Глава 24

Появление на пороге нашего номера Вадима настолько шокирует меня, что я теряюсь.

— Что застыла? — шепчет мне Алиса. — Живо в ванную! И сиди там, как мышка, пока не позову.

Я начинаю метаться по комнате, собирая вещи. Подруга мне помогает.

— Алиса, открой! Дело срочное! Помощь нужна! — кричит из-за двери Вадим.

— Что опять? — ворчит недовольная Алиса.

Она бросается к зеркалу и качает головой: выглядит ужасно. Как заснула под утро, не сняв макияж и не переодевшись, так и потом ничего не успела сделать.

— Надо помочь Марку перебинтовать руки.

— А позже нельзя? Мама ругается.

— Нет. Совещание. Должны быть на месте вовремя. Извинись за меня перед мамой.

Алиса сгребает косметику, разложенную на столе, в пакет и забрасывает его в ванную прямо на меня.

— Принесли же черти! И чего надо? — ворчу я, прижимая ухо к двери.

Но подслушать ничего не удается: подруга открывает дверь, не дает войти Вадиму, а просто сама выскакивает в коридор и защелкивает замок. Я еще несколько минут сижу в ванной, но, услышав рингтон Танаки, выхожу.

— Вики-чан, мы ждем вас.

— Ох, простите!

Я смотрюсь в зеркало, поправляю прическу, одергиваю юбку и трогаю на руке ортез: может, снять его, чтобы не вызывать к себе жалости?

Решительно отстегиваю ремешки и бросаю ортез на диван. Потом. Лечиться буду позже, когда домой попаду. А к боли мне не привыкать.

Выбегаю из номера, но на этаж к японцам спускаюсь не спеша, чтобы выровнять дыхание. Я провожаю босса и его партнеров в ресторан на завтрак. Они идут вдоль длинного шведского стола, рассматривая блюда, я даю к ним пояснения.

Завтракаем вместе. Гости оживленно разговаривают, я же кручу ложку в стаканчике с йогуртом и думаю, зачем Вадим позвал Алису. От нехорошего предчувствия сосет под ложечкой. О боже! Пусть этот день закончится без проблем.

— Вики… Вики-чан! — зовет меня Танака, и я встряхиваюсь и отгоняю плохие мысли.

— Да. Слушаю вас.

— Вы говорили, что есть идея для рекламы. Можете поделиться?

— Это только идея.

— И все же.

— Понимаете, когда я вчера увидела, как помощник докладчика собирает упаковки с косметикой, сразу подумала: а что если рекламировать продукт будет не женщина, а мужчина?

— Интересно. А подробнее.

Я рассказываю об утренних размышлениях и неожиданно увлекаюсь. А когда дело доходит до слоганов, тут оживляются и японцы. Кажется, им моя идея нравится. Достаю телефон, куда записала слоганы, и медленно читаю один за другим, давая японцам возможность посмаковать каждый и представить картинку.

Умные люди, профессионалы в своем деле, они к каждой фразе набрасывают видеоряд. Картинку к последнему слогану: «У тебя есть пара минут, чтобы затмить звёзды», — рисую им я.

— Вики-чан! — сдержанно восклицает Танака. — Может быть, вам следует заниматься рекламой?

— Да, согласен. Стоит попробовать, — поддакивает боссу другой японец.

Я смущаюсь от похвалы. Нет, мне всегда нравилась творческая работа. В школе я участвовала в олимпиадах по литературе, писала стихи и маленькие статьи для сайта. А во взрослой жизни как-то потерялась.

Вернее, из-за Марка я оказалась выброшена из полноценной студенческой поры, лишена друзей, дискотек, походов в кино, обсуждения книжных новинок. И вот теперь появляется замечательный шанс отбросить эту глупую месть, забыть старые обиды и начать жизнь с нового листа.

— Вернемся в Иркутск, я поговорю с директорами, может быть, отправим вас на стажировку в наш Токийский центр. Посмотрим, что из этого получится.

— Но моя должность…

— Переводами можно заниматься в качестве хобби.

Я даже дышать боюсь от открывшейся передо мной перспективы. Меня переполняют эмоции. Хочется выбежать в холл отеля и закричать во все горло: «Люди, я счастлива!»

Увы, рассказать о своей радости я могу только Алисе. Родителям нельзя давать надежду: они примут открывшуюся возможность за свершившийся факт. Но я-то знаю, как непостоянны боссы в своих решениях. И все равно сердце поет. Неужели закончилась моя черная полоса?

Я провожаю японцев в номер: им нужно обсудить мои предложения по рекламе. На совещании они выслушают противоположную сторону и примут решение. Надеюсь, в мою пользу. Пусть это будет последний укол в гордыню Марка. А даже если Танака сейчас передумает, что ж, какие мои годы! Все впереди, если поеду на стажировку в Токио.

О боже! Мне срочно нужна Алиса! Разве могла о таком мечтать простая кукуевскакя девчонка?

Я ссылаюсь на проблему и выхожу из номера босса. Нужно успокоиться, унять эту безумную дрожь в груди. Не успеваю сделать двух шагов, как впереди вижу голубые сосульки, торчащие над головой. Прибавляю шагу и вскоре нагоняю Алису.

— Ты как, подружка? — обнимаю ее со спины. — Я так счастлива!

— Ого! Это что-то новое! Я оставила тебя в ванной, дрожащую от страха, а ты уже счастлива? Признавайся, из унитаза выскочил хорошенький домовой и-и-и — цап за голый пирожок?

— Ну, ты даешь! — мы дружно смеемся. — Закрой меня, вдруг кто-нибудь увидит, — прошу я Алису и, захлебываясь от восторга, рассказываю о потрясающем завтраке с японцами.

Подруга слушает молча, лишь изредка всплескивает руками. Как только я замолкаю, она крепко обнимает меня.

— Я так за тебя рада! Я так мечтала, чтобы ты вылечила не только тело, но и душу!

На глазах Алисы показываются слезы. Они собираются в большую каплю и стекают по ресницам.

— Тушь! Ты окончательно размажешь макияж! — вскрикиваю я.

— Да плевать. Я и без того похожа на чучело.

— А ты? Куда тебя потащил Вадим? Марку опять стало плохо?

— Нет. Зато познакомилась с его папашей, который хотел сдать меня в полицию.

— За что? — день померк, словно солнце скрылось за тучами. — За внешний вид?

— Что ты! Этот дядечка решил, что я наркодиллер. Представляешь!

Я не знаю, что сказать. Сюрприз за сюрпризом! Это Иван Вишневский еще не знает, что Алиса — подруга переводчицы, которую он увидел впервые в Сочи. А переводчица — бывшая его сына, приехавшая отомстить мажору за обиду.

С ума можно сойти от такой смеси.

— Бедная ты моя!

Мы еще раз обнимаемся.

— Ладно, пора привести себя в порядок. Постарайся выдержать новую атаку Марка. Кажется, он разузнал, что с тобой случилось тогда. На его руки страшно смотреть.

Алиса делает несколько шагов в сторону. Я поворачиваюсь и оглядываю коридор — никого. На несколько минут я потеряла осторожность, но, кажется, все обошлось без проблем.

Японцы ждут меня в номере. В конференц-зал мы с командой Вишневского попадаем одновременно, но с разных сторон. Вместе с партнерами по бизнесу пришли еще какие-то люди. Они сразу начинают готовить аппаратуру к презентации. Я напряженно поглядываю за вход: почему нет Марка? Его не пригласили? Или он пошел за невестой?

Дверь распахивается неожиданно в тот момент, когда загорается первый слайд. Марк и Вадим входят в зал и садятся напротив японцев. Взгляд мажора словно приклеивается ко мне. Я чувствую себя не в своей тарелке. Хочется спрятаться или сбежать, а приходится делать лицо кирпичом и старательно смотреть на экран.

Танака выслушивает предложения команды Вишневского.

— У нас тоже есть идея рекламы, — неожиданно говорит он. — Вики-чан, вы можете поделиться ею с командой разработчиков?

— Н-наверное.

Я растерянно смотрю на босса. Рассказать вот так, без подготовки, под пристальным взглядом Марка, который прожигает меня насквозь? Выдержу ли я такое испытание?

— Можно мне слово? — говорит внезапно Марк, и я вздрагиваю.

Голос мажора застает меня врасплох. Я так застываю в позе журавля: то ли бежать, то ли сражаться. Только с кем? Или с чем? Перевожу дыхание и с трудом подавляю дрожь в коленях. Что ему надо? Теперь он решил меня опустить? Но зачем? Вчера прощения просил, а сегодня передумал?

От мыслей становится душно. Хочется даже помахать перед лицом ладонью. Этот мажор всегда прикидывается хорошим человеком, а на деле дерьмо-дермищем! Я внутренне собираюсь в комок и готовлюсь отразить атаку врага.

— Да, конечно. Если тебе есть, что сказать, — отвечает его отец. Он хмурит брови, и видно, что недоволен сыном.

— Мы можем сделать перерыв?

— Зачем?

— Не хочется сухо расставаться с уважаемыми партнерами. Кофе-пауза. Вы не против? — Марк широко улыбается, а у меня отлегает от сердца. Вот идиотка, напридумывала себе всякого. У страха глаза велики. — Вероника! — окрик Марка возвращает меня с небес на землю: — Переведите!

— Да-да!

В конференц-зал входят официанты. Они везут столик, уставленный блюдами, прикрытыми металлическими крышками. Среди них наш знакомый Санек. Он подмигивает мне и показывает глазами на Марка. А тот просто на нерве: на скулах гуляют желваки, губы плотно сжаты, того и гляди сорвется. С чего бы это?

Гости оживляются: идея с перерывом им нравится. Я тоже беру себе чашку с кофе.

— Выйдем. Поговорить надо! — раздается сзади приказ, я чуть не подпрыгиваю от неожиданности.

Поворачиваюсь: мажор смотрит на меня пристальным взглядом, а глаза опять похожи на жерла вулканов. Медовое золото исчезло, зрачки расширились, и в них я вижу свое искаженное отражение, которое мне совершенно не нравится.

Повожу плечами и вздергиваю подбородок. Что бы мне ни хотел сказать сейчас СВ, признаваться я не намерена. Он ничего не говорит. Молча забирает чашку из рук и тянет меня к выходу. Ну, уж нет, господин мажор! Я выдергиваю руку и морщусь от боли: все же зря я сняла ортез.

— Я занята.

— Мне разоблачить тебя прямо здесь? — горячий шепот опаляет шею и покрывает мурашками спину.

— Ты о чем?

Марк больше не уговаривает. Он берет меня за локоть двумя пальцами и подталкивает к двери.

— Мы выйдем на десять минут, — поясняет он удивленному отцу. — У меня есть вопрос к Веронике.

Иван Вишневский пожимает плечами и поворачивается к гостям.

За дверью конференц-зала я оказываюсь с Марком лицо к лицу и шарахаюсь в сторону.

— Говори здесь! Дальше не пойду!

— Как знаешь! — усмехается Вишневский. — Расскажи-ка, это ты с подругой устроила мне подлянку?

Вопрос бьет кувалдой по голове, я даже сразу не нахожу ответа, так дыхание перехватывает. Как он узнал? Неужели нас видел? Где? Мы же были осторожны. Даже сегодня…

— Какой подругой? — прикидываюсь валенком я. — Аней? Или Полиной?

— Не валяй дурака, Вера! Я все знаю. Только что видел тебя с девушкой-панком.

— Ничего не понимаю, — стараюсь отвечать так, чтобы голос не дрожал. — У меня нет такой подруги.

— Хватит отпираться!

Марк наступает, я отклоняюсь, пока не касаюсь спиной стены. Дальше отступать некуда. В душе рождается дежавю. Совсем недавно я была в подобной ситуации, и мажор одержал победу: поцеловал меня, а потом запер в зале.

— Это у тебя паранойя. Я в Сочи по работе.

— Вы стояли в коридоре и обнимались, как лесби.

— И что? Девушки не могу обниматься? Может, я встретила знакомую. Какой в этом криминал? И вообще, Вишневский, хватит меня преследовать, иначе…

— Что иначе? Еще раз подожжешь мой дом или изуродуешь машину? А может, тебе хочется, чтобы я провалился в ад?

Даже самое лучшее самообладание не справится с такой атакой. Внутри закипает обида. Я ее лелеяла и пестовала пять лет, а теперь она рвется на свободу.

— Да, хочу! — смотрю прямо в глаза мажору и делаю шаг к нему. — Очень хочу! Жить не могу, пока ты по этой земле ходишь, мерзавец!

Бью его ладонью в грудь, он перехватывает мою руку. Тогда я бью больной рукой. Искры сыплются из глаз от боли, но Марк сжимает и ее.

– Тише будь! — встряхивает меня он. — Люди нас слышат.

— И что? Пусть слышат! Твой папаша, наверное, не знает, какой ты ублюдок!

Я уже не контролирую себя. Хочется рвать мажора, пинать, кусаться и царапаться. Сердце колотится так, что, кажется, его стук эхом разносится по всему коридору. Но Вишневский значительно сильнее. Держит меня мертвой хваткой, я не могу даже пошевелиться.

— Вера, нам нужно серьезно поговорить.

— Не хочу. Отпусти меня, иначе закричу!

— А если не отпущу, что будешь делать? — в голосе Марка появляются кошачьи нотки.

И тут я решаюсь на отчаянный поступок: отодвигаю ногу назад, сгибаю в колене и резко дергаю ее вверх. В последнюю секунду Марк предугадывает это движение и отскакивает.

— Ты совсем дура?

— Эй, деревенщина! — на меня откуда-то со стороны налетает Марина и отталкивает от Марка. Чутье у этой девицы просто собачье! — Убери свои грабли от моего жениха.

— И ради бога! Нужен мне твой мажор! Это он меня преследует.

Мне становится легче. Со знакомой проблемой справиться я могу, да и Марк невольно переключится.

— Что ты сказала? — Марина тигрицей бросается на меня. — Мало тебе мотоциклист двинул!

— Значит, это ты организовала нападение? Так и передам в полиции на допросе.

Точно! Допрос! И как все успеть сегодня?

— Су…а! — беснуется Марина. — Да я тебе все волосы сейчас выдеру!

— Стой! — Марк перехватывает подругу за талию. — Прекрати немедленно!

— Отпусти! Я ее… сейчас… вот так…

Ноги Марины замелькали в воздухе: это Марк поднял невесту и не дал ей ударить меня.

— А вы достойная парочка, свинопас и свинарочка, — усмехаюсь я и открываю дверь в конференц-зал.

С этими людьми мне точно не по пути.

— Ах, ты… Иди сюда! Кем ты меня назвала?

Рев сзади захлебывается на полуноте, словно кто-то закрывает вопящий рот рукой. Теперь на какое-то время я могу успокоиться. Пока Марк будет возиться с Мариной, совещание закончится. А дальше — аэропорт, самолет на Иркутск и — прощай мажор! Никаких разговоров по душам я не планирую.

Ох! Еще визит в полицию! Ладно, как-нибудь разберусь!

В конференц-зале я ловлю на себе удивленные взгляды. Неужели слышали? Делаю вид, ч то ничего не случилось, и выхожу к трибуне. Времени собраться с мыслями не было, поэтому начинаю говорить экспромтом, первое, что приходит в голову. К удивлению меня никто не перебивает. Слушают внимательно, а Вишневский и Грин согласно кивают головами.

— И это вы придумали, когда увидели Вадима с корзиной продукции? — недоверчиво спрашивает отец Марка.

— Да.

— Хотелось бы увидеть картину. И где Марк ходит?

Мне хочется сказать, что воюет со строптивой невестой, но я молчу: семейные дела Вишневских не мое дело.

— Ян, — приказывает директор «Сладкой вишни», — попробуй ты.

Грин встает и берет в руки корзину с розовыми упаковками. Он явно чувствует себя неуверенно, но поднимает ношу вверх и широко улыбается.

— Да, нужна модель помоложе.

Словно услышав отца, в зал входит Марк. Он нервно останавливается у входа, не понимая, что происходит.

— Виктория, — просит отец, — расскажите Марку Ивановичу о вашей задумке.

— Я?

Такого поворота я не ожидала. Никак не могу от мажора избавиться. Что за напасть!

— А кто же? Ваша идея, вам и визуализацию делать.

Приходится скрепя сердца еще раз пересказывать модель рекламы. Марк слушает внимательно, не перебивает и сразу понимает, что от него требуется. Он берет корзинку, резко поворачивается ко мне и делает навстречу несколько мягких, кошачьих шагов. (3303c)

Я застываю. Тело отказывается подчиняться. Кажется: это лев крадется по пустыне к антилопе, а та стоит, парализованная, и не смеет убежать. Марк приближается и говорит, глядя прямо мне в глаза:

— Дорогая, у тебя найдется пара минут, чтобы затмить звёзды?

Словно сомнамбула, я протягиваю руку…