Глава 19

Что это за новости? Не веря своим ушам, я дергаю ручку: закрыто.

— Вишневск-и-и-и-й! Сволочь!

От безысходности хочется выть. И почему я такая доверчивая дура? Тянусь за сумочкой и добываю телефон, который вибрирует так, словно у него лихорадка.

— Ника, ты куда пропала? — кричит в трубку Алиса. — Я устала тебя ждать.

— Ты где? — устало спрашиваю я.

— Сижу в холле, журнальчики листаю.

— Убирайся оттуда, немедленно!

— А что случилось?

— Марк приехал в клинику, забрал меня, сказал, что отвезет в отель и обманул. Вот теперь я сижу в запертой машине возле его бунгало.

— Ну, козел! — кричит Алиса и ту же набрасывается на меня: — Да и ты не лучше! Он уже не в первый раз вытворяет с тобой такое. Как ты могла снова попасться?

— Сама не знаю, идиотка! Ну, не драться же мне с ним на тротуаре!

— Позвала бы на помощь?

— Кого? Да и со стороны не было состава преступления. Просто стояли и разговаривали. Скорые проезжали мимо, врачи пробегали, пациенты. И потом, Марк же — разумный человек.

— Ага! Разумный. Может, мне вызвать полицию к бунгало? Или самой примчаться? Расскажи, где это? Далеко от отеля?

— Иди в номер. Полицию я и сама могу вызвать, — Марк появляется в дверях домика. В руках он держит какой-то предмет. Я приглядываюсь и холодею… — Алиса, он идет.

— Не отключай телефон! И на запись поставь. Я слушаю…

Я успеваю только нажать кнопку громкой связи, как Марк распахивает дверь.

— Ты выйдешь? Или в машине поговорим?

Особого приглашения мне не требуется, тут же выскакиваю из автомобиля, засунув телефон в сумочку. СВ замечает светящийся экран и усмехается:

— Что? Уже кому-то на изверга-мажора успела пожаловаться? Не бойся, Вера, насиловать не буду и избивать тоже.

Делаю шаг назад: вдруг отберет телефон, но он его, кажется, не интересует.

— Я не Вера!

— А как ты объяснишь это?

Марк протягивает мне рамку с фотографией, которую я видела в ночь скандала. Я прячу руку за спину, не желая ее брать. Тогда он держит ее за подставку и придвигает ближе к моим глазам.

Я невольно смотрю на снимок. На нем счастливый Марк прижимает к себе девушку, завернутую в шелковую простыню. Она стоит спиной, уткнула подбородок в плечо мажора, потому и не видит, что он в этот момент делает сэлфи. У девушки пышные рыжие волосы. Они покрывают обнаженные плечи и золотятся на солнце. Одна прядка лежит на щеке Марка. Он смешно вытягивает губы, чтобы ее сдуть.

Мне хватило мгновения, чтобы вспомнить этот эпизод из своей жизни. Фото сделано наутро после первой ночи. Я тогда была так счастлива, так влюблена!

Комок подступает к горлу, на глаза набегают слезы. Я моргаю ресницами и отворачиваюсь, чтобы не выдать свое состояние.

— И что? Зачем ты мне это показываешь?

— Вера, — голос Марка такой тихий и проникновенный, что мурашками покрывается все тело, — на снимке ты. Неужели все еще будешь отрицать?

— Ни капли не похожа. Тут рыжая девушка.

— Волосы перекрасить несложно, брови и ресницы тоже, но веснушки скрыть не удастся.

Он протягивает палец к моему лицу, я резко откидываю голову.

— Не трогай меня!

— Ты стала такая пугливая! Почему?

Больше я не хочу спорить, опустошена и физически, и душевно, видимо, месть греет душу только на этапе подготовки, а чтобы реализовать план, силенок и характера не хватает.

— Господин Вишневский, я пойду в отель. Вы позволите? Я устала, у меня болит рука, а прения с вами не входят в мои планы.

— Зря ты так, Вера. Прямо в ледышку превратилась. Выкаешь, разговаривать не хочешь. Я же помню, какая ты раньше была.

— А я нет.

— Не понимаю, за что ты со мной так? Да, я последняя сволочь, признаю. Вспылил, бросил тебя на пляже, но и ты была неправа. И потом… я почти сразу вернулся, как только понял, что твоя одежда и сумка остались в машине. Вернее, мы вернулись всей толпой. Искали тебя до глубокой ночи, а ты пропала. Неужели из-за мелочной обиды специально спряталась в кустах?

О чем он сейчас говорит? Кто вернулся? Я отказываюсь верить в услышанное. Почему я ничего не знаю? И девчонки не рассказывали. Удар за ударом.

— Я пойду…

— Стой! Ты куда? — Марк хватает меня за руку. — Я отвезу!

— Нет. Больше я в вашу машину не сяду.

Я перекидываю сумочку через здоровое плечо и иду по знакомой тропинке через мостик, мимо цветов-свечек. Вишневский догоняет меня.

— Вера, ты хотя бы объясни, что случилось тогда?

Я не отвечаю, прибавляю скорость и уже почти бегу. Тропинка выводит в ресторану. Осталось обогнуть отель и до центрального входа рукой подать. По позвоночнику катится капля пота, чувствую, еще чуть-чуть и упаду, не успею добежать до спасительной прохлады холла. Слышу сзади звонок телефона, потом Марк что-то говорит, и радуюсь: наконец кто-то переключил его внимание.

Мажор догоняет меня возле лифта и преграждает дорогу. Но сейчас я уже не боюсь. Вокруг люди, он не посмеет приставать.

— Вера, позвонили из полиции. Нужно пойти и дать показания.

— Нет.

— Но они требуют.

Я так резко поворачиваюсь к нему, что он отпрыгивает. В глазах мелькает замешательство.

— Господин Вишневский, отстаньте от меня! Это вы задержали вора, вы и решайте эту проблему. Ясно?

Я вхожу в кабину лифта, нажимаю кнопку своего этажа. Марк хочет рвануться следом, но его отодвигает в сторону бэллбой (носильщик багаж в отелях), который везет огромный чемодан. За ним входит дама таких внушительных размеров, что я невольно вжимаюсь в стенку, чтобы меня не раздавили невзначай.

Выхожу на своем этаже и несусь к номеру, Алиса, услышав мои шаги, открывает дверь и ждет у входа.

— Бедная моя девочка, — крепко обнимает меня она, и только тут я позволяю себе расслабиться.

Слезы текут по лицу, я зло смахиваю их пальцами, а они снова наполняют глаза. Подруга сует мне в руку салфетку и терпеливо ждет, пока пройдет приступ отчаяния. Она постукивает по здоровому плечу, гладит по волосам и спине.

— Все, мне легче, — наконец отстраняюсь я.

— Иди, приляг. На тебе лица нет. Хочешь, закажем еду в номер.

— Давай.

Она звонит в ресторан, потом помогает мне умыться и переодеться. Долой эту узкую юбку и пропахшую больницей блузку. Я надеваю шорты и свободную футболку, снимаю бюстгальтер и вытягиваюсь на диване. Мне как воздух сейчас нужна минута отдыха.

— Рассказывай, — просит меня Алиса, пока мы ждем доставку.

Я начинаю говорить медленно, а потом выпаливаю все, что накопилось на душе, телеграфным текстом.

— Представляешь, СВ сказал, что он вернулся за мной на пляж, но я не слышала никого. А нашли меня, когда уже почти стемнело.

— Так, мы его слова можем проверить. Звони своим местным подругам.

Аня, услышав в трубке мой голос, разволновалась, а когда я спросила у нее о том проклятом дне пять лет назад, вообще занервничала.

— Ой, Ника! Ты не представляешь, как мы тогда испугались! Марк был как бешеный бык. На трассе чуть не устроил аварию. Его задержала ДПС, так он даже полицейских притащил на пляж, но тебя уже там не было. Кстати, мы до сих пор не знаем, куда ты пропала?

— Я была больнице, — отвечаю тихо: не могу оправиться от шока.

Я думала, что меня все бросили в беде, растила ненависть в сердце, а оказывается…

— В смысле в больнице? — не понимает Аня. — Как? Что случилось?

— Меня без сознания нашли работники виноградника под кустом и вызвали скорую.

— Какой ужас! — всхлипывает Аня и кричит: — Поля, иди сюда! Слушай, что Ника рассказывает!

— Ладно, уже прошло время. Я здорова.

— Но почему ты нам не позвонила? — спрашивает прибежавшая Полина. — Мы же сходили с ума.

— Я два дня была без сознания. Тепловой удар. Когда очнулась, только смогла позвонить маме.

— О боже! Теперь все понятно!

— Что понятно?

— Мы позвонили к тебе домой, в Сибирь. Мама твоя ответила, что ты связалась с ними. А потом трубку взял отец. Он сказал Марку, чтобы тот не смел к тебе приближаться, иначе он его застрелит. Мы все слышали по громкой связи и были в шоке: совершенно не понимали, что происходит.

— Зато теперь понимаете? — шепчу я, в горле стоит ком.

— Да.

В трубке раздаются рыдания, но я отключаюсь. Сейчас мне хочется спрятаться в раковину, свернуться клубочком и прийти в себя.

* * *

Корпулентная дама с широкими формами оттискивает меня в сторону, словно щенка. В сужающуюся дверь лифта я ещё вижу лицо Веры, пытаюсь поймать ее взгляд, но она упрямо смотрит в стеклянную стену. И все равно я замечаю, что она чуть не плачет. Что-то в моих словах ее удивило. Нет, потрясло. Только вот что?

— Ты собираешься в номер? — голос Вадима выводит меня из задумчивости.

— Нет. Нужно ехать в полицию, давать свидетельские показания.

— Но это должна сделать пострадавшая. Где она?

— Там.

Я машу в сторону удаляющегося лифта. Вадим провожает кабину глазами.

— Тогда поехали. Составлю тебе компанию.

— Давай.

В полицейском участке нас долго не пропускают к следователю. Желудок заходится голодной трелью. Кроме утреннего кофе, я сегодня ничего не ел. Ну и денёк! Врагу такого не пожелаю!

— Пошли, перекусим пока. Умираю от голода.

— Вишня, ты какой-то задумчивый. Что не так? Рекламу переделаем, не вопрос. У меня уже идеи по поводу слогана есть.

— И?

Реклама меня сейчас волнует меньше всего, но нужно отвлечься, чтобы не сойти с ума.

— «Сладкая сакура» — тайна вашего превосходства.

— Вадик, ты дебил?

Ругательство вылетает изо рта неожиданно. Когда я в таком растрепанном состоянии, иногда не контролирую слова или действия.

— Почему?

Вадим вытаскивает из пачки сигарету. Я выхватываю ее из пальцев и сминаю.

— Здесь курить нельзя.

— Не нравится, так бы и сказал, — друг обиженно пожимает плечами. — А по-моему, неплохо. Нейтрально и без пафоса.

— Это слоган японской косметики «Embellir», рекламная компания 2007 года. Ты вообще вопрос изучал, прежде чем лезть с предложениями?

— Да пошёл ты! Сам придумывай! Я дизайнер, а не менеджер рекламы.

— Ладно, не злись, я сейчас на взводе!

— Я вижу.

Какое-то время мы едим молча. Вадик сердито режет стейк, нож скользит по тарелке с противным скрежетом, я пытаюсь не сорваться. Наконец оба немного остываем, и Вадим спрашивает:

— Вероника довела?

— Она самая.

— А что случилось?

Нехотя рассказываю о сделанном сегодня открытии. Вадим не перебивает, только иногда замирая на важном моменте.

— Я с самого начала подозревал, что это именно та Вероника, которая училась с нами в универе. И что делать будешь? — спрашивает он, когда я замолкаю.

— Честно? Не знаю.

— Тогда забей! Сколько у тебя этих кукол было? Двадцать, тридцать? Или считать перестал? Вишня, начни уже думать головой, а не головкой! Вон, Марина есть. Женись и успокойся. Этот брак всех вполне устроит. Особенно отцы будут рады породниться.

Я сжимаю в руке нож так, что белеют костяшки пальцев. Вадим до кучи решил сегодня меня добить. А главное, он прав! Но Вера не выходит из головы. Не могу понять, чем зацепила меня эта девчонка. Незакрытым гештальтом, наверное. Тут друг прав.

— Забирай эту блондинку себе. А меня она уже достала.

Бросаю нож на стол. Аппетит пропадает начисто. Даже представить себе не могу, что эта силиконовая кукла будет рядом всю жизнь. Детей от неё точно не хочу!

На смартфоне, лежащем на столе, загорается экран: кто-то звонит с незнакомого номера.

— Не будешь отвечать?

— Думаю!

— А вдруг это из полиции? Следователь освободился, вот и решили сообщить.

Вадим оказывается прав. Мы снова едем в участок. За дверью — решетка, в промежутках между прутьями я вижу дежурного, сидящего за столом. Он нажимает кнопку, дверь открывается, но пропускают только меня. Неприятное чувство, словно вхожу сейчас клетку к тигру.

— Подожди в машине, — прошу Вадима и иду к дежурному. Он сканирует мой паспорт и только потом называет номер кабинета, куда мне нужно пройти.

Следователь — пожилой мужчина с залысинами на лбу, смотрит на меня исподлобья, как на врага народа.

— Андрей Степанович, — представляется полицейский и пожимает мне руку.

Он раскладывает на столе бумажки аккуратными стопочками, убирает лишние карандаши и ручки, придвигает к себе клавиатуру и только после этого начинает задавать вопросы: кто такой, откуда, кем работаю и так далее, обычная вводная информация. Минут десять я терпеливо отвечаю и жду, пока все данные следователь занесёт в файл.

— Ну, рассказывайте, что вы видели? — следователь поднимает глаза и сквозь стёкла очков простреливает меня внимательным взглядом, от которого мороз бежит по коже. Чувствую себя не спасителем несчастных дев, а преступником.

— Практически ничего. Я стоял не рядом с девушкой и смотрел в другую сторону. Просто услышал крик, звук мотора, почувствовал волну горячего воздуха, оглянулся и увидел упавшую переводчицу наших партнеров по бизнесу и мотоцикл, удалявшийся по дороге. Даже не раздумывал, рванулся за ним и успел перехватить.

— И пару раз вмазать по лицу вору. Так?

— А вы хотели, чтобы я вежливо у него поинтересовался, зачем он украл сумочку? — язвлю я. Стоит только вспомнить этот момент, как внутри вскипает все дерьмо, накопившееся за день.

— Ну-ну, Марк Иванович! Не злитесь, — усмехается следователь.

В кабинет входит человек в гражданской одежде. Он наклоняется к Андрею Степановичу, нажимает несколько букв на клавиатуре и что-то показывает на экране. Какое-то время мужчины таращатся в монитор, заставляя меня нервничать.

«Неужели я так сильно ударил воришку, что он написал встречное заявление?» — всплывает в голове мысль. Я пытаюсь вспомнить свои действия и не могу: нет картинки, только туман перед глазами. Черт! И почему мне достался такой взрывной характер! Что тогда на пляже распсиховался и бросил Веру, что в ситуации с вором! Идиот!

Если бы от досады и раскаяния умирали, давно бы уже бездыханное мое тело валялось на полу.

— Что-то случилось? — прерываю я молчаливый диалог полицейских.

— Интересная ситуация складывается вокруг вас, Марк Иванович.

— Почему? Я просто помог девушке вернуть ее сумку. Или не должен был?

— Дело не в этом. Оказывается, пять лет назад у вас уже был привод в полицию.

— Да? Когда? — спрашиваю и тут же вспоминаю: трасса от пляжа к городу. Мое бешенство чуть не стало причиной аварии. Вот тогда меня и повязали. — Вы о той ситуации на дороге?

— Да. Вас тогда задержала полиция.

— Я думал, что вопрос решился.

Мне кажется, что мозг сейчас взорвется от вопросов. При чем тут старая история? После безуспешных поисков Веры я сдержал слово, данное Гиви, вернулся в участок, выполнил все формальности и оплатил штраф.

— Вопрос-то решился, но нас заинтересовало совпадение.

— Какое?

— В файле записано, что ту девушку с пляжа звали Вероника Реутова.

Черт! Я даже не помню, что тогда назвал имя и фамилию Веры.

— Д-да, — отвечаю неуверенно я, не понимая, куда клонит этот человек.

— Но пострадавшую от действий вора тоже зовут Вероника Юрьевна Реутова. Во всяком случае такие данные операм дали в отеле. Вот мне и стало интересно: это один и тот же человек или нет?

— Да, это одна и та же девушка.

— Но эта пострадавшая проходила у нас по еще одному делу.

— Какому? — сиплю я: голос охрип от волнения.

— Пять лет назад сотрудники виноградника нашли под кустом полуобнаженную девушку без сознания. Скорая помощь отвезла ее в больницу и вызвала полицию.

— Зачем? — говорить не могу: горло сдавлено спазмом.

— Девушка два дня была в тяжелом состоянии, не приходила в себя, и мы не могли выяснить, кто она и откуда. Даже в СМИ сообщали данные. Неужели вы не слышали тогда о происшествии?

— Н-нет.

Пытаюсь вспомнить, чем занимался после того, как узнал, что Вера улетела домой, и не могу, чистый лист, словно выпали дни из жизни.

— Первый раз у нас такое, что один и тот же человек трижды проходит по совершенно разным делам и каждый раз как потерпевший. Что же вы так плохо оберегаете свою знакомую? — говорит полицейский в форме и выходит, оставив меня в полном раздрае.

Голова гудит, как пустой барабан, мыслей нет, чувства тоже словно умерли.

— Хотелось бы пообщаться с Вероникой Юрьевной Реутовой, — доносится голос следователя.

— Она плохо себя чувствует, — произношу я деревянными губами и встаю.

— Вы куда? Я еще не закончил допрос.

— Мне надо. Давайте перенесем встречу на завтра.

— Но…

— Прошу вас. Я сейчас ни о чем думать не могу. Мы завтра придем вместе. Слово даю!