Глава 19

Олеся

Бесцельно брожу по дому. Из комнаты в комнату, по кругу, словно загнанный зверь в клетке. Каждый шаг отдаётся глухим эхом в пустоте огромного особняка. Жду. Жду мужа и дочь. Они уже должны были прилететь пару часов назад. Но рейс задержали. Опять.

Взгляд невольно метнётся к окну. За стеклом серое небо, тяжёлые тучи, будто придавившие город к земле. Смотрю на двор, на кучу мусора у ворот… Точнее, на то, что я называю мусором.

Огромная гора роз. И подарков. От Максима.

Сотни, тысячи лепестков. Алых, белых, кремовых. Коробки с ювелирными украшениями, шкатулки с безделушками, корзины с фруктами… Всё это прибывает ежедневно, как немой укор, как навязчивый шёпот из прошлого: «Я здесь. Я не сдался».

Сначала я пыталась сохранить хоть что‑то, чтобы не пропадало просто. Оставляла не себе. Несколько роз раздавала прислуге — «Возьмите, если хотите». Но подарков становилось всё больше и больше. Гораздо больше, чем можно унести, сохранить, вынести.

Теперь это просто мусор.

Цветы вянут, лепестки осыпаются, коробки мокнут под дождём. Аромат роз, некогда нежный, превратился в тяжёлую, сладкую вонь разложения.

Если Андрей увидит…

Эта мысль врезается в сознание, как нож.

Андрей — мой муж. Мой нынешний муж. Человек, который подарил мне стабильность, покой, семью. И счастье для меня и моей дочери.

Он не поймёт. Не сможет понять. Для него эти цветы не романтика, не ностальгия. Для него это — предательство. Даже если я ничего не делаю, даже если не отвечаю на звонки Максима, даже если каждый день выбрасываю его дары. Он увидит гору роз и решит, что я всё ещё там. В прошлом. С бывшим мужем.

Но что я могла сделать?

Я пыталась. Честно. Отправляла обратно. Отказывалась. Просила прекратить. Но Максим не слушает. Или не хочет слушать.

Единственное, что мне осталось — выкидывать.

Правда, мусор не вывозят…

Взгляд падает на вазу с клубникой и виноградом на столе. Я не удержалась. Увидела — и сердце ёкнуло. Так захотелось. Просто живой еды. Не той, от которой тошнит, не той, что кажется безвкусной и противной.

Эти ягоды красные, сочные, блестящие выглядели как кусочек лета в этом сером дне. Я съела. Всё до последней ягодки.

Но думаю за это муж не осудит.

С едой у меня до сих пор жуткие проблемы. Тошнит от всего. Даже от запаха кофе, даже от мысли о еде.

Странная штука со мной происходит.

Нервы… Все это нервы.

Онизабирает у тебя силы, аппетит, спокойствие. И оставляет только тревогу.

— Мария, ты не узнавала, когда мусор вывезут? — мой голос звучит ровно, но внутри всё дрожит.

Мария, помощница по дому, поднимает глаза. В её взгляде сочувствие и беспомощность.

— Не дозвонилась, — разводит руками, продолжая разбираться с семейным столом. — Но я сейчас вновь наберу.

— Хорошо, — киваю, направившись к ней. — Я стол сама досервирую. Вы наберите и поторопите их. Пожалуйста.

— Будет сделано! — бодро отзывается она и уходит.

Остаюсь одна. Подхожу к столу. Начинаю расставлять тарелки, бокалы, салфетки. Движения механические, привычные. Но внутри хаос.

Почему именно сегодня? Почему именно в этот день службы решили нас подвести?

Обычно мусоровоз приезжает каждые два дня. Без сбоев. Как часы. А сегодня…

Что не так?

Смотрю в окно. Розы гниют. Мусор растёт. Время тянется бесконечно.

Андрей и дочь уже где-то близко к дому.

И самое страшное — я не знаю, что будет, когда они наконец вернутся.

Когда увидят всё это.

Когда зададут вопрос:

Что это?

А у меня не будет ответа.

Андрей и Илья приезжают ровно в тот момент, когда мы с Марией наконец‑то заканчиваем наводить порядок на столе.

Я выпрямляюсь, разминаю затекшую спину и бросаю взгляд в окно. Солнце уже клонится к закату, окрашивая небо в тёплые янтарные тона.

Но даже спустя час после звонка коммунальщикам мусор так и не вывезли. А вместо этого… вместо этого мне привезли ещё целую охапку букетов. Огромных, пышных, с головокружительным ароматом, от которого уже начинает слегка кружиться голова. Но которые присоединились к своим вчерашним друзьям.

Денег Максиму, что ли, не на что тратить?

Мысленно вздыхаю я, глядя на очередную корзину белоснежных лилий, красных роз, ромашек, пионов и гипсофил. Каждый из букетов — как молчаливый упрёк. Как напоминание о том, чего я не хочу, но что упорно преследует меня.

— Мамочка! — звонкий голосок дочери разрезает воздух, и в следующее мгновение она уже летит ко мне в объятия.

— Иля! — я разворачиваюсь, раскрываю руки, и вот она уже прижимается ко мне, маленькая, тёплая, родная.

Обнимаю её так крепко, как только могу, зарываюсь лицом в мягкие волосы, вдыхаю этот неповторимый аромат. Смесь детского шампуня и чего‑то неуловимо родного, того, по чему я скучала все эти дни.

В этот момент всё остальное словно растворяется. Переживания, тревоги, нелепые букеты, хмурый взгляд мужа — всё уходит на задний план. Остаётся только она, моё сокровище, моё дыхание, моя жизнь.

Когда наконец немного отпускаю её, поднимаю глаза и встречаюсь взглядом с Андреем. Он стоит в стороне, скрестив руки на груди, и в его глазах ледяная сталь.

Я сразу понимаю, что скандал неизбежен. Он заметил цветы. Все эти нелепые, навязчивые букеты, которые словно кричащая декорация к нашей семейной трагедии.

— Андрей? — тихо зову его, пытаясь вложить в голос хоть каплю тепла, хоть намёк на примирение.

Он не отвечает. Вместо этого поворачивается к Иле, которая всё ещё крутится рядом, сияя от радости.

— Ильяна, пойди посмотри лошадей. Справься о их здоровье, — его голос звучит ровно, но в нём слышится непреклонная твёрдость.

— Хорошо, папочка! Я сама по ним очень соскучилась! — радостно восклицает дочь и, подхватив любимую мягкую игрушку, убегает прочь.

Дверь тихо щёлкает, закрываясь за ней, и мы остаёмся наедине. В комнате повисает тяжёлая, давящая тишина, которую можно резать ножом.

Будет скандал. И это точно…

Чувствую, как внутри всё сжимается в тугой узел.

Взгляд Андрея скользит по букетам, которые видно через окна. Он задерживается на самой крупной корзине, затем снова возвращается ко мне. Его губы сжимаются в тонкую линию, а в глазах вспыхивает нескрываемый гнев.

Вот же Максим! Зачем он так?

И в этот момент, я понимаю, что сейчас придётся отвечать за то, в чём я даже не виновата. За чужие поступки, за чужие решения, за чужую навязчивую щедрость, которая превратилась в мою головную боль.

— Андрей? — делаю осторожный шаг к мужу, буквально физически ощущая, как воздух вокруг него пульсирует от напряжения. Его плечи напряжены, кулаки сжаты, а взгляд холодный, пронзительный, и не отрывается от меня.

— Откуда цветы на заднем дворе? — резко спрашивает он, и в его голосе звучит то, чего я никогда прежде не слышала. Жгучая, необузданная ревность.

Я замираю, пытаясь подобрать слова, но они словно рассыпаются в голове, не желая складываться во что‑то вразумительное.

— Это…

— Это он, да? — перебивает Андрей, и в его глазах вспыхивает такой огонь, что мне становится по‑настоящему страшно.

— Нет! — выкрикиваю я, но тут же осекаюсь, понимая, что слишком резко. — Точнее, да! Но нет! Я всё выкидывала! Сам же видишь, где они! У мусорки!

Он делает шаг вперёд, и его тень накрывает меня, словно тёмная волна.

— Что они делают в нашем доме, Олеся?

— Они не в доме! — почти кричу я, чувствуя, как внутри всё дрожит от несправедливости. — Они на улице! У мусорки! Ждут, пока их увезут!

— Ты ждала последнего дня, чтобы выкинуть? — его голос звучит жёстко, безжалостно.

— Нет! — я отчаянно мотаю головой, пытаясь донести до него правду. — Ну… он присылал и присылал… скопилось! За пару дней…

Андрей смотрит на меня, и в его взгляде ни капли доверия. Ни капли понимания.

Впервые…

— Олеся… — произносит он тихо, но в этом тоне вся тяжесть его разочарования.

— Что Олеся?! — срываюсь я, не в силах больше сдерживаться. — Что я могла сделать?

— Не принимать? — его слова режут, как лезвие.

— Я не принимала! — мой голос дрожит, но я продолжаю: — Я не принимала!

— Если бы не принимала, то их бы не было на территории моего дома… — он произносит это медленно, чётко, словно вбивая гвозди в крышку моего самообладания.

Его слова ранят.

Его дома… Уже не нашего…

Эта мысль пронзает меня, как молния.

Хватаю со стола телефон, резко разворачиваюсь и иду к выходу. Каждый шаг отдаётся в голове глухим стуком.

— Олеся, ты куда? — его голос доносится сзади, но в нём уже нет прежней жёсткости. Только растерянность.

— Остыть! Подумать! — бросаю я, не оборачиваясь.

— К нему, да? — в его вопросе звучит такая боль, что мне хочется закричать: «Нет! Я верна тебе!»

— К нему! — выкрикиваю я, устав от этой бессмысленной перепалки.

Да, может, я не идеальна, но я не изменяла!

Я была рядом, пока Максиму делали операцию, и немного до, но я верна мужу.

Я знаю о верности.

Я ни разу не позволила себе ничего, что даст усомниться во мне.

А быть рядом?.. Я просто была рядом с человеком, которому это было нужно.

А слова мужа ранят.

Я всегда знала, что это его дом, но не думала, что однажды он меня этим упрёкнет.

Выхожу на улицу, и свежий ветер бьёт в лицо, словно пытаясь остудить пылающие щёки. Глаза застилают слёзы, но я упрямо смотрю вперёд, выискивая хоть что‑то, что поможет мне вырваться из этого кошмара.

И тут — удача. Через несколько секунд замечаю такси, медленно подъезжающее к перекрёстку.

— Стойте! — кричу я, размахивая рукой.

Машина тормозит. Я открываю дверь, сажусь на заднее сиденье и… просто плачу. Не знаю от чего. Не могу остановиться.

Слёзы льются ручьём, я всхлипываю, задыхаюсь, вытираю лицо рукавом, но они всё равно текут. Чувствую себя такой униженной, какой не чувствовала даже во время развода с Максимом. Тогда было больно, но сейчас… сейчас боль глубже, острее.

Это Андрей.

Мой муж.

Водитель молча смотрит в зеркало, не решаясь что‑либо сказать. А я просто реву навзрыд, чувствуя, как каждая клеточка моего тела кричит от несправедливости, от обиды, от отчаяния.

Вскоре машина такси плавно тормозит, и тихий щелчок разблокированных дверей вырывает меня из водоворота мыслей.

— Девушка, мы приехали, — мягко произносит водитель, прерывая моё безмолвное переживание.

— А? — я растерянно оглядываюсь по сторонам, пытаясь сфокусировать взгляд сквозь пелену невыплаканных слёз. — Ой, а где это мы?

— По адресу назначения, — спокойно отвечает он, кивком указывая на дисплей навигатора. — Ваш муж заказал вам такси.

— Андрей? — недоверие смешивается с робкой надеждой. Я вытираю влажные щёки, открываю дверь и выхожу из машины.

Холодный воздух бьёт в лицо, заставляя вздрогнуть. Оглядываюсь, пытаясь осознать, где нахожусь. Передо мной величественный силуэт огромного дома, окутанного сумеречной дымкой. К парадному входу ведут изящные дорожки, выстланные лепестками роз. Нежные розовые и алые пятна создают причудливый узор на сером камне.

Вот ведь…

Сердце сжимается от горькой нежности.

Он, кажется, хотел устроить мне сюрприз. А я…

Улыбка, робкая и неуверенная, медленно расползается по лицу. Я делаю первый шаг по лепесткам, и они чуть шелестят под ногами, словно шепчут: «Всё будет хорошо».

А с кем он Илю оставил?

Сам успел приехать?

Приедет ли теперь?

Глубокий вдох.

Ну ничего… подожду.

Если что просто поеду домой. Извинюсь. Попробую с ним поговорить. Андрей ведь у меня спокойный. Рассудительный. Не станет без причины ругаться. Мы помиримся. Я всё ему объясню, и всё будет хорошо.

Мы ведь никогда не ругались прежде…

Твёрдо сжимаю пальцами холодную ручку двери и переступаю порог.

Внутри тёплый полумрак и музыка. Моя любимая. Мелодия, которую Максим как-то сам выбрал, зная, как она меня успокаивает. Звуки рояля льются плавно, обволакивая, даря хрупкое ощущение покоя.

Улыбка становится теплее, искреннее. Я иду на звук, позволяя музыке вести меня сквозь тихие комнаты. Каждый шаг отдаётся эхом в груди, но теперь это не боль — это надежда.

Уже протягиваю руку к двери, из‑за которой льётся мелодия, когда экран телефона вспыхивает.

Сообщение.

«Я забрал Илю, и мы останемся у моей мамы. Приеду завтра вечером. Поговорим. Думаю, нам нужно принять какое‑то единое решение».

Сердце замирает.

В горле встаёт ком.

Я медленно опускаю руку, так и не коснувшись двери.

Если он уехал, то, что я здесь…

И в этот миг, будто удар током, сзади меня касается мужская рука. Лёгкое, почти невесомое прикосновение, но оно обжигает кожу, пронзает насквозь.

— Олеся, — голос, от которого кровь стынет в жилах. Голос, который я надеялась никогда больше не услышать так близко. Голос Максима.

— Максим? — шепчу я, медленно оборачиваясь. Голос дрожит, словно лист на ветру, а в груди всё сжимается в тугой комок.

Он стоит в полумраке прихожей. Такой знакомый, до боли родной силуэт. Но теперь в нём что‑то изменилось. Нет той надменной самоуверенности, нет холодного блеска в глазах. Только тень прежней силы и… уязвимость?

— Я, — просто отвечает он, и этот короткий звук отзывается во мне тысячей противоречивых эмоций.

— Ты… — я теряюсь, слова рассыпаются, не желая складываться в осмысленные фразы.

Что он здесь делает?

Почему не в больнице?

Как нашёл меня?

Почему именно сейчас?

Мысли мечутся, сталкиваясь, как волны в шторм.

— Пойдём, — мягко, но настойчиво он берёт меня за локоть и направляет вглубь дома. Его прикосновение обжигает, будто электрический разряд.

Мы входим в гостиную. Перед глазами невероятная картина. Стол, накрытый белоснежной скатертью, свечи, мерцающие тёплым светом, бокалы, наполненные рубиновым вином. Всё это, как сцена из забытого сна.

— Садись, — он подводит меня к столу и с почти забытой галантностью отодвигает стул.

Я опускаюсь на сиденье, всё ещё не веря в реальность происходящего. Руки дрожат, сердце колотится где‑то в горле.

— Почему? — наконец выдавливаю из себя, глядя на него сквозь пелену слёз.

— Что? — он слегка наклоняет голову, словно не понимает моего вопроса.

— Мы здесь? — повторяю, чувствуя, как голос срывается. — Зачем всё это?

— Я устроил тебе сюрприз, — говорит он просто, но в его глазах буря невысказанных чувств.

— Зачем? — мой голос звучит почти шёпотом.

— Я хочу тебя вернуть, Олеся… — каждое слово, как удар молота по наковальне моей души.

— Я… Я не понимаю… — пытаюсь собраться с мыслями, но они разбегаются, как испуганные птицы.

— Я люблю тебя… — его голос звучит твёрдо, уверенно, без тени сомнения.

— У тебя есть невеста… — напоминаю я, сама не зная, защищаю ли себя или его.

— Разберусь. Просто скажи, что будешь со мной, и…

— Нет, Максим… Я не буду с тобой… — слова вырываются сами, хотя внутри всё кричит от боли.

— Из‑за того, что ты замужем? — в его голосе горькая усмешка.

— Да! — отвечаю твёрдо, хотя сердце рвётся на части.

— Так зачем он тебе? — хмыкает, пожав плечами. — Он выгнал тебя после малейшей сцены ревности.

— Что? Он не выгонял меня! — возмущение вспыхивает во мне, как искра.

— Сама ушла? — он прищуривается, словно пытается прочесть мои мысли.

— Ну… — я запинаюсь, вспоминая недавнюю ссору.

— Ты ушла сама от него, Олеся. Ты его не любишь… — его слова режут, как лезвие.

— Зато я счастлива! Он любит и ценит меня! — выкрикиваю я, чувствуя, как слёзы катятся по щекам.

— А я тебя не любил? Не ценил? — в его голосе звучит искренняя боль, которую невозможно подделать.

— Ты был эгоистом! Обвинил меня в смерти сестры! Я не виновата! — мой крик эхом отражается от стен.

— Я знаю… Прости… — он опускает глаза, и в этот момент я вижу перед собой не надменного Максима, а человека, который тоже страдал.

— Прости?! Ты знаешь, насколько мне было больно?! — я вскакиваю, подлетаю к нему, сжимаю кулаки, чтобы не дать себе ударить его. — Знаешь, как я страдала? Я же правда думала, что виновата после твоих слов! Думала, что…

Но договорить мне не дают.

Максим резко притягивает меня к себе, его губы находят мои и… и мир взрывается.

Поцелуй. Страстный, отчаянный, всепоглощающий. Он словно возвращает меня к жизни, к той Олесе, которую я давно похоронила. В этот миг всё остальное исчезает. Обиды, боль, сомнения. Остаётся только он, его тепло, его дыхание, его сила.

Казалось, до этого я не жила… замерла, превратилась в тень самой себя. А сейчас… сейчас я вновь вдохнула. Ожила. Почувствовала.

Каждое прикосновение его губ, как вспышка, как возвращение домой. Я тону в этом поцелуе, забывая обо всём, что было, что есть, что будет.

В этот миг — только мы. Только он и я. Только любовь, которая не умерла, несмотря ни на что.

Этот поцелуй словно молния, пронзающая каждую клеточку моего тела.

Он сводит меня с ума, захлёстывает волной невыразимого восторга, наполняет до краёв неведомым прежде чувством.

В этот миг мир сужается до его губ, до его дыхания, до биения наших сердец, сливающихся в едином ритме. Это не просто поцелуй. Это новое дыхание, новая жизнь, вспыхнувшая вопреки всему…

Но тут же, как ледяной душ, обрушивается реальность.

Он неправильный.

Неправильный!

Он не с тем!

Я замужем.

Мысль бьёт наотмашь, вырывая из сладостного забытья.

Я замужем.

Не за Максимом.

Мы давно развелись. Разорвали все нити. Перечеркнули все.

У меня новая жизнь!

Я замужем за Андреем.

И это не просто штамп в паспорте. Это обязательства, это долг, это жизнь, которую я построила.

И целоваться с бывшим… Нет! Нельзя!

Я не имею права позволять Максиму целовать меня так. Не имею права отвечать на этот поцелуй, растворяться в нём, терять голову.

Но… ничего не могу с собой поделать.

Мои руки сами тянутся к нему, губы ищут его губы, а сердце кричит: «Ещё! Ещё!»

У меня просто нет сил сопротивляться. Нет воли, нет твёрдости, нет той железной стены, которая должна отделять меня от него.

Кажется, что только его поцелуи держат меня сейчас на плаву, спасают от бездны отчаяния, в которую я медленно погружалась все эти недели.

С трудом, буквально вырывая себя из этого омута страсти, прерываю поцелуй, когда воздух между нами становится густым, почти осязаемым, а лёгкие горят от нехватки кислорода.

— Остановись… — шепчу едва слышно, пытаясь собраться с мыслями, вернуть себе хоть каплю самообладания.

— Не могу… — его голос дрожит, глаза горят неистовым огнём. — Я люблю тебя. Люблю так, как никогда никого не любил. Лишь тебя я так могу любить. Любил и буду любить всегда!

— Я замужем, — повторяю, словно мантру, пытаясь достучаться до собственного разума.

— Я решу вопрос с твоим браком, — уверенно заявляет он, сжимая мои руки.

— Ты вначале со своим реши, — вырываюсь, но он не отпускает.

— Я уже всё с Ксюшей решил, — произносит твёрдо, без тени сомнения.

— Что ты решил? — в груди сжимается ледяной комок тревоги.

— Мы не будем вместе. Всё кончено.

— Но у вас ребёнок… Ты… ты отправишь её на аборт? — отшатываюсь от него, ужас сковывает моё сердце.

— Ты в своём уме? — его глаза вспыхивают гневом. — Я похож на того, кто убьёт своего ребёнка? Этот ребёнок не нужен Ксюше, а мне не нужен этот брак. Я предложил ей то, что она хотела получить. Деньги взамен на свободу.

— Ты… ты решил купить у неё ребёнка? — голос дрожит, слова даются с трудом.

— Я решил подарить ей свободу, — спокойно, почти холодно отвечает он. — Деньги, которые она будет тратить на себя, без оглядки на мужа и родителей. Взамен она отдаст мне то, что ограничило бы её свободу. Ребёнка. Я стану отцом‑одиночкой. Она свободна и счастлива без обязательств, а я свободен, счастлив со своим сыном или дочерью.

— Так нельзя… — шепчу, чувствуя, как земля уходит из‑под ног.

— Можно. Это полностью делает меня открытым для отношений с тобой. Да, у меня будет ребёнок. Скидывать на нянек я его не собираюсь. Он будет жить в нашем доме. В этом доме. Вместе с нами…

— Максим, я не уйду от мужа, — говорю твёрдо, хотя внутри всё кричит от боли и противоречий.

— Зачем? — его взгляд пронзает меня. — Что тебя держит рядом с ним? Явно не любовь. Иначе бы не целовала так меня. Благодарность? Отблагодарим как‑нибудь иначе.

— Прости, но нет. Я ему должна…

— Никому ты ничего не должна! — его голос звучит резко, почти яростно. — Живи так, как хочется тебе! Забудь про долги, про обязательства. Просто живи.

— С тобой? — спрашиваю, сама не зная, чего жду от этого вопроса.

— Со мной! — его ответ молниеносен, уверен, безоговорочен. — Представь. Ты просыпаешься в нашем доме, солнце заливает комнату, ты слышишь смех нашей дочери… А потом появится ещё один ребёнок. Надеюсь, ты его примешь, но в любом случае я найму ему няню. На тебя не скину! Понимаю, что он тебе никто и ты не должна воспитывать чужого ребенка.

— А его мама? Мама этого ребёнка? Семья матери? — пытаюсь найти хоть какую‑то опору в этом вихре эмоций.

— Я не буду запрещать им общаться. Это их наследник. И он скрепит союз между нашими семьями. Этого родители Ксюши и хотели. Все остаются в плюсе. Ксюша свободна, я с тобой, ее родители получают влияние моей семьи… Все довольный!

— Нет, Максим… Прости, но нет… — выдыхаю, чувствуя, как слёзы подступают к глазам.

Разворачиваюсь и иду к двери. Каждая секунда даётся с неимоверным трудом. Ноги словно налиты свинцом, сердце рвётся назад, к нему.

А он меня не останавливает.

И слава богу.

Иначе бы я не смогла уйти…

Иначе бы рухнули все барьеры, все доводы разума, и я оказалась бы в его объятиях, забыв обо всём на свете.

Но сейчас… сейчас я должна уйти. Должна попытаться сохранить то, что осталось от моей прежней жизни. Хотя внутри меня бушует ураган, и я не знаю, смогу ли когда‑нибудь снова обрести покой.