Глава 23

Просыпаюсь я со звонком будильника, который установлен на семь часов утра. Наощупь нахожу телефон, пытаюсь его достать, но руки, упакованные в бинты, плохо слушаются. Откуда-то из глубины сознания появляется мысль: «Мы с Веруней ходим парой. Оба травмированы».

Айфон все же удерживается в негнущихся пальцах. Смотрю на экран: несколько пропущенных звонков и сообщений, и все от бати. Открываю журнал смс. Отец пишет: «Совещание по рекламе в десять часов. Не опаздывай».

Ничего не понимаю. Кажется, уже проснулся, а сообразить не могу. Какая реклама? Разве мы не отложили этот вопрос на месяц? Сажусь в кровати и мотаю головой: боли нет. Повожу в стороны глазами — тоже нет. Странно, вчера просто умирал на полу в коридоре, а сегодня чувствую себя свежим огурчиком. Волшебные руки инопланетянки помогли? Только ее синие сосульки стоят перед глазами, все остальное тонет в тумане.

Встаю и смотрю на себя в зеркало шкафа. Если бы не руки, выгляжу неплохо. Отеки под глазами легко уберутся после прохладного душа. Надо привести себя в порядок.

Выхожу из спальни своих апартаментов и вздрагиваю: комната в полном беспорядке. На журнальном столике валяются огрызки упаковок, использованные шприцы, бинты, лежит коробочка с ампулами, а на диване кто-то сопит спиной ко мне.

Ек-макарек! И как это называется? Первая мысль — я в чужом номере.

Смотрю на спящего мужика и осторожно двигаюсь к выходу. Волосы у него всклочены, одежда валяется на полу, на кончиках пальцев одной ноги висит носок, вторая ступня голая. Вот неизвестный товарищ почесал пятку. Носок свалился и повис на краю дивана.

И тут гость поворачивается, — я отшатываюсь. Что за чудо-юдо?

Приглядываюсь: Вадик.

Почему в моем номере? И что с ним? Выглядит странно, словно огромный синяк на пол-лица. Подрался с кем-то?

Друг взмахивает руками и ложится на спину. Смотрю, а у него на щеке куст из роз ветвится, а ветки синяя змея обвивает чешуйчатым телом. Черт возьми! Где Вадик шатался?

— Бро! Вставай!

Но друг только отмахивается. Приходится хорошенько его потормошить.

— Чего надо? Дай поспать! — бормочет он и поворачивается к спинке дивана.

— Вставай! На десять часов совещание по рекламе назначили.

Вадик мгновенно вскакивает, но теряет равновесие и падает на диван.

— Какое совещание? — он трет сонное лицо и смещает змеиную нашлепку на глаза. — Твою ж мать! Это что?

— Я сам бы хотел узнать. Ты себя в зеркало видел?

— Нет.

Вадим подлетает к шкафу и сдергивает с себя наклейку татуировки.

— Где ты был? И где взял эту штуку? — спрашиваю, а сам разворачиваю бинты. Пора избавиться от них. — Если хочешь тату, сходи в салон. Но такое… фу! Не ожидал от тебя, бро! И вообще, ты где ночью шлялся?

— В баре с одной девчонкой зависал до утра.

— А почему ко мне пришел? Надо было у нее ночевать.

— Не пустила стервоза такая! Надо же! — Вадик удивленно качает головой, разглядывая наклейку. — Как она у меня на лице оказалась?

— Сам думай, — говорю я и морщусь от боли: последний слой марли пристал к коже.

— Эй, ты что делаешь? — Вадим бросается ко мне. — Не трогай! Врач велел сегодня прийти в больницу на перевязку.

— Какой врач?

Теперь приходит мое время удивляться.

— А ты не помнишь? — друг рассказывает мне о приключениях вчерашнего вечера. — Короче, после укола ты отрубился. Алиса, так зовут ту девчонку, тоже медик. Она пообещала присмотреть за тобой. Мы сначала в номере сидели, болтали, а потом пошли в бар.

— Это так за мной присматривали?

— Ты спал сном младенца, еще и губами причмокивал, вот твои няньки и решили стресс снять.

— А дальше что?

— Ничего. Я думал завалиться к Алисе, а у нее мамаша в номере…, — Вадим передергивает плечами, — б-р-р-р!

— А-а-а, там еще и мамуля была? — я уже с трудом сдерживаю смех.

— Слушай, харэ стебаться! Видел бы эту мегеру в одеяле! Она проснулась и накинулась на меня с ремнем, еле ноги унес.

— Иди, мойся! Нам скоро выходить.

— Куда?

— Я же сказал. Отец назначил новое совещание по рекламе.

— Ничего не понимаю. Зачем?

— Сейчас узнаю. Черт, почему так больно?

Я сдергиваю последний слой бинта и смотрю на руки. Они в ужасном состоянии. Краснота стала меньше, но желтые пузыри вскрылись и образовали почти на всей поверхности кожи коросту. Тоненькая корочка от моих действий лопнула и залоснилась влагой. Все это хозяйство чесалось, саднило и ныло, а заодно заходилось болью и мое сердце, как я только представлял, что такой ожог был по всему телу Веры.

* * *

Заведующий отделением сельской больницы нас с Вадимом выставил за дверь, но я не хотел сдаваться. Мне непременно нужно было узнать, что все-таки случилось с Верой. Почему все говорят, что она чуть не погибла.

Мы сели на скамейке у выхода из стационара и бросались к каждому человеку в белом халате с вопросами. И я дождался нужного человека. Пожилая медсестра вспомнила тот случай.

— Ой, хлопчики! Вы бы видели ту дивчину! На ней же места живого не было. Семьдесят процентов поражения кожи. Особенно пострадали руки и лицо. Бедная девочка, если выжила, на всю жизнь осталась инвалидом. Как она плакала, как кричала!

Женщина вытерла заслезившиеся глаза, у меня казалось, дыхание остановилось, такая боль пронзила все тело. Я согнулся пополам.

— Ты чего? Может, в больницу? — бросился ко мне Вадим.

— Чтой-то твоему дружку совсем поплохело, — засуетилась и медсестра. — Знакомый той девушки, что ли?

— Нормально все, — сквозь зубы выдавил я. — А дальше, куда больную отвезли?

— А я почем знаю? Прилетели родители, заказали санитарный рейс и отправили домой. Всей больницей ее провожали. Первый раз у нас такой случай.

Я сидел в машине и вспоминал Веронику. Не было признаков того, что она инвалид. По-прежнему красивая, очень милая. Да, я сразу ее не узнал, волосы перекрасила и лицом словно другая стала.

— Вадик, как думаешь, Вера сделала пластику?

— Не знаю, бро. Но на себя прежнюю она сейчас мало похожа.

В отеле я бросился к ресторану.

— Ты куда?

— Хочу с Верой поговорить. Отец сказал, что пригласил японцев на ужин.

— Может, обдумаешь все сначала? Зачем тебе прошлое ворошить?

— Ты иди в номер. Я сейчас.

А потом все и завертелось…

* * *

— Замотай назад! — приказывает мне Вадим из ванной и тут же появляется на пороге и полотенцем в руках — Помнишь, Оксана Ивановна говорила, что нельзя открывать эти места на солнце.

— Сам знаю, но не могу забинтовать. Не получается.

— Погоди, сбегаю за Алисой. Она тебе руки обработает.

— За инопланетянкой?

— Ага, — Вадим разглядывает наклейку тату. — Я так и не понял, в какой момент эта штука с плеча девчонки перекочевала на мое лицо. Совсем не помню.

Пока он одевается, я набираю номер отца.

— Проснулся? Как ты себя чувствуешь?

— Нормально.

— Тогда спускайся на завтрак. Расскажу о планах.

Я смотрю на руки. Что же делать? Можно, конечно, спрятать проблему в перчатки, но где их взять? Еще до зимы далеко, вряд ли можно купить в бутиках отеля.

Вадим появляется вместе с девушкой-инопланетянкой. Сейчас она не выглядит так экзотично, как показалось мне в полубредовом состоянии. Обычная девчонка, любительница современных субкультур. Вот только почему тату приклеена, а не набита? Немного странно. Больше похоже на маскарад.

Додумать эту мысль мне не удается: кто-то звонит в дверь.

Мы втроем переглядываемся. Вадим подходит к глазку, потом поворачивается ко мне:

— Твой отец.

— Кто?

Я ошарашен. Визит бати совершенно неожиданный. Мы только что разговаривали по телефону, и вот он уже стоит у номера. Трель звонка становится громче и сопровождается стуком в дверь.

— Марк, ты дома?

— Придется открыть, — шепчет Вадим и распахивает дверь.

— Что у тебя тут происходит? — не тратя время на приветствие, спрашивает отец.

Он проходит в комнату и тут замечает мои руки. Удивленно смотрит на них, на меня, на инопланетянку с синими сосульками на голове, на стол с необычным натюрмортом. Я вижу, как наливаются кровью его глаза.

— Батя, все нормально! Не дергайся!

— Как это понимать? — ревет обычно сдержанный отец. Его шея напрягается и краснеет, на ней хорошо прорисовывается каждый мускул. — В какую историю ты опять влип?

— Нет никакой истории. Так уж вышло.

— А это что?

Отец в ярости хватает со стола использованный шприц и швыряет его обратно. Маленький цилиндрик отскакивает от края, падает на пол и закатывается под диван.

— Мальчики, я пойду, — тихо говорит Алиса и делает шаг к двери.

— Стоять! — несется ей вслед приказ.

Девушка так замирает на одной ноге. Вадим хлопает глазами: он первый раз видит отца в ярости и не знает, как себя вести.

— Пап, девушка тут ни при чем. Пусть идет!

— Вот именно, — ворчит инопланетянка. — Сами разбирайтесь!

Она бросается к двери, но отец опережает ее. Он держит инопланетянку за шиворот куртки и хорошенько встряхивает. Синие сосульки смешно трясутся, цепи звякают.

— Эта… штучка… притащила вам наркотики?

— Я не штучка! — вырывается девушка, но безуспешно. — Немедленно отпустите меня!

— А ну, стой! Не дергайся!

— Пап, не выдумывай!

— Мне только наркодилеров для полного счастья не хватает, — стоит на своем отец, вытаскивает телефон и набирает номер.

— Иван Тимофеевич, — Вадим, на несколько секунд превратившийся в камень, решает вдруг вмешаться. — Это недоразумение! Алиса хотела сделать укол Марку.

Но, когда отец в таком состоянии, он слышит только себя. Сколько горячих голов, посмевших возразить боссу, распрощалось с работой!

— Укол? — рявкает батя. — С тобой я позже разберусь! Алло! Охрана? Живо в номер семьдесят ноль пять! Я наркодиллера пой…

Я кидаюсь к отцу и вырываю из его рук айфон. Тут же отключаю вызов.

— Батя! У меня вчера был аллергический шок. Скорая помощь приезжала, делала инъекции. Посмотри на мои руки!

Подношу кисти прямо к глазам отца, он отшатывается. В глазах мелькает растерянность. Алиса тихонько высвобождается из его цепких пальцев, отбегает к двери, но не уходит. Вадим становится на колени и добывает из-под дивана шприц и выбрасывает его в мусорную корзину.

— А что с ними? Где ты так поранился? Вчера днем было все хорошо.

Теперь в голосе отца сквозит беспокойство.

— Я тебе потом расскажу. Лады? — жду, пока он кивнет. — Девушка сделает мне укол, — замечаю, как отец передергивает плечами, торопливо поясняю: — Она врач. Вчера я, после того, как проводил Марину, потерял в коридоре сознание. Эта девушка меня нашла. Она перебинтует руки, и я сразу приду на завтрак. Сам же говорил, что в десять совещание. Кстати, зачем оно?

— Я договорился с японцами о новой встрече.

— Вот видишь! — облегченно вздыхаю: буря проходит стороной. — И потом! Пап, неужели я похож на совершенно безответственного мудилу?

— Не знаю. Я уже ничего не понимаю.

— Иди к партнерам. Я скоро.

Вадим понимает меня без слов. Он распахивает дверь и чуть ли не подталкивает отца к выходу. Батя качает головой, но прислушивается к моим словам. Я знаю, что он не успокоился, и нам еще предстоит серьезный разговор, но все же доволен маленькой победой!

Вадим закрывает дверь на ключ и поворачивается к нам.

— Все. Можно выдохнуть.

— Я так и не представилась. Алиса, — протягивает мне руку девчонка, потом хмыкает. — Ой, простите, неловко вышло.

Вот зараза! Так и хочется дать подзатыльник, но приходится сдерживаться.

— Поможете мне?

Я киваю на бинты, валяющиеся на столе.

— Запросто.

Не нравится мне эта Алиса. Какая-то наигранная веселость, суетливость. Она чувствует себя явно не в своей тарелке. Может, ее Вадим из постели вытащил? Даже не переоделась с ночи. Не думаю, что она и днем рассекает в таком прикиде.

Брезгливо разглядываю рваные джинсы с торчащими из дыр коленками, неопрятные помятые волосы, черные разводы вокруг глаз, странные точки над бровями. Видно, что нарисованные, но как-то небрежно.

Когда Алиса наклоняется, невольно задерживаю дыхание: от нее разит перегаром, несмотря на то, что она, не останавливаясь, жует жвачку. Что-то знакомое чувствую в ее голосе, повороте головы, манере разговаривать.

Когда девушка заканчивает перевязку, меня вдруг пронзает догадка.

— Погоди, я знаю тебя.

Алиса вздрагивает, завязывает кончики бинта и идет к двери.

— Естественно, — говорит она, усмехаясь. — Я вчера нашла тебя в коридоре и спасла.

Но мне совершенно не нравится ее усмешка. Я точно видел Алису раньше, но где?

— Нет, я не о вчерашнем вечере говорю!

— Не ломай голову, — хохочет она, — а то будет бобо! Мальчики, адьоз! Я пошла!

Алиса ловко скользит по паркету и мгновенно оказывается у двери. Секунда — и девушка захлопывает дверь. Вадим бросается за ней, но возвращается ни с чем.

— Исчезла. Словно и вправду инопланетянка.

— Как исчезла? К лифту ведет длинный коридор. Не могла она так быстро его пройти.

— Сам ничего не понимаю, — пожимает плечами Вадим. — Странная ситуация. Будто тарелка спустилась с потолка и захватила пассажира.

Мы дружно смотрим наверх: лампы есть, трещина на потолочном карнизе есть, тарелки нет.

— Согласен, — я вспоминаю вчерашнюю болтовню Марины, и мне становится не по себе. — Слушай, бро, а вдруг все события последних дней и правда, кто-то спланировал?

— Ну, не знаю. Не похоже. Жизнь, она такая: полоса белая, полоса черная.

— Нашелся умник! — хлопаю его по плечу и морщусь. — Пошли уже.

Завтракаем в баре бутербродом и кофе. Некогда, время поджимает. Торопливо идем к конференц-залу. Мои мысли переключаются на новую встречу с Верой. Нам нужно поговорить и срочно. Японцы наверняка сегодня улетят, а с ними исчезнет и переводчица.

— Смотри, ниже этажом стоит Алиса, — толкает меня в бок Вадим. — Интересно, с кем она разговаривает?

— Что, понравилась девчонка? — не оглядываясь, говорю я. — Раньше не замечал, чтобы ты на таких девиц обращал внимание.

— А что! Прикольная. И потом, я так и не спросил ее, зачем тату наклеила. Крутой хочет казаться?

— Не знаю. Я вообще не понимаю, если эта девчонка отдыхает с матерью, как та позволила ей напиваться и разгуливать в таком виде по отелю. Забей!

— Не вяжется что-то. Если она дипломированный врач, то ответственная. Медиками абы кто не становится. Знаешь, на том факультете грызут гранит науки, как звери.

— Вдруг она увлекается косплеем.[1] Может, здесь проходит какой-нибудь фестиваль.

— Тогда бы и другие чудики по отелю шатались.

Мы уже у лифта. Я нажимаю кнопку и вхожу в кабину, она медленно ползет вниз и проплывает мимо инопланетянки. Алиса стоит к нам спиной. Вот она обнимает кого-то, мелькает темная голова, потом отодвигает человека от себя и отходит в сторону.

— Вероника? — вскрикиваем мы хором.

И тут адреналин бьет по голове, в мозгах что-то щелкает, и разрозненные пазлы складываются в целую картину.