Глава 22

Утащить Марину из ресторана оказывается сложно. Она все время рвется назад, взмахивает руками, словно угрожает кому-то и кричит:

— Представляешь, а эта… а эта…

— Марина, не тормози!

Я рывком придаю ей направление к лестнице. краем глаза вижу Веру. Она стоит недалеко от стола и провожает нас взглядом. Мне хочется поговорить с ней, выяснить наконец, что случилось тогда и что происходит сейчас, но в данный момент важнее увести Марину, чтобы она окончательно не подорвала доверие японцев к русским партнерам.

Это моя миссия, и я должен с ней справиться.

Мне удается спуститься с Мариной по лестнице. Но внизу она вдруг резко разворачивается и бьет меня в грудь.

— Ты слышишь, что я говорю?

— Слышу, слышу. Пошли!

Марина мертвой хваткой держится за меня, причиняя такую боль, что искры брызжут из глаз.

— Маркуша, дорогой.

Меня передергивает от этих слов. Дожил до Маркушеньки-Душеньки, о которой говорила Вера.

— Марк! Меня зовут Марк!

— Ладно тебе, не сердись, — Марина тянется ко мне губами.

Но я вижу другую цель: довести бывшую подругу до номера, оставить ее там и смыться. Задача оказывается не из легких. На каждом шагу она поворачивается ко мне и хихикает.

— Представляешь, я поставила на место эту идиотку-переводчицу. Пусть знает, деревенщина, как со свиным рылом лезть в калашный ряд!

Тут Марина хмурит брови, вытягивает губы в трубочку и чмокает ими. Она явно чем- то озадачена.

— Пойдем. Люди смотрят.

— Марк, а ты знаешь, что такое калашный ряд?

— Нет.

— А почему тогда свинья сует туда рыло?

— А я почем знаю?

Стискиваю от боли зубы и вталкиваю Марину в лифт. Выдыхаю. Половина пути пройдена. Осталось подняться на нужный этаж, преодолеть коридор, спуститься на несколько ступенек, свернуть в проход и — в номер. Сейчас хочется придушить того архитектора, кто придумал такую конструкцию здания.

— Маркуша… ой, прости! — Марина бьет себя по губам. — Марк Иванович. Мне кажется, это переводчица организовала все твои неприятности.

— Не придумывай!

— Смотри, — Марина загибает один палец, — в ресторане она была? Была. В этом отеле живет? Живет. На презентации тебя по-всякому валила? Валила. Она. Точно! С-у-у-у…

— И что? Это ни о чем не говорит.

Подхватываю Марину за талию и выталкиваю из кабины. По коридору она идет сама, но со ступенек спуститься не может. Приходится взваливать на себя это груз. Благо, весит немного. И почему я не остался в бунгало? Зачем вообще поперся в отель?

Ответ был прост: когда мы с Вадимом вошли в домик, запах еще не выветрившейся гари вызвал у меня такой приступ тошноты, что я моментально выскочил за дверь.

— Д-а-а-а, проворчал Вадим. — Ты совсем плох.

Мы поставили машину на стоянку, расположенную рядом с рестораном. Но, проходя под верандой, я услышал громкий голос Марины и рванулся выручать отца, а Вадима отправил в номер.

— Вот я только не понимаю, как переводчица бунгало подожгла? А-а-а! Ек-макарек! — Марина отталкивает меня и упирается руками в грудь. — Значит, она знает, где ты живешь? Вишневский, признавайся! Она твоя любовница! Как ты можешь!

— Ну¸ понеслась душа в рай!

Подхватываю ее за талию и тащу к номеру. По спине от усердия течет пот. Я мечтаю попасть к себе, принять душ и наконец, переварить ту информацию, которая сегодня свалилась на мою голову.

— Ой, а что с твоими руками? — вскрикивает Марина. Она так быстро переключается с темы на тему, что я не успеваю следить за действиями и словами.

— Ничего. Заживет. Иди к себе, проспись.

— Нет! Ты посмотри! Фу, Вишневский! Как ты можешь ходить с такими повязками?

Невольно бросаю взгляд на кисти рук. Бинты грязные, и кое-где по ним расплываются желтые пятна. Женщина из виноградника говорила, что борщевик вызывает сильную аллергическую реакцию, если кожа попадает под прямые лучи. Но я на солнце не был.

Чувствую, как коридор плывет перед глазами. Со мной явно что-то не так! Мало того, что ладони горят, еще и голова кружится, сердце сходит с ума, и дышать с каждой секундой все труднее. Я слышу, как воздух с хрипом вырывается изо рта.

— Марина, я устал. Хочу в душ и спать. Давай, обо всем поговорим завтра. Пока.

Вталкиваю ее в номер и закрываю дверь. Теперь бежать. Вернее, доползти по стенке к себе и выдохнуть. Хорошо, что номер недалеко: добраться до лифта, он здесь, рядом, и подняться на следующий этаж.

Но как подняться по этой лестнице? Смотрю на ступени, а их уже не три, а… Черт! Кажется, они множатся. Пытаюсь сфокусировать взгляд и поднять ногу, а она, зараза, не слушается.

Дьявол! Что со мной? Опираюсь спиной на перила, опускаю веки: нужна передышка.

«Раз, два, три. Вперед!»

Открываю глаза и рывком бросаю тело на первую ступеньку, потом на вторую. На третью сил не хватает. Опять стою, передыхаю. В голове мыслей нет, только долбится в виски дятел:

— Потерпи! Потерпи! Потерпи!

Как оказываюсь рядом с лифтом, не знаю. Чуть светлеет в голове, а он уже рядом. Поднимаю неимоверно тяжелую руку, бью по кнопке и отключаюсь.

— Эй, мужик! Ты чего?

Кто-то шлепает меня по щекам, трясет за плечи. Открываю глаза: рядом инопланетянин. Или инопланетянка? Вижу только синие волосы, да цепи, которые качаются у меня под носом.

— Помоги, — хриплю едва слышно.

— Твою ж мать! — кричит по-русски инопланетянка. — Что делать? Вот зараза!

— В номер. Помоги дойти к номеру.

— Какой?

— Семьдесят пять ноль пять.

— Ты живешь один?

— Там… друг…

— Лежи, я сейчас!

Синеволосая девица исчезает. Я опять закрываю глаза. Когда не двигаюсь, чувствую себя лучше, дышать становится легче.

Вадим прибегает почти сразу. Вместе с инопланетянкой он помогает мне дойти до номера. Как подкошенный падаю на кровать.

— Дайте воздуха! — сиплю.

— О, дьявол! — кричит инопланетянка. — Открой окно, живо! Надо вызвать скорую.

— Зачем? — голос Вадима доносится издалека.

— Не видишь? Твоему другу плохо!

Все остальное проходит как в тумане. Мне кажется, что я сплю, и в то же время в сознании. Появляются какие-то люди. Они крутятся возле меня, спрашивают что-то у Вадима. Я тоже отвечаю, но бессвязно. Потом чувствую, как осматривают мои руки, делают укол.

— Может, заберем его в стационар? — спрашивает грубый мужской голос, только я не вижу лица.

— А здесь оставить нельзя? — это уже баритон Вадима.

— Борщевик же. И где вы его нашли? В городе давно нет.

— Мы были на виноградниках. А что с Марком?

— Ясно. Порезы, в которые попал яд, дали аллергическую реакцию. Понаблюдать бы в стационаре надо.

— Но ему уже лучше.

Мне и правда, становится лучше. Дыхание выравнивается, боль в руках почти не чувствую, зато сильно клонит в сон.

— Я спать хочу, — говорю и не узнаю себя.

— Вот! Видите. Дышит без хрипа.

— Я медик, могу сделать еще один укол, если нужно.

«А это кто? Инопланетянка?» — напоследок выдает вопросы угасающее сознание. Я медленно плыву куда-то, потом проваливаюсь на глубину и… погружаюсь в сон. Какое счастье, что этот день закончился!

Пробуждение оказывается безрадостным.

* * *

Я смотрю на Алису и с ужасом понимаю: все, пропали! И как ее угораздило сойтись с Вадимом? А тут еще и это!

— Вставай!

Я трясу подругу так, что ее голова качается, как маятник.

— Ника, отвянь, — отмахивается она. — Дай поспать!

— Алиса! Где твоя татуировка!

— Какая? Ты о чем?

Алиса поднимает голову и снова роняет ее на подушку. Голубые сосульки на концах прядей резко контрастируют с белоснежными подушками. Голова дикобраза или иноземного существа.

— Змея. На плече сидела.

Подруга смотрит на меня мутным взглядом, в котором не светится мысль. Так, кажется, у нас проблема. Пока не проспится, правду не узнать. Я толкаю Алису на кровать, и она тут же отключается.

Итак, чем нам грозит потеря тату? Я заправляю под одеяло Алисину ногу и возвращаюсь в постель. Идиотка! Не могла наклеить более качественно! И где теперь эта картинка? Точно! Прилипла к подкладке!

Вскакиваю и хватаю куртку. Металлические заклепки стучат друг о друга с мелодичным звоном. Но ни в рукаве, ни в карманах тату нет.

Может, она выпала по дороге в номер? Накидываю халат, осторожно просовывая в рукав больную руку. Потом кое-как обматываю голову полотенцем и подхожу к двери, прислушиваюсь: вдруг Вадим ещё не ушёл?

В коридоре тихо, ещё бы: отель ещё спит. Выглядываю — никого нет. На цыпочках несусь по длинному коридору к лифту, на бегу оглядывая ковровое покрытие, — пусто. Вызываю лифт: остаётся последняя надежда, что тату отвалилась в кабине.

Увы!

Что же делать? Отель ещё спит, в тишине слышатся даже самые отдаленные звуки. Вот где-то работает лифтовой механизм, потрескивают потолочные лампы, у кого-то в номере приглушенно разговаривает телевизор.

Кабина все ещё стоит на нашем этаже, и я рискую: вхожу в неё и спускаюсь вниз. В отеле несколько баров, но вряд ли они все ночью работают. Как же узнать, где накачались алкоголем Вадим и Алиса? В стеклянном лифте на одной из стен висело расписание работы местного общепита, но я в спешке спустилась на другом.

Черт! Нужно было переодеться. Пересекать в халате и чалме из полотенца холл, чтобы расспросить ночного администратора, неловко.

Спасает меня носильщик. Он катит чемоданы и ведёт приехавших гостей, пожилую пару, к лифту.

— Простите, не подскажете, какой бар работает до утра?

Парень оглядывает меня с ног до головы, улыбается углами рта и говорит:

— Уже все закрыты.

— Но…

— Ночной бар работает в пентхаусе до пяти утра.

Больше мне ничего и не нужно. Я снова ныряю в лифт и поднимаюсь наверх под суровыми взглядами пожилой дамы. Наверное, думает, что я потеряла своего парня, если разыскиваю бар в банном халате. И плевать! Кому какое дело?

Слава богу, эти люди выходят раньше! Иначе женщина прожгла бы во мне дырку.

Но и в пентхаусе я не нахожу тату. Остаётся надеяться, что Алиса потеряла картинку там, где ее не видел Вадим. Может, сдернула случайно в туалете, а туда я, увы, попасть не могу, закрыто.

Решаю не ломать больше голову и подождать, когда подруга проснётся. Возвращаюсь в номер. Время ещё есть, можно поваляться. Забираюсь под одеяло и начинаю прокручивать в голове вчерашний день. И чего я добилась своей местью? Да, немного подпортила жизнь Марку, но почему-то это не принесло удовлетворения. Сегодня новая встреча, к которой я совершенно не готова. Интересно, что же случилось с Вишней?

Ворочаюсь примерно полчаса, сон не идёт, и вставать не хочется. Мысли возвращаются к рекламе. Интересно, что может предложить команда «Сладкой вишни»? Чем больше я думаю о своей идее, тем лучше она кажется. И модель искать не надо: Марк прекрасно подойдёт, только вот образ восхищенного мужчины, который дарит возлюбленной корзинку розовой косметики, никак не вяжется с его персоной.

Внезапно со страшной скоростью начинают складываться слоганы, словно кто-то свыше вкладывает их в мою голову.

«Дорогая, я хочу сохранить твою красоту».

«Формулу любви нашептали небеса. А создала ее «Сладкая сакура».

«Подсказали небеса и ты. Создала «Сакура».

Нет не так!

«Подсказали небеса и ты. Создала «SAKURA».

Я закрываю глаза и представляю, как на Марка, сияющего обворожительной улыбкой, надвигается камера, а он протягивает к экрану корзинку с бело-розовой пеной упаковки и проникновенно говорит:

«У тебя есть пара минут, чтобы затмить звёзды».

Картина настолько кажется реальной, что я вздрагиваю. «Совсем спятила! — сержусь на себя. — Нет уж, Вероника Реутова! Держи мысли и идеи за зубами! Помогать врагу — это не твоя обязанность».

Пора вставать. Есть час на то, чтобы привести себя в порядок и собраться с духом перед новым тяжелым днем. Стою в ванной у зеркала, чтобы сделать макияж, но карандаш, а потом и кисточка вываливаются из непослушных пальцев.

Может не скрывать истинное лицо? Пусть все видят, но на носу и щеках у меня веснушки, от брови к нижнему веку тянется белая нитка шрама, а глаза не василькового цвета, а бледно-голубого!

Вздыхаю. Нет, буду держать марку до самого конце, но без Алисы мне не справиться. Придется будить.

— Вставай засоня! — толкаю ее в бок.

— Отвянь! — машет она.

— Ну, держись!

Набираю в стакан холодной воды и капаю несколько капель Алисе на шею.

— С ума сошла? — моментально вскакивает она. — Разве можно сонного человека так будить?

— Можно. Нечего гулять всю ночь с нашим врагом!

— Вадим не враг. Он друг врага.

— А какая разница?

— Большая. Мне нужна твоя помощь. Вставай, иначе я опоздаю.

Алиса ковыляет в ванную комнату и вылетает оттуда с визгом.

— О боже! Ну, и страхолюдина!

— А ты сомневалась? — смеюсь я. — Я бы на месте мужиков обходила тебя по с-а-а-а-мой длинной кривой. И что в тебе Вадим нашел?

— Это я его нашла.

— В смысле?

— Закрой глаза и молчи! — приказывает Алиса, намазывая мое лицо ВВ кремом. — Тут такая ситуация… ты только не расстраивайся. Ладно?

— Продолжай!

Говорю, а у самой горло от волнения перехватывает, отчего голос кажется чужим, и сердце колотится: «Бум-бум! Бум-бум!»

— Поднимаюсь я, значит, на лифте в пентхаус, и тут двери распахиваются на каком-то этаже, а в коридоре мужик лежит и хрипит: «Помогите». Я к нему, сажаю к стене и только тогда вижу, что это СВ.

— Марк, — я дергаюсь, как от удара, — Почему Марк?

— Я же говорю: не расстраивайся. Я медик. Не могу бросить человека в беде. Хотя… надо было бы оставить его лежать там, но…

— Алиса, что случилось? Не тяни кота за хвост!

У меня дрожат губы, а в душе такой ураган, что я с трудом сдерживаю желание, чтобы не выбежать из номера.

— Короче! Я сбегала в номер мажора, притащила его дружка, этого Вадима. Он вызвал скорую, приехали врачи, сделали Вишневскому укол от аллергии. Представляешь, Марк был за городом, думаю, на том пляже, где тебя оставил когда-то.

— Зачем?

— А я знаю? Вадик не рассказал, сколько я его ни поила. Настоящий друг, — я поднимаю голову и смотрю на Алису: глаза подруги подергиваются мечтательной дымкой, губы улыбаются.

— Мать ети! Только этого не хватало! Тебе Вадик, этот ловелас доморощенный, понравился? 1439f7c

— Ты о чем? А-а-а… не выдумывай! — Алиса отводит взгляд. — В общем, Марк нашел борщевик и как начал его рвать руками и топтать ногами, Вадим даже подумал, что друг спятил. Вот эта проклятая трава и вызвала сильную аллергию. Хорошо еще до анафилактического шока не дошло, а было уже на грани.

— Борщевик? — Алиса говорит быстро, но каждое слово грохотом отдается в ушах. — А откуда СВ узнал о борщевике?

— Не знаю. Честное слово! Когда мажор заснул, я потащила Вадика в бар: надо было спасение твоего врага отметить и информацию из его друга вытащить, — Алиса делает шаг в сторону. — Все, готово.

— С-спасибо, — язык не ворочается во рту.

— Знаешь, — не успокаивается она. — У меня странное чувство: мы прилетели, чтобы отомстить Марку за тебя, а я его спасла. Неправильно это как-то.

— А может, ты еще и нас выдала.

— Как? Ты о чем?

— Алиса, где твоя татуировка?