Глава 51

После Заозёрска они вернулись в Москву и на следующий же день подали документы на загранпаспорта для Саввы и Алёны. Чтобы дело шло веселее, Вересов-старший подключил свои связи, Соболев – свои.

В самые кратчайшие сроки паспорта были готовы, с визами тоже всё прошло без неприятных сюрпризов.

А потом настало время отъезда.

Алёна вспоминала тот день по кусочкам – как вспоминают что-то, что происходило будто не с тобой, а с кем-то другим. Слишком быстро, страшно и почему-то похоже на спектакль, в котором она играла главную роль, но не знала всех реплик.

Максимилиан уехал утром в Москву, в офис – как происходило в любой другой будний день. Жена проводила его только до двери – узнав про повышенный интерес соседки, она решила несколько дней до отъезда поменьше показываться на улице.

– Пиши мне, хорошо? Мини-отчёты – как вы, что вы. А то я совсем изведусь, – пробормотал Макс, обнимая Алёну. – Увидимся в аэропорту.

И уехал. А она осталась – с Саввой, с Верой Николаевной и с домом, который вдруг стал слишком большим и тихим.

Весь день они переписывались.

Никто не знал её нового номера, никто не заглядывал ему через плечо, и супруги могли позволить себе короткие сообщения.

«В терминале», – пришло около полуночи.

Она сидела на кухне с чашкой остывшего чая и смотрела на экран, пока не поняла, что не дышит.

«Прошёл регистрацию».

Выдохнула.

«В накопителе».

А потом – долгая пауза, и она уже начала нервничать, когда телефон снова завибрировал: «Вышел. Еду в отель».

Шпионский триллер, не иначе!

Разумеется, всё это из-за соблюдения мер безопасности, а не из-за желания пощекотать нервы.

Подозревая, что Мейеры могли приставить наблюдение, Максимилиан совместно с Соболевым разработал план эвакуации. Согласно ему, Макс утром, как обычно, уехал в офис и провёл день на рабочем месте. Поздно вечером, почти ночью, отправился в Шереметьево, прошёл регистрацию, сдал багаж – набитый чем попало небольшой чемодан – и очутился в накопителе. А потом – по предварительной договорённости, опять же воспользовавшись связями Соболева – сотрудник авиакомпании вывел его через служебный коридор на другую сторону здания. Там Вересов сел в заранее подготовленную машину и уехал в отель, в снятый на чужое имя номер.

Все детали этого мероприятия Алёна узнала позже, уже в Италии.

И им с Саввой тоже пришлось поизображать агентов под прикрытием.

На следующий день утро началось в пять.

Газель с логотипом известной пекарни приехала в «Раздоры» ровно в половине шестого – как всегда, потому что пекарня обслуживала посёлок уже много лет, и её приезд ни у кого не вызывал ни удивления, ни вопросов. Охрана на въезде даже не стала проверять документы: водитель был знакомый, машина – узнаваемая, маршрут и время – привычные.

Быстро выполнив «обязательную программу», то есть доставив выпечку по адресам, машина притормозила у дома Вересова. Водитель вышел, открыл задние дверцы, потом поднял капот и занялся «ремонтом».

Алёна заранее оделась в неприметную и удобную одежду: тёмные брюки, водолазку и куртку. Волосы убрала под чёрную шапку. Никакой косметики и никаких украшений.

А потом ещё раз прокрутила в памяти полученные инструкции.

Как только газель остановилась у ворот, перекрывая собой обзор соседям, она взяла на руки сонного сына и, бормоча ему что-то успокаивающее, выскользнула из калитки.

Внутри газели вкусно пахло сдобой и хлебом, а за коробками с выпечкой обнаружилось мягкое сиденье.

– Полчаса потерпите, – шепнул водитель, закрывая за ней двери.

Савва толком не проснулся, лишь вздохнул во сне.

Мотор заурчал, газель тронулась с места, и Алёна почувствовала, как её сердце стучит где-то в горле.

В кузове было темно, и она могла ориентироваться только по звукам и ощущению движения машины: поворот, прямо, снова поворот, голоса охраны – и шины снова зашуршали по асфальту.

А потом транспортное средство остановилось, двери открылись.

– Приехали, – произнёс водитель.

И следом знакомый голос:

– Алёна Сергеевна, дайте мне мальчика.

Валерий!

Она передала сына водителю Веры Николаевны, выбралась сама и обнаружила, что рядом с газелькой стоит тёмный внедорожник с распахнутой задней дверцей.

Несколько секунд, и она очутилась внутри рядом со спящим сыном.

– Пристегнитесь, – попросил Валера, – поедем быстро.

И рванул с места.

В гостинице их уже ждала Вера Николаевна.

– Слава богу, – прошептала она, быстро оглядев обоих. – Слава богу, вы здесь. Алёнушка, давай быстрее, мало времени!

Савелий почти проснулся и сразу забросал вопросами.

– Мы играем в игру, Савушка, – торопливо объяснила новоиспечённая бабушка.

– Какую? – глазёнки мальчика загорелись восторгом.

– Сделаем вид, что мы – это не мы. Сначала переоденемся.

Она подала ему одежду и помогла сменить образ. Одетый дорого, в сплошные бренды, Савва выглядел маленьким барчуком.

– Так, первое правило – если тебе захочется что-то спросить, то говори только по-итальянски.

– Зачем? – заинтересовался Савелий.

– Чтобы тебя никто, кроме мамы, не понял. Справишься?

Легко, – заверил её Савелий, произнеся это уже по-итальянски.

– Второе правило, – продолжила Вера Николаевна, – ты держишься рукой за маму и ни на минуту не отпускаешь.

– Си, синьора, – отреагировал малыш.

– Умница! – Вера обняла его, чмокнула в макушку и слегка подтолкнула к кровати. – Посмотри, кто тебя там ждёт.

– Новый динозавр! – восторженно вскрикнул Савва и осёкся.

– Ой!

Потом произнёс эту фразу по-итальянски, дождался одобрительного кивка от бабушки и схватил новую игрушку.

Пока свекровь беседовала с Саввой, Алёна надела то, что было приготовлено для неё самой.

Тонкий кашемировый джемпер цвета топлёного молока – мягкий и тёплый, с высоким воротом, который не давил, а будто обнимал шею. К нему – брюки из тёмно-графитовой ткани с идеальной стрелкой, сидевшие так, словно их шили на заказ. Сверху – длинное пальто цвета горького шоколада, из верблюжьей шерсти, с глубокими карманами и широким поясом. На ноги – сапоги на невысоком каблуке, из чёрной кожи. И довершала образ небольшая кожаная сумка – из тех, что узнают с первого взгляда: благородная кожа, безупречные швы, маленькое клеймо на уголке.

Вера отвлеклась от внука и повернулась к Алёне:

– Ты готова? Покажись-ка... Ой, ну как же хорошо вышло! Ну всё, с Богом! Савушка, бери своего нового друга, дай руку маме, и выходим!

Регистрация прошла быстро, и вот они уже в бизнес-зале – в мягких креслах, с чашками кофе на столике.

Савва был в восторге от приключений и буквально не закрывал рот, выдавая в минуту по десять «почему?» и «зачем?».

К счастью, он помнил про первое правило и тараторил исключительно на языке Данте.

Алёна же постоянно проверяла часы и выдохнула только тогда, когда в бизнес-зале появился Максимилиан.

– Ну что, – сказал он, подходя и целуя Алёну в щёку, а потом взъерошивая волосы Савве. – Все на месте?

– Все, – ответила она.

Посадка, взлёт – она почти не помнила их. Помнила только, как Максимилиан взял её за руку и держал всё время, пока самолёт разгонялся.

А потом тихо сказала:

– Летим!

И они тихо, счастливо рассмеялись – получилось!!!

Потом, уже здесь, в Италии, они узнали, что опередили Германа всего на два часа.

Если бы перелёт был назначен на другое время или другой день, то...

– Представляете, насколько они потеряли берега? – рассказывал Соболев по видеозвонку. – Я проследил, чтобы Мейеры легко не отделались, у них тут целый букет: и незаконное проникновение, и попытка похищения, и сопротивление полиции.

На этом моменте Алёна вернулась в настоящее.

Сначала услышала ровное и глубокое дыхание Максимилиана. А потом почувствовала его руку на своей талии, обнимавшую так крепко, будто он и во сне боялся её отпустить.

Внутри было тихо и легко.

В голове промелькнула мысль, что их новая жизнь удивительно напоминает сказку, в которой после всех испытаний герои находят своё счастье, добро непременно побеждает зло и вся история заканчивалась свадьбой.

А у неё, кажется, со свадьбой жизнь только начиналась.

В те годы, когда она осталась с ребёнком на руках, работала на износ и считала каждую копейку, ей было не до мечтаний – она просто выживала. А теперь – вилла с садом и самый родной после Саввы человек, который сейчас щекочет своим дыханием её шею.

Словно судьба, долго испытывавшая её на прочность, наконец решила: хватит. И теперь всё хорошее, чего она не получила в предыдущей жизни, вернулось к ней сторицей.

Максимилиан пошевелился, не просыпаясь, ещё ближе подгрёб её к себе, и замер, ровно дыша.

Сердце Алёны дрогнуло от нежности.

Она бесконечно, без оглядки, всеми фибрами души любила мужа!

Его глаза, руки, голос и манеру спорить, чуть наклонив голову набок, вкусы и привычки, упрямую складку на лбу и взгляд – то колючий, то внимательный, острый или нечитаемый, направленный на других. И ласковый, понимающий, любящий, каким он смотрел на неё и сына. Его демо-версию, публичный и домашний варианты – всего, целиком и полностью, со всеми достоинствами и недостатками.

Любит так, как никогда не любила Германа.

К тому была привязанность, потом привычка – потому что он – муж, потому что жена обязана. И навязшее в зубах ощущение, что она его не достойна и должна каждый день заслуживать хорошее отношение, подстраиваться, угождать, задвинуть свои собственные желания и никогда не спорить.

А с Максом всё было иначе!

Он каждым днём, каждой минутой показывал, насколько её ценит и бережёт, насколько благодарен за доверие и любовь, за сына...

Да, да – Максимилиан и его родители относились к Савве, как к родному! Не напоказ, не вынужденно, а искренне и по-настоящему. И это было настолько неожиданно, что первое время она пугалась и замирала, боясь, что это ей только мерещится.

Но шли дни, а Вера Николаевна и Денис Станиславович не меняли своего отношения, а Макс и вовсе настолько погрузился в отцовство, что они с Савушкой даже стали чем-то друг на друга похожи. Не внешностью – поведением, жестами, привычками. То ли Савва копировал папу, то ли наоборот, но тем не менее результат налицо – через два месяца они выглядели настоящими отцом и сыном.

И однажды она поняла, что Вересовы на самом деле безоговорочно приняли их, и это не игра, не представление, а реальность.

Алёна улыбнулась и осторожно, чтобы не потревожить, погладила Макса по плечу.

Ей нравилась жизнь в Италии, но она соскучилась по Полине и считала дни до возвращения. Представляла, как они все вместе сядут за новогодний стол – она, Макс, Савушка, Полина, Вера Николаевна, Денис Станиславович – и будут говорить, смеяться, строить планы, а Савва станет рассказывать про Италию, про Рождество и новых друзей.

Затем мысли снова перепрыгнули на Мейеров – и Алёна поняла, что больше не чувствует ни обиды, ни злости. Только ровное, спокойное безразличие. Герман с Вероникой Станиславовной остались где-то там, далеко, в другой жизни, которая больше не имела к ней никакого отношения.

Следом она вспомнила о Головине и жизни в Заозёрске. И призналась, что ни о чём не жалеет. Да, было больно, обидно и несправедливо, но, наверное, ей нужно было через это пройти, чтобы однажды очутиться в этой комнате и этих объятиях.

«Что нас не убивает – делает сильнее, – мысленно прошептала она. – Спасибо Герману и Веронике Станиславовне, Алексею Головину и Дарье Солодовой! И владельцу стоматологии – Штерну – тоже благодарность! Вы устроили мне хорошую встряску, научили верить в себя и никогда не сдаваться. И помогли стать тем, кем я являюсь».

Она вздохнула, закрыла глаза и наконец заснула, зная, что завтра будет такой же замечательный день среди любимых и любящих людей.

А разбудит её поцелуй Максимилиана, голос сына и запах кофе.