось. Столько лет она была одна, а в графе «отец» у сына стоял прочерк, и она каждый раз внутренне сжималась, когда приходилось показывать это свидетельство в садике и в поликлинике.

Максимилиан, стоявший рядом, накрыл её руку своей.

– Хочешь, я заполню? – спросил он тихо.

– Нет, – она покачала головой. – Я сама.

Выдохнула и ровным, аккуратным почерком вписала: Вересов Савелий Максимилианович. Отец – Вересов Максимилиан Денисович. Мать – Вересова Алёна Сергеевна.

Женщина приняла бланк, сверила с паспортами, что-то пометила в журнале и подняла на них глаза.

– Приходите к одиннадцати.

Они вышли на улицу, и Алёна вдохнула холодный утренний воздух. Заозёрск давно проснулся и жил обычной жизнью: на повороте звенел трамвай, женщина в платке тащила из магазина две сумки с продуктами, у ларька курил мужик в куртке, а мимо них торопливо прошли школьники с рюкзаками – видимо, шли к третьему уроку.

– Два часа, – сказал Максимилиан, глядя на часы. – Поехали к Полине. Не будем мёрзнуть на улице.

Они сели в машину, и водитель Веры Николаевны повёз их по знакомым улицам – мимо больницы, где Алёна когда-то работала, мимо садика, куда водила Савву, и мимо ларька на углу, где продавщица знала её в лицо.

Алёна смотрела в окно и не чувствовала прежней горечи. Только тихое, спокойное удивление: неужели это было со мной? Неужели это я стояла здесь, на остановке, в дырявых сапогах, с ребёнком на руках, и думала, что жизнь кончена?

Максимилиан молчал, держал её за руку и не задавал вопросов. Иногда только сжимал пальцы крепче – и от этого становилось легче.

У дома Полины машина остановилась, и не успели они выйти, как дверь распахнулась.

– Ну наконец-то!

Полина Григорьевна выскочила навстречу в домашнем платье и с мукой на руках, – всплеснула этими руками, и белая мучная пыль поплыла в воздухе, оседая на её же плечах. Она шагнула вперёд, сгребла Алёну в объятия и сжала так, что у той перехватило дыхание.

– Господи, Алёнушка! Как же я по вам соскучилась! – она отстранилась на секунду, заглянула ей в лицо, будто проверяла, всё ли на месте, и снова прижала к себе. – Худая какая... Кожа да кости. Ты там ела вообще?

– Ела, Поля, – рассмеялась та, уткнувшись носом в её плечо, пахнущее мукой и корицей. – Честное слово, ела.

– Знаю я твоё «ела»...

Полина наконец отпустила её и повернулась к Максимилиану, который стоял чуть поодаль и с улыбкой смотрел на эту сцену.

– А, Максимилиан Денисович, – сказала она. – Ну здравствуй, зятёк. Давно не виделись.

– Здравствуйте, Полина Григорьевна.

– Можно просто тётя Поля, – она вытерла руки о фартук и правую протянула ему. – Только ты помни – если их обидишь – я тебя из-под земли достану, оторву голову и обратно закопаю. Понял?

– Понял, – серьёзно кивнул Максимилиан. – Тётя Поля, если я её обижу, я сначала сам себе всё оторву, а потом сам себя и закопаю.

– А это кто же у нас? – хозяйка заметила второго мужчину, что скромно стоял позади Вересовых.

– Это Валерий, – представил его Максимилиан. – Он много лет возит мою мать и сегодня она попросила его нас сопровождать.

– Водитель, значит, – Полина оглядела и его. – Ну, Валера, заходи в дом, нечего в машине сидеть, тем более после такой дороги. Чаю налью, пирогом накормлю. Вам всех ещё обратно везти.

Валера посмотрел на Максимилиана – тот кивнул – и сдался.

– От чаю я бы не отказался.

– Вот и договорились, – Полина тут же просияла. – Проходите, проходите! Пирог стынет.

Кухня была всё той же – маленькой, но уютной, с вышитыми занавесками, геранью на подоконнике и круглым столом, накрытым клетчатой скатертью. В центре стола стояло блюдо с румяным пирогом.

От золотистой корочки шёл такой густой, тёплый дух, что у Алёны снова заурчало в животе.

– Ну, рассказывайте, – Полина разлила чай по чашкам, разрезала пирог и разложила куски по тарелкам. – Как вчера всё прошло? Я хотела позвонить и поздравить, потом подумала – чего вам мешать? Вот закончится вся эта котовасия, устроим нормальное торжество, тогда и поздравлю, как полагается.

– Да ладно тебе, Поль, ну какое ещё торжество? – смущённо пробормотала Алёна. – Максимилиан Денисович и так столько для нас с Саввой сделал...

– Будет настоящая свадьба, – твёрдо заверил Макс, успокаивающим жестом накрывая своей рукой руку жены. – Разберёмся с захватчиками, а потом отпразднуем.

– Это правильно! – Полина покачала головой. – Так, теперь к делам насущным – что вам сказала Галина Петровна? Всё в порядке, сделает?

– Да, без проблем. Велела вернуться за документами к одиннадцати, – ответила Алёна.

– Вот и хорошо! – хозяйка переложила в тарелку Валерия ещё кусок и поощрила названную дочь:

– А ты чего клюёшь, как птичка? Чтобы всё до крошки съела, вон, на лице одни глаза остались. Или хотите? – я вам супу налью? У меня такие щи – ммм! Вчера варила.

От щей все дружно отказались. Валерий доел добавку, поблагодарил Полину и отправился к машине, прокомментировав, что лучше посидит в ней, а то мало ли.

Макс поймал взгляд Зайцевой и пожал плечами:

– Валера волей-неволей в курсе всех проблем и радостей – лет двадцать возит Веру Николаевну и, конечно же, слышит, о чём она говорит. Он предан нашей семье, можно сказать, почти родственник, поэтому мама и отправила его с нами. Что до Мейеров – я помню про вероятную наружку у вашего дома, Полина Григорьевна. Но думаю, что они её сняли. В любом случае она нам не помешает и ничего не испортит – пока топтун позвонит Герману или Веронике Станиславовне, пока те сообразят – нас тут уже не будет. А документы сделаны.

– Успели, значит, – Полина помолчала и вдруг посерьёзнела. – Ну, а теперь рассказывайте. Я вижу – у тебя лицо другое, чем в прошлый раз. Тогда ты выглядел загнанным зверем, а сейчас, – она поискала слово, – смотришься человеком, который наконец разгадал важный ребус и теперь точно знает, что делать дальше.

Макс бросил взгляд на жену и произнёс:

– Пусть Алёна, а я добавлю, если потребуется что-то уточнить.

Жена с благодарностью на него посмотрела – ей очень хотелось самой рассказать Поле о находке Макса.

Как только он это понял?

Понял и... уступил!

Сглотнув внезапно возникший в горле комок, она коротко и без лишних подробностей поведала про диагноз Германа.

Полина слушала молча, потом аккуратно отодвинула свою чашку и произнесла:

– Значит, Савва – его единственный ребёнок... Теперь Мейеры не отступятся.

– Не отступятся, – кивнула Алёна.

– Но ворота мы уже им закрыли, а когда Савва получит итальянское гражданство, то в заборе не останется ни калитки, ни сломанной доски – сплошной монолит. И донор биологического материала потеряет даже призрачный шанс заявить себя отцом мальчика, – добавил Максимилиан.

– Хорошо, что вы уезжаете, – Полина провела пальцем по клеёнке, – там он Савушку точно не достанет. И хорошо, что люди изобрели такую полезную вещь, как видеозвонки. Буду смотреть на вас и не так сильно скучать.

Она улыбнулась.

– Поля, – сказала Алёна, и голос её дрогнул, – даже не думай, что мы тебя оставим! Как только немного разгребёмся с самыми неотложными проблемами, но сразу заберём тебя к себе! Сначала в Италию, потом в Москву. Ты мне почти мама, а Савве ты – любимая бабушка. Куда же мы без тебя?

– Это даже не обсуждается, – подтвердил Макс.

Полина замерла, и Алёна увидела, как задрожали её ресницы.

– Да я..., – начала она и запнулась. – Да я за вами хоть на край света, Алёнка. Ты же знаешь.

Вересов достал из кармана визитку и положил на стол.

– Это мой юрист, – сказал он. – Он предупреждён, ждёт вашего звонка и поможет быстро провести сделки с домом и квартирой. Деньги переводите на свой счёт...

Полина дёрнулась, но он остановил её жестом.

– Не спорьте, это тоже не обсуждается! А после совершения сделки вы очень меня выручите, если согласитесь пожить у нас в «Раздорах». С переездом помогут мои люди, там полностью готовый дом – комфортный и благоустроенный. Дважды в неделю приезжает клининг, каждый день приходит садовник, он же дворник и подсобный рабочий. Доставка продуктов – надо только отметить, что хотите, и за час всё привезут на дом – и не только продукты, а вообще всё, что пожелаете. Посёлок тихий и безопасный, соседи – приличные люди.

– Но зачем? Я могу у Любочки...

– Полина Григорьевна, – Макс добавил в голос бархатных ноток, – мы уезжаем на пару месяцев точно и мне не на кого оставить дом. Мама едет с нами, отец остаётся, но у них с матерью своей недвижимости хватает – ему бы за ней усмотреть. Плюс на нём останется весь бизнес. В общем, никак. А постороннего человека я селить не хочу. Вы бы очень нас с Алёной выручили...

И замолчал, давая ей возможность осмыслить сказанное и принять решение.

Полина смотрела на визитку, потом на него, потом снова на визитку. А потом вдруг всхлипнула, встала из-за стола и обняла их обоих.

– Спасибо, – прошептала она. – Спасибо вам, родные! Конечно, я перееду в Раздоры и присмотрю за домом, за клинингом и садовником. Я за вами хоть в Италию, хоть в Гренландию, только позовите – ближе вас с Савушкой у меня, Алён, никого нет!

Когда она снова села, лицо у неё было уже другое – спокойное и деловое, как у человека, который всё решил.

– Кстати, у меня тоже есть новости – Головина сняли.

Алёна замерла.

– Как сняли?

– А вот так. В больницу приехала проверка – не из области, а выше, много выше. И нашли у него всё сразу: приписки, взятки, а ещё…, – она понизила голос, – выяснилось, что главврач шантажом принуждал молоденьких медсестёр к близости. Представляешь?

– Господи..., – выдохнула Алёна.

– Едва не сел, – продолжила Полина. – Заплатил огромный штраф, получил условный срок и запрет пять лет занимать руководящие должности. Теперь на улице не показывается – люди говорят, от стыда прячется. И поделом!

Алёна слушала и не могла поверить. Столько лет этот человек чувствовал себя хозяином положения – хамоватый, самоуверенный, привыкший, что ему всё сходит с рук.

– Ну надо же, – пробормотала она. – Справедливость всё-таки есть.

Максимилиан, сидевший рядом, промолчал. Только чуть улыбнулся – уголком губ, едва заметно – и сделал глоток чая.

– Тётя Поля, я возьму ещё пирога? Ну очень вкусно, не оторваться!