Глава 20

Я выхожу из полицейского участка и поворачиваю в сторону моря. Ноги несут меня к набережной, а в пустой голове от каждого шага раздаётся барабанный звон: «Бум-бум-бум!»

— Марк, очнись! Тебя в участке загипнотизировали? Машина на стоянке!

Вадик тяжелой рукой хлопает меня по плечу, и только тут я встряхиваюсь.

— Поехали.

— Куда?

— На пляж.

— Так вот же он, рядом.

Вадим показывает на близкий берег, вдоль которого раскинулся городской пляж. Осенний день уже близится к концу. Оранжевый шар солнца уже наполовину погрузился в воду, раскинув вдоль линии горизонта багряные полосы заката. Наверное, это кому-то покажется красивым, но я сейчас вижу всполохи костра Ада, на котором меня будут поджаривать черти за земные грехи.

— Поедем на дикий пляж. Туда, где мы Веру искали.

— Да что с тобой случилось? Ты вышел из полиции, словно из камеры пыток. На тебе лица нет.

— Вадик, садись за руль. Я не могу.

Бросаю ключи другу и бреду к машине. Он пожимает плечами и бежит следом.

— Может, объяснишься все же? Куда на ночь глядя меня тащишь?

Я коротко пересказываю информацию, которую получил от следователя.

— Фь-ю-ю-ю! — присвистывает Вадим. — Ничего себе! Ты думал, что девчонка обиделась и сбежала от тебя, а она…. Да, проблема!

— Вот я и хочу узнать точнее, что случилось и как вышло, что я ни о чем даже не догадывался.

— А откуда тебе догадаться? Вспомни, ты сначала в обезьяннике сидел до выяснения обстоятельств.

— Точно, — тру усталые глаза, в которые словно песку насыпали. — Там изъяли телефон, потому я новостей и не знал.

— Это хорошо ещё, что Гиви человеком оказался, а не сволочью. Мог бы за неповиновение распоряжению инспектора ДПС организовать тебе пятнадцать суток спецприемника.

— Я же штраф заплатил.

— Вот именно. А потом из бара не вылезал несколько дней после того, как отец Веры обещал тебя пристрелить.

— Ну, я его не боялся. Просто настроение было такое, хотелось напиться.

— Ещё бы! Впервые тебя девчонка бортанула, да по-крупному.

— А ты и рад в ране ржавым гвоздем поковыряться да солью посыпать, — огрызаюсь я, но правоту Вадика признаю. Нет, чтобы мне тогда задуматься, почему отец так злился! Я же обиду нянчил, как последний придурок!

За городом я концентрируюсь и внимательно смотрю на обочину: где-то должен быть съезд к виноградникам. И все равно узкую дорогу, уходящую вбок, чуть не прозевал.

— Сворачивай!

— До пляжа ещё километр.

— Нам нужно к винограднику.

— Зачем? Уже вечер, рабочий день закончился. Там никого нет.

— Кто-то же Веру нашёл. Тоже вечер был.

Дорога выводит к старому дому, похожему больше склад. В крайнем окне горит свет. В душе все трепещет от волнения: вот-вот я узнаю, что же случилось пять лет назад. Стучусь в дверь, она тут же распахивается. Пожилая женщина подслеповато щурится на меня.

— Кого чорти на ночь дивлячись несут? Хочите вина купити? Не сподивайтеся! Не вызрило ще!

— Мы по другому вопросу. Простите, вы не знаете, с кем я могу поговорить? Пять лет назад в винограднике нашли девушку.

— А, так це до Семёныча, сторожа нашего, вин тоди чергував, — с мягким украинским говором отвечает женщина, видит, как мы переглядываемся, и поправляется: — Он тогда дежурил.

— А где его найти?

— На машине? — женщина смотрит нам за спину и переходит на русский язык: — Если подвезёте, покажу.

Мы едем по проселочной дороге, которая петляет вдоль берега. С одной стороны, лесной массив, идущий параллельно трассе, с другой — берег моря.

— Помню-помню тот случай, — воркует сзади женщина, а мне кажется, что ручеёк бежит, и вода переливается по камням. — По телевизору даже в новостях показывали. Жаль дивчину! Выжила ли хоть?

От этих слов холод бежит по ногам, спине, добирается до головы и поднимает волосы от корней. Изо всех сил стискиваю зубы, чтобы удержать маты, рвущиеся из груди.

— А что, могла не выжить? — выдавливаю из себя.

— Конечно, у бидолахи все тело покрывали пухиры, волдыри по-вашему. Обгорела на солнце сильно, ещё и борщевик добавил. Смотреть страшно было. Вурдалак, а не человек.

— А что такое борщевик? — спрашивает Вадим.

Он косится на меня, видит, как я сжимаю пальцы в кулаки, и ерзает на сиденье.

— Трава такая. Да везде тут растёт. Вон, — она тычет пальцем в окно, — там, и там…

— Останови!

— Что?

— Машину останови! — приказываю я.

Вадим давит на тормоз.

— Вы чего? — женщина смотрит непонимающим взглядом.

— Покажите эту траву.

— Як хочешь! Я Оксана Ивановна, а вас как звать-величать?

Мы представляемся, выходим из машины и идём в заросли кустов. Женщина показывает на высокое растение с широкими листьями. Я хватаюсь за стебель, но она бьет меня по рукам.

— Ты что делаешь, дурник! Это же опасно!

Женщина вытаскивает из сумки бутылку с водой и льёт мне на руки.

— Почему?

— Этот сок отруйный, ядовитый. Но опаснее всего, когда на кожу попадают жаркие лучи. Тогда это место становится похоже на ожог. И чем больше человече на солнышке, тем сильнее ожог. Тебе повезло, что уже вечер, а вот той дивчине — нет. Не знаю, сколько она была на пляже, но ее кожа походила на один большой пухир.

Внутри словно взрывается гнойник. С диким воплем я отталкиваю женщину и начинаю ломать проклятое растение, яростно топтать его ногами.

— Твою ж мать! С…а! С…а! Вот тебе! Вот!

— Вишня, ты сдурел!

Вадим бросается ко мне, но я толкаю его и снова рвусь к борщевику. Во все стороны летят зеленые ошмётки, но и это не приносит облегчения.

— Ось дурник! Ось дурник! — женщина опять льёт мне на руки воду, потом спрашивает у Вадима: — А чего это он? Божевильный, шо ли?

— Что?

— Безумный?

— Нет.

— Но в своём уме никто к борщевику не полезет, — ворчит она, снимает с головы платок и перевязывает мне правую руку, которая уже горит огнём. — Ты уж последи, чтобы твой дружок пару дней руки на солнце не выставлял. Так и в лекарню попасть можно.

Я слушаю, но почти не понимаю, что говорит эта женщина. Перед глазами стоит хрупкая фигурка Веры в одних трусиках. Веры — единственной девушки, которую так и не сумел забыть за пять лет.

Вадим оттискивает меня на дорогу и толкает к машине.

— Мы к сторожу едем? Или уже не надо?

— Едем.

Дорога ещё раз виляет, и вот уже машина катится по асфальту центральной улицы пригородного посёлка.

— Здесь живет Семёныч, — говорит женщина и тоже выходит из салона. — Она стучит кольцом по железной калитке и спрашивает: — Хозяева дома?

Семёныч оказывается крепким мужичком неопределенного возраста. От него пахнет алкоголем, я недовольно морщусь. Оксана Ивановна рассказывает, зачем мы пришли.

— Да, я нашёл девушку и вызвал скорую помощь. Пока ее несли к машине, она один раз очнулась, но говорить не могла, только сипела.

— Борщевик горло сжал, видать.

Каждое слово женщины, протыкает меня насквозь, словно кто-то вбивает гвозди в крышку моего гроба.

— А куда ее увезли? В Сочи?

— Нет. Побоялись, что помрет в дороге. Здесь в больничке оставили. Наш доктор — лучший специалист по лечению ожогов. Руки золотые.

— Как проехать к больнице?

— Так уже ночь на дворе! Кто вас пустит? Да и столько времени прошло!

Я показываю на свои ладони. Левая на глазах краснеет и страшно зудит.

— Я за помощью.

Оксана Ивановна показывает дорогу к воротам больницы. На удивление это оказывается современная лечебница, а не маленькая поселковая амбулатория. Мне обрабатывают порезы на руках, а потом провожают к заведующему отделением травматологии, который как раз дежурит.

Мы входим в кабинет, погруженный в темноту, только над рабочим столом горит настольная лампа. В круге света сидит крупный мужчина в белом халате и что-то пишет. Я объясняю причину визита. Заведующий откладывает ручку и оглядывает меня с ног до головы поверх очков.

Нервная дрожь внутри меня становится уже невыносимой.

— О, молодой человек! — восклицает врач, — Неожиданно, однако! Поздновато вы опомнились! Вы кем будете пострадавшей?

— Друг.

— Ну, так вот, друг, дружок! — доктор встает и опирается на стол руками. — Шел бы ты отсюда подобру-поздорову, пока я полицию не вызвал.

— За что?

— За старые грешки! Я так понимаю, это твоих рук было дело? Девочка чуть не умерла, а тут через пять лет появляется этакий дрищ и справки о ней наводит.

— Я ничего не знал, — теряюсь от такого напора я.

— Вон отсюда! — голос доктора бьет по голове, как молот. — И чтоб ноги твоей здесь больше не было!

* * *

Разговор с бывшими подругами окончательно добивает меня. Алиса смотрит круглыми глазами и качает головой.

— Ну, дают! Совсем безмозглые, что ли? Все твои вещи остались у них, плюс ещё документы и телефон.

— Телефон у Марка в машине.

— Да без разницы! Все равно могли догадаться, что не просто так ты исчезла?

— Алиса, не хочу больше говорить, — я ложусь на кровать и укрываюсь пледом. — Дай мне часик передышки.

— Ладно, ладно.

Отключиться мне не удаётся. В голове постоянно прокручиваю события прошлого, которые неожиданно раскрываются с другой стороны. Прислушиваюсь к чувствам. То, что Марк вернулся на пляж, ничего для меня не значит, но греет душу: все же не последний подлец, есть совесть.

Однако это не меняет дела. Факт остаётся фактом: мажор не только сломал мне жизнь, но и подорвал доверие к людям. За годы учебы я не позволила к себе приблизиться ни одному парню. Какой-то панический страх разливался в груди, как только кто-то из однокурсников подбивал ко мне клинья. Лекции, зачеты, экзамены, стажировка в Японии — только это интересовало меня в то время.

Иногда мне кажется, что Танака из всех кандидатов на должность переводчика выбрал именно меня как раз потому, что я ни жестом, ни улыбкой не попыталась очаровать комиссию. Строгий вид, открытый взгляд и четкие ответы на вопросы — эту тактику выбрала я для интервью с боссом.

В комнате темнеет. Сквозь тюль я вижу, как постепенно угасает и исчезает солнечный свет. Вот так и я растворилась в боли, не вижу ничего вокруг. Пора вставать. Сажусь на кровати, и в туже минуту Алиса открывает дверь:

— Ника, время. Уже половина седьмого.

Подруга быстро приводит меня в порядок. Теперь не нужно накладывать убийственный макияж и прятаться. Мне жалко Алису. Она поддерживает меня в этой бессмысленной мести, и не ее вина, что все оборачивается не так, как запланировано.

— Потерпи ещё чуть-чуть. Завтра мы улетаем.

— Да, ладно тебе! Что я, курортов не видела? Вот приедем в Сочи в отпуск, тогда и погуляем, — смеётся она. — Иди уже!

С командой Танака я опять встречаюсь в коридоре.

— Как ваша рука? — спрашивает он и показывает глазами на ортез.

— Все хорошо, уже не болит. Это просто мера профилактики.

— За эти страдания вам полагается премия, — улыбается второй японец, худенький человек с идеальной прической. Мне иногда кажется, что он ходит в туалет только для того, чтобы приглаживать волосок к волоску.

— Нет, что вы! — мои щеки заливает краска. — Это я вас подвела в первой же командировке.

Мы ужинаем по-деловому, без посторонних. Столик заказан на первом этаже. Мы сидим у распахнутого окна. Сюда доносится шум волн, перекатывающихся по гальке, рыбный запах моря, смешанный с ароматом османтусов. Легкий бриз шуршит листьями пальмы, которая растёт рядом, и норовит унести салфетки, поэтому приходится их прятать под тарелку.

Хорошо. Свежо. Празднично.

Только меня ничего не радует. Я уже хочу вернуться домой и забыть, как страшный сон, Марка, свою месть, Сочи и неприятности.

«Нужно перелистнуть эту страницу жизни и двигаться дальше», — принимаю неожиданное решение и вздыхаю.

Точно! Забыть и перелистнуть. Прислушиваюсь к разговору гостей.

Кажется, Танака оставил идею пригласить в ресторан Марину. Господина Вишневского с партнером тоже не видно. Японцы болтают об экскурсии, о ближайших планах, но не касаются темы косметической продукции. Мне остаётся только гадать, что они предпримут дальше. Теоретически, сроки командировки заканчиваются. У Оширы Танака очень плотный график.

Ужин незаметно затягивается. Я украдкой поглядываю на часы: скоро начнётся вечерняя программа, и тогда можно распрощаться с отдыхом. А ещё нервно смотрю на дверь. Интересно, почему не идёт Вишневский с командой?

— Вики, я приглашаю вас в свой номер на чашечку…, — здесь босс загадочно переглядывается с партнерами, — зелёного чая.

Я немного напрягаюсь и осматриваюсь. Быть одной среди троих мужчин не хочется. И где Ян Грин со своей дочкой? Япония — это страна, где порнографию продают в обычных киосках и книжных магазинах. Мужчины очень спокойно относятся к свободным отношениям, а оральный и анальный интим вообще не считается чем-то криминальным. Неужели они хотят использовать меня ещё и в качестве эскорта?

От неприятного предчувствия сосет под ложечкой. И хотя я внимательно изучала босса и его предпочтения, прежде чем согласиться на эту работу, все равно нервничаю.

Танака поднимает руку, и Санек, сияющий белозубой улыбкой, подлетает к нашему столу. Кажется, его смена длится бесконечно.

— Что-то ещё хотите заказать?

— Твой зелёный чай…

— И русский вод-ка, — перебивает меня Танака.

— Будет сделано! — подмигивает гостям веселый Санек. — Вам сейчас подать, или привезти в номер?

— Саша, привези в номер и…, — я замолкаю и смотрю на официанта. — Ты можешь задержаться якобы для обслуживания гостей на месте?

— Боишься, что напьются?

— Немного. Для них корпоратив после работы — норма.

Говорю и тут же вспоминаю, что у японцев не принято пить в своём доме. Обычно они сидят в баре или кафе, а после первого круга могут пойти на второй в другое место или завалится в караоке. Так принято расслабляться перед новым тяжелым трудовым днём.

Со стороны веранды раздаётся музыка, у меня в душе все обмирает: не успела увести своих подопечных. Вижу, как японцы переглядываются и начинают расспрашивать меня на разные голоса. Я торопливо отвечаю одному, другому…

— Как хорошо, что я вас застал в ресторане! — раздаётся голос Ивана Вишневского, и все оживляются. — Я приглашаю вас на веранду.

— Отлично! — Танака встаёт, за ним поднимаются остальные.

Санек машет мне издалека.

— Вы идите, я вас догоню. Нужно отменить заказ, — отвечаю я и иду к официанту.

— Передумали? — Санек кивает на японцев.

— Нашли другое развлечение.

Я догоняю босса и его партнеров уже на лестнице. Мы поднимаемся и идём к столику у балюстрады. У меня такое ощущение, словно я брожу по кругу в потёмках: один виток жизни, другой, третий, а выхода нет.8c847c

За столом, кроме Вишневского, сидит Грин с дочерью. Марина смотрит исподлобья, ее глаза так и сверкают молниями в мою сторону. Танака оживляется и опускается на соседний с девушкой стул.

— Вики, вы садитесь сюда, — он стучит ладонью по креслу. — Я хочу о многом расспросить эту прелестную даму.

Черт! Ещё и переводить должна! Пригласили бы Оксану. Я зачем нужна?

— Курица, — одними губами говорит мне Марина и широко улыбается Танаке.

— От такой же и слышу, — парирую я. Этой блондинистой выдре уступать точно не собираюсь.

— Марина, а где наши молодые люди? — спрашивает Танака. — Я хотел бы дать им несколько советов по рекламе.

— В связи с недавним происшествием Марка вызвали в полицию, — отвечает за девушку Вишневский.

— Но уже поздний вечер! Неужели простой допрос занимает столько времени? — недовольно восклицает Мрина.

— Я и сам удивляюсь, — пожимает плечами отец. — Может, они с Вадимом решили расслабиться вне отеля. Марина, ты звонила Марку?

— Да, несколько раз. Он не отвечает.

И правда, странно. СВ ушел уже давно. Неужели его посадили? Но за что? Холодок бежит по спине. А вдруг это он организовал покушение на меня? Узнал, что Алиса — моя подруга, или понял, что с его машиной мы разобрались? О боже! Да он спас меня, чтобы заработать очки в глазах Танаки!

Я тут же прогоняю эти мысли прочь. Не совсем Марк тупой, и времени у него не было на такие телодвижения.

— Думаю, нельзя разговаривать по телефону во время допроса? — не выдерживаю я.

— Согласен. Придется позвонить следователю.

Иван Вишневский набирает номер сына, пока Санек разливает алкоголь: гостям водку в маленькие стопки, мне и Марине — вино.

— Вики, что-то случилось? — тихо спрашивает Танака. — Мы пришли не вовремя?

— Нет, все хорошо. Господин Вишневский ищет сына.

Я отвечаю немного невпопад: прислушиваюсь к телефонному разговору. Отец явно сердится. Теперь и мне интересно, куда пропали Марк и Вадим.

— А ты почему здесь сидишь? — шипит Марина и бьет меня под столом ногой. — Вали отсюда.

— Веди себя прилично! Хочешь, чтобы опять вывели из зала?

— Я знаю, это ты мне и Марку подгадила, курица!

— А я тут каким боком? Это вы презентацию готовили и сами налажали по полной программе.

— Что ты сказала? А ну, повтори! — красивые серые глаза Марины становятся похожи на расплавленный металл. Она уже привлекает внимание мужчин. Ян Грин встает из-за стола.

— Марина, давайте не будем ссориться, — шепчу я и успокаивающе киваю японцам. — Я должна быть рядом с боссом.

— Мало тебе, кикимора крашеная, досталось! — не сдается Марина и вдруг бормочет себе под нос: — Надо было другой момент выбрать.

— Это вы о чем? — настораживаюсь я.