Глава 4

Алёна открыла глаза и несколько секунд смотрела в белый потолок, не понимая, где находится. Чужой, незнакомый, он был расчерчен светлыми пятнами и тенями, которые играли от колышущейся на ветру занавески. И это было так странно и неожиданно, что девушка зажмурилась в надежде – стоит лишь открыть глаза, и всё станет прежним.

Но ничего не менялось.

Тогда она медленно села на кровати и огляделась.

Маленькая уютная комната с деревянной мебелью, вышитая салфетка на тумбочке, пузатый заварной чайник, прикрытый вязаной грелкой. За окном – невысокий забор, за которым угадывался сад.

Всё вокруг было ей незнакомо, но при этом казалось тёплым и по-домашнему уютным. И Алёна почувствовала, что она действительно оказалась в безопасном месте, где её никто не тронет и не обидит.

Но внезапно на неё навалились тяжёлые, вязкие и липкие, как та грязь, в которой она стояла на вокзале, воспоминания. Перед глазами молодой женщины по очереди пронеслись лица и события вчерашнего вечера: билет на концерт любимой группы, звонок свекрови, а следом – перекошенное злобой лицо Германа, визг любовницы, холодный дождь и чувство полной беспомощности. Потом перед мысленным взором появилась незнакомая женщина, которая отдала ей своё пальто, тёплый салон чужой машины и эта комната, где она проснулась.

Грудь сдавило, Алёна поспешно зажмурилась, прогоняя слёзы.

Не сейчас! Не сегодня!

Сегодня новый день, и она пока не готова ещё раз всё переживать, и не желает облекать в слова и мысли то, что с ней случилось.

Она откинула одеяло, встала и только тут заметила, что на ней чужая ночная рубашка. Белая, хлопковая, с мелким цветочным принтом – чистая и удобная. Оказывается, чьи-то заботливые руки переодели её, пока она спала, укрыли одеялом, подоткнули края, как ребёнку.

Алёна почувствовала, как к горлу подкатывает комок – смесь благодарности и стыда.

Она надела халат, который висел на спинке стула, и вышла в коридор: где-то позвякивала посуда, пахло свежим хлебом и чем-то сладким.

Алёна пошла на запах и остановилась в дверях кухни.

Полина Григорьевна стояла у плиты, помешивая что-то в кастрюле. На ней был простой домашний халат, волосы собраны в пучок, и Алёна замерла, не решаясь войти.

– Проснулась? – женщина обернулась, почувствовав её присутствие.

И мягко улыбнулась, без тени любопытства или осуждения.

– Проходи, садись, позавтракаем, хотя время к обеду. Люба с Витей давно уехали, им рано на работу.

Алёна шагнула в кухню, села за стол, глядя на стоявшую перед ней тарелку с кашей, на чайник, на вазочку с вареньем, и не знала, что сказать. Ещё вчера она была женой Германа Мейера, жила в Москве и считала себя счастливой. А сегодня она сидит на чужой кухне и её жизнь разлетелась на осколки.

– Поешь, – мягко сказала Полина Григорьевна. – Я понимаю, у тебя сейчас голова кругом, много вопросов и ни одного ответа. Но сначала еда, а потом, если ты готова, то поговорим, что делать дальше. Здесь ты в безопасности, тебя никто не торопит и никто тебя не осудит. Запомни это, Алёнушка.

Новая знакомая помолчала, а потом спросила будто между прочим, но с искренним интересом:

– Ты вчера упоминала, что по профессии медсестра. Где именно ты работаешь?

Алёна медленно подняла глаза от тарелки.

– В частной стоматологической клинике, в Москве, у знакомого моего мужа, – Алёна на секунду задумалась, поправляя себя: – То есть работала. Теперь Александр Николаевич меня уволит – сегодня я прогуляла без предупреждения, а у него с этим строго. Потом, мне всё равно негде жить, поэтому с Москвой и с этой клиникой в любом случае придётся распрощаться.

– Тебе нравится твоя профессия? – Полина Григорьевна говорила обычным, будничным тоном, без тени любопытства или осуждения, и это помогало Алёне чувствовать себя немного свободнее.

– Да. Я люблю свою работу, – тихо ответила Алёна.

Девушка сидела, смотрела в тарелку с кашей и чувствовала себя разбитой. Вчера она выплакала всё – до дна, до последней капли. Сейчас слёз не было, но внутри зияла пустота, словно её вывернули наизнанку, а потом разметали по сторонам. И она не понимала, как снова собраться воедино.

– Я не знаю, что мне делать, – безжизненным голосом произнесла она.

– Где твои родные? – мягко спросила Полина Григорьевна. – Родители? Есть кто-то, кто может тебя поддержать?

Алёна покачала головой, чувствуя, как комок подступает к горлу.

– Они умерли год назад, в пандемию, – она говорила ровно, почти без интонаций, словно перечисляла факты, не имеющие к ней отношения. – Мама была детдомовской, своих родителей она не знала. А папины родственники где-то есть, но мы с ними не общались. Я их даже не знаю. Так что… никого. Совсем.

И замолчала, глядя в окно. После смерти родителей она держалась за Германа, за их дом, за иллюзию семьи. А теперь у неё даже этой иллюзии не осталось!

Новая знакомая не стала её жалеть – не сказала привычного «бедная ты моя» или «всё будет хорошо». Она просто помолчала, давая Алёне время справиться с эмоциями, а потом спокойно предложила:

– Тогда слушай – я живу в Заозёрске, это в пяти часах езды от Славнограда. Работаю терапевтом в местной поликлинике. Если хочешь, то поехали со мной. Жить будешь у меня, свободная комната найдётся. А в поликлинике всегда нужны медсёстры – диплом у тебя есть, руки-ноги на месте, не пропадешь. Согласна?

Алёна подняла на неё глаза, и в них впервые за это утро мелькнуло что-то похожее на интерес и надежду.

– Спасибо, что вчера не прошли мимо,– тихо произнесла она. – Если бы не вы…

Полина Григорьевна покачала головой, садясь напротив.

– У меня был муж, который умел избавляться от ставших ненужными людей. Когда-то я стояла на вокзале точно так же, как ты вчера, и не знала, куда идти. Меня спасла случайная прохожая, которая подошла и спросила: «Дочка, тебе помочь?» Если бы она тогда прошла мимо, меня бы уже не было. Наверное. Или я была бы совсем другой. Так что я просто отдаю долг.

– Но я…, – Алёна запнулась, не зная, что сказать. – Я ничего с собой не взяла. У меня нет даже документов, они все остались в квартире мужа. И денег нет.

– Документы я помогу восстановить, – спокойно произнесла Полина Григорьевна. – Деньги – тоже вопрос решаемый. Работа у тебя будет, жильё есть. Всё остальное – наживное. У тебя вся жизнь впереди, не стоит ставить на себе крест из-за одного негодяя!

Она задумалась, прикидывая, а действительно, что её держит в Москве? Муж предал, свекровь её откровенно не любила, подруги… Не успела ими обзавестись, а все знакомые были в первую очередь знакомыми Германа. Вещи, конечно, жалко, но муж вряд ли их отдаст – скорее, воспользуется поводом, чтобы ещё раз унизить. Так почему бы не начать всё сначала, тем более, в незнакомом городе, где её никто не знает, и никому до неё нет дела?

– Хорошо, – ответила она после непродолжительного размышления. – Я принимаю ваше предложение – едем в Заозёрск. Но… Я не сильно обременю вас своим присутствием?

– Ты не обуза, Алёна, – ответила Полина Григорьевна. – Ты человек, которому нужна поддержка, и я могу её дать. Тем более что в моём жилище давно поселилась тишина, а она, знаешь ли, не лучший сосед. Я помогу тебе устроить жизнь на новом месте, а ты вернёшь мне дом, где есть с кем поговорить. Раз ты согласна, то доедай и будем собираться – через полтора часа у нас автобус.

Сказав это, женщина вышла на минуту и вернулась со знакомой сине-жёлтой сумкой в одной руке и парой женских осенних ботинок – в другой.

Алёна мысленно посетовала, что вчера надо было посмотреть, что муж напихал и вытащить для просушки. А теперь там, наверное, всё волглое, не говоря о том, что мятое-перемятое.

– Твоё, – сказала новая знакомая, ставя сумку на стул. – Уж не сердись, что мы с Любой немного посамовольничали. Но ты буквально отрубилась, а я боялась, что если одежду не достать и не развесить, то тебе утром нечего будет надеть. Не в халате же ехать!

Следом она протянула ей ботинки.

Примерь-ка. Это Любины, она их редко носила. Кажется, твоего размера.

Алёна взяла ботинки. Кожа была мягкой, разношенной, подошва почти не стёрта. Она быстро зашнуровала их, встала – чуть велики, но это не страшно. Зато ей не придётся путешествовать в тапках!

– Спасибо!

– Не за что, – махнула рукой Полина и кивнула на сумку. – Все высохло за ночь, Люба обратно сложила. Ты выбери, в чём поедешь, и переодевайся.

Алёна потянула за молнию – сверху лежал любимый мягкий свитер, под ним обнаружились старые джинсы, туника и леггинсы. Затем она извлекла белую летнюю юбку, пяток трусиков и один бюстгальтер. На самом дне сумки оказалось пляжное парео и перепутанные в клубок две пары колготок.

«Герман просто запихивал всё подряд, ему было всё равно, с чем я останусь», - пронеслось у неё в голове.

Она прижала свитер к груди и зажмурилась.

Вчера она стояла на вокзале в мокром халате, без денег, без документов, без надежды. А сегодня у неё была чистая одежда, тёплый дом и женщина, которая не прошла мимо.

Она быстро переоделась, стараясь не думать о том, где сейчас её муж и чем он занят, и вышла в прихожую. Полина Григорьевна закрыла дом, оставила ключ в цветочном горшке справа от двери, и, подхватив свой чемодан, кивнула Алёне:

– Пойдём, дочка.

Они вышли из дома, и новая знакомая уверенно повернула к остановке. Дорога до автовокзала заняла почти полчаса – как оказалось, он находился на другом конце города.

Оказавшись на месте, Алёна невольно напряглась и окинула взглядом привокзальную площадь, вглядываясь в припаркованные машины и маячившие у входа мужские фигуры.

«А что, если Герман одумался, вернулся и меня ищет?»

Сердце пропустило удар, но знакомого тёмно-синего BMW нигде не было видно, как и самого мужа. А вокзал жил своей привычной жизнью – кто-то спешил сесть в автобус, кто-то, наоборот, только приехал, и никому не было до неё дела.

Полина Григорьевна купила билеты, и они заняли места в салоне жёлтого междугороднего автобуса, который шёл через Заозёрск транзитом.

Алёна села у окна, прижалась лбом к холодному стеклу и смотрела, как город медленно уплывает назад – с каждым метром всё дальше, всё безвозвратнее.

Через несколько километров потянулись поля, перелески и небольшие деревянные дома, а за ними – люди, идущие по своим делам, собаки, бегающие вдоль дорог.

– Расскажите про Заозёрск, я ведь ничего о нём не знаю, попросила она новую знакомую.

– Небольшой городок, – ответила Полина Григорьевна. – Тысяч пятнадцать населения, две школы, больница, пара магазинов, аптека, библиотека. Тихий, спокойный, без суеты. Здесь все друг друга знают, но никто не лезет в чужую жизнь. Хорошее место, чтобы начать сначала.

Через пять часов автобус остановился на небольшой площади, обсаженной старыми тополями.

– Приехали, – сказала Полина, подхватывая сумку. – Добро пожаловать в Заозёрск.

Город был именно таким, как она представляла, слушая рассказ Полины Григорьевны – тихий, чистый, с невысокими домами и с достаточно широкими улицами. Воздух здесь был более прозрачным и свежим, без привычной городской пыли и запаха бензина.

Алёна глубоко вдохнула, чувствуя, как этот воздух наполняет её лёгкие, и впервые за последние сутки улыбнулась.

Они прошли несколько кварталов, пока не остановились у небольшого деревянного дома с резными наличниками и большим палисадником.

– Вот здесь я и живу, – сказала Полина Григорьевна, открывая калитку. – Я хочу, чтобы ты знала: тут тебя никто не тронет, здесь ты в полной безопасности. Проходи, сейчас мы с тобой что-нибудь приготовим, наедимся и будем отдыхать. А завтра сходим в поликлинику – я познакомлю тебя с главным врачом. И, если хочешь, покажу тебе Заозёрск.