Глава 25

Не иначе, как черти водят мою жизнь по кругу. Заколдованная ситуация: мне никак не удается поговорить с Верой наедине. То у меня эмоции зашкаливают, и я срываюсь на обвинения, то она превращается в ежа, то посторонние мешают.

А Марину я вообще прибить готов. Вот так бы взял ремень и перетянул пару раз, как маленькую капризную принцессу. Ну, не отцу же ее жаловаться?

Я перехватываю ее за талию, бросаю через плечо и тащу через коридор к рекреации, где никто нас не увидит и не услышит.

— Марк, отпусти! — колотит она ногами меня по спине. — Больно же!

Ставлю ее на пол, встряхиваю еще раз и отпускаю.

— Ты зачем опять в зал пришла?

— А что я такого сделала? Никому не мешала. Это ты на меня набросился, — яростно выплевывает слова Марина.

В моем сердце нет жалости к этой ненормальной девице. Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не кричать, а говорить спокойно.

— Марина, кто тебя звал? Хочешь развалить контракт?

— И ничего я не разваливаю! — она прилипает ко мне всем телом. — Ну, пупсик, не злись. Поцелуй свою девочку.

Марина вытягивает губы, а у меня от злости поднимается из желудка тошнота. Как избавиться от человека, который совершенно не понимает, что он мне неприятен?

— Не трогай меня, ради бога! Я сейчас не в настроении.

— Ага! — лицо Марины искажает злобная гримаса. — Я тебе помешала любезничать с этой курицей!

— У нас был деловой разговор.

— Ого! Деловые беседы теперь заканчиваются коленкой по яйцам?

— А твое, какое дело? — вскипаю я. — Мне нужно идти.

— Я тебя не пущу!

— Марина, — я стараюсь теперь говорить мягко. — Ты понимаешь, что такое твое поведение лишь отдаляет нас друг от друга. Я всегда расстаюсь с куклами, которые начинают меня ревновать.

— Я защищаю свое! Я этой переводчице ножонки выдерну и спички вставлю, если еще хотя бы раз рядом с тобой увижу.

— У нас переговоры. Естественно, что мы будем встречаться.

— Смотри у меня! Я все сказала.

Марина разворачивается и, ворча под нос ругательства, шагает по коридору. Я облегченно вздыхаю: буря, кажется, миновала. И тут до меня доносятся слова:

— Эх, почему Колян не сбил эту идиотку насмерть!

Что? Колян? Кто такой? Какую идиотку? Догоняю бывшую подругу уже у лифта.

— О чем ты сейчас сказала? Кто и кого не сбил?

— Тебе послышалось, — отводит взгляд Марина и нервно сжимает ремешок сумочки. Потом игриво смотрит на меня: — А что, любопытно?

— Повтори, что ты сказала только что!

— Захочешь, сам узнаешь, — выкручивается она, показывает мне язык и исчезает в кабине лифта.

Двери закрываются, я остаюсь с кучей вопросов в голове и целым ворохом нерешенных проблем. Нет, сначала Вера. Несусь в конференц-зал. Интересно, что у нее за идея по рекламе косметики?

Открываю дверь и настораживаюсь: происходит что-то странное. У трибуны стоит растерянный отец Марины, держит в руках корзинку с продукцией.

— А вот и Марк! — восклицает отец. — Виктория, расскажите ему о вашей задумке.

Идея и правда, хорошая. Голова у Веры соображает. Просят поработать моделью? Почему бы и нет. Можно подыграть или даже… разыграть.

Идея подшутить над Верой возникает спонтанно, но тут же прочно укрепляется в голове. Ничего криминального, но проверить ее реакцию на себя очень хочется. Неужели я на самом деле ей до такой степени противен, что даже поговорить не соглашается?

Я беру корзинку и включаю свое обаяние на полную мощность. Делаю несколько шагов к Вере, ловлю ее испуганный взгляд, и сердце вдруг начинает колотиться в груди. Меня словно завораживает ее прелестное лицо, длинные ресницы, тени которых лежат на щеках, размеренно пульсирующая жилка на шее.

Шаг, второй… и вот я уже рядом. Вера так близко, что на секунду конференц-зал с его гостями растворяется в тумане. Есть только я и она. Она и я.

Я предлагаю ей корзину с косметикой и, о чудо! Вера протягивает руку.

Резкие аплодисменты разрывают тишину, и очарование момента пропадает. Вера отдергивает руку, отходит к столу и говорит что-то Танаке. Лицо у него довольное. Кажется, мы будем работать над этой рекламой. Что ж, одна гора с плеч сваливается.

Вопрос решается быстро. У наших юристов на всякий случай уже подготовлены документы. Через час мы встречаемся в торжественной обстановке, которую нам создают сотрудники отеля. Здесь же крутятся и приглашенные журналисты.

Танака и отец оставляют свои подписи, скрепляют контракт рукопожатием. Их фотографируют, поздравляют, Вера старательно переводит. Все заняты делом, только я не знаю, как улучить минуту и поговорить с ней по душам, а тут еще и телефон вибрирует в кармане.

Выхожу в коридор.

— Да, я слушаю.

— Марк Иванович, мы с вами так и не закончили допрос. Вы можете приехать в отделение полиции? И прихватите с собой пострадавшую, открылись новые обстоятельства.

Вот он, шанс! Моя душа ликует и поет. И я ни за что не упущу его.

Гости и сотрудники начинают расходиться. Банкет решают пока не устраивать. Когда запустится линейка совместного производства, будет торжественный вечер в Москве. С Верой мне предстоит встречаться часто, и не хочется быть врагами.

Я подхожу к ней и жестом зову за собой. Она слегка качает головой, но Танака замечает мои посылы и буквально подталкивает ее ко мне.

— Что ты хочешь? Я же сказала, что не буду с тобой разговаривать, — ворчит она, при этом широко улыбаясь.

— Нас в полицию приглашают.

— О боже! Я совсем забыла о допросе.

Вера поворачивается ко мне лицом и смотрит прямым взглядом.

— Ничего не поделаешь, нужно ехать.

— А ты можешь решить этот вопрос самостоятельно? — с надеждой спрашивает она.

Так! На нашем фронте наметилось потепление? Или это такой хитрый ход?

— Ты нужна в качестве пострадавшей.

— Но я не подавала заявление. У нас самолет через несколько часов. Нужно собрать вещи.

— Ты можешь полететь завтра. Твой босс прекрасно говорит по-английски, не заблудится. Сюда же он прилетел один.

Вера прикусывает верхними зубами нижнюю губу и становится похожей на милого зайчика. Волна нежности поднимается откуда-то изнутри и затапливает сознание. Еле сдерживаюсь, чтобы не обнять мою крошку, даже ладони чешутся, и приходится сцеплять пальцы в замок и прятать за спину.

— Вики-чан, — чертов японец зовет Веру.

Она сразу отбегает, о чем-то с ним разговаривает, потом сразу возвращается.

— Мне нужно накормить обедом босса, — говорит она. — Дай мне номер телефона следователя, я его предупрежу.

Я протягиваю ей айфон, еще ни о чем не подозревая.

— Во сколько мы встречаемся?

— Созвонимся.

Я иду в номер, полный планов и надежд. Нужно попросить прощения за тот идиотский случай на пляже.

— Поехали в торговый центр, — говорю Вадиму, валяющемуся на диване со смартфоном в руках.

— Зачем?

— Хочу купить Вере подарок.

— Сошел с ума? Она его не примет.

— Еще как примет. Видел бы ты, какими глазами она смотрела на меня в конференц-зале. Нет, эта девушка не забыла меня.

— Правильно, не забыла. Наточила коготки и прилетела сюда, чтобы отомстить.

— И где же ее месть? Так, детские шалости. Да и не доказал мне никто, что это ее рук дело. Не ворчи!

В торговом центре я сразу направляюсь в ювелирный магазин.

— Ты спятил? — Вадим хватает меня за руку, я морщусь. — Уж не кольцо ли обручальное хочешь Веронике предложить?

— А мне кажется, что чокнутый у нас ты, — смеюсь я. — Еще ни одной женщине я не предлагал такое удовольствие. Я пока не собираюсь вешать хомут на шею. Хочу просто извиниться.

— Молодые люди, кому выбираете подарок? — ко мне подлетает миловидная продавщица, на бейджике которой написано: «Юля», и широким жестом показывает на прилавки.

— Юной девушке. Что-нибудь такое неброское, но изящное. Может, цепочку с кулоном?

— На какую сумму желаете?

— А я выгляжу бедным?

— Что вы, что вы, — смущается девушка.

Но я прощаю Юлию: настроение просто отличное. Это мои перебинтованные руки сбивают ее с толку. Она ведет меня к отделу с драгоценными камнями, и я выбираю милый кулон в виде сердечка, усыпанный бриллиантами, и изящную цепочку тонкой работы.

Рассматривая эту вещицу, невольно представляю, как она будет смотреться на Вериной шее. Хочется петь. Такого небывалого подъема я давно уже не испытывал.

— Ну, доволен? — ворчит Вадим. — А что дальше?

— Жду звонка Веры, и мы едем к следователю.

— А потом?

— Прогуляемся по набережной, может быть, заглянем в бунгало.

— Да ты, бро, размечтался! А когда она позвонит? У нее вечером самолет, а время уже к пяти часам.

Я бросаю быстрый взгляд на циферблат: точно, поздно. Тревожное чувство, как змея, копошится в душе и слизывает раздвоенным языком хорошее настроение. Я набираю номер следователя.

— Простите, вы на какой час пригласили Веронику Реутову?

— Пострадавшая уже приезжала, — на меня словно выливают ушат ледяной воды. — Девушка отказалась подавать заявление.

— И где она теперь? — голос внезапно сипит и хрипит. Ничего не понимающий Вадим вращает глазами.

— Это вы у нее сами спросите.

Короткие гудки громом бьют по ушам…

Я смотрю на айфон, а в голове пусто. Что это сейчас было? Почему Вера не позвонила мне, а сама решила вопрос с нападением?

Ответов нет, и кажется, не будет, если… О, Черт! Самолет!

Я несусь к машине. Вадим — за мной.

— Что случилось? Ты куда?

Отвечать некогда. Ныряю на водительское сиденье, друг плюхается рядом. На полной скорости вписываюсь в поворот, разгоняя неповоротливые автомобили, и несусь по проспекту. Вадим рядом крепко держится за ремень безопасности, косится на меня, но молчит, ждет, пока я сам расскажу.

Но я молчу. Челюсти стиснуты так крепко, что расцепить сжатые от напряжения губы могу только на подъезде к отелю.

— Вера попала.

— В смысле? Украли?

— Причем тут это?

— Ну, ты сказал, украли. Сначала на нее мотоциклист наехал, потом, говоришь, что пропала. Вот я и подумал…

— Нет. Сбежала… от меня…

Я быстро пересекаю холл и нажимаю на кнопку вызова лифта.

— А сейчас ты куда?

— В номер к твоей инопланетянке. Говори, на каком она этаже.

— На пятом. А к ней зачем?

— Думаю, подружка нашей Веры.

— Т-ю-ю-ю! Вот это номер! И ты молчал?

— Я сам узнал сегодня случайно.

У номера мы оказываемся через пять минут, но, сколько ни звоним, никто не открывает. Переглядываемся и, не сговариваясь, бежим к ресепшн.

— Да, девушки, которые жили в этом номере, уехали, — отвечает администратор.

— Давно?

— Час назад. А вот и наш микроавтобус, который их увозил в аэропорт, вернулся.

Мы с Вадимом на всех порах мчимся к выходу. От отеля до аэропорта минут сорок езды. Есть шанс застать Веру в зале ожидания.

— Я поведу машину, — Вадим отбирает у меня ключи. — Посмотри на свои руки.

Действительно, повязки выглядят жалко: грязные, разлохмаченные, в каких-то бурых подтеках. Видимо, я так крепко сжимал руль, что открылись еще не затянувшиеся трещины.

Я начинаю разматывать бинты.

— Ты что делаешь?

— Достань в бардачке перчатки.

— Они же рабочие!

— Зато смотреться будут лучше, чем это безобразие.

— Инфекцию занесешь, дурачина! И на солнце руки выставлять нельзя, а оно еще не село.

— Сам разберусь!

Последний слой я отрываю от кожи, сжимаясь от боли. «Терпи! — приказываю себе. — У Веры такими ожогами было покрыто все тело».

Но, даже уговаривая себя, я не представляю, какие муки пришлось пережить ей. Краем глаза ловлю коробочку с украшением, и чувство совести шевелится в груди. Идиот! Хотел умаслить пострадавшую девчонку побрякушкой.

— В аптечке есть бинты, — косится на меня Вадим. — Давай сделаю свежие повязки.

— Следи за дорогой!

Но аптечку приходится все же доставать. Криво-косо мы накладываем полоски марли, и я сую руки в черные матерчатые перчатки — так они не будут пугать народ.

С этой возней не замечаем, как показывается поворот на аэропорт. Бросаем машину на стоянке и бежим в здание. Пассажиры толпятся у стоек регистрации, бродят, волоча за собой чемоданы в ожидании объявлений на рейсы, сидят в кафе и барах. Счастливые! Беззаботные! Отдохнувшие!

— Ты куда? — кричит мне Вадим.

— К табло. Надо посмотреть, когда рейс.

Электронные строчки мелькают перед глазами, но я никак не могу найти нужное объявление.

— Смотри, в девятнадцать пятнадцать самолет на Москву. Стойка регистрации здесь рядом. Народ еще стоит.

Мы бросаемся туда, но ни Веры, ни японцев не видно.

— Уже зарегистрировались? И где их искать?

Бегом в сторону зоны вылета, но дорога туда перекрыта сотрудниками аэропорта.

— Ваши посадочные документы и паспорт, — останавливают меня.

— Мне нужно только посмотреть, есть ли в зале моя девушка, — уговариваю я.

— Простите, но без посадочного талона нельзя.

— Черт! Черт! Черт! — срывается с губ ругательство.

— Купите билет и пройдете, — шутит мне вслед сотрудник аэропорта.

— Точно!

Теперь несемся к билетным кассам. И тут меня словно что-то бьет под дых. Я торможу: впереди мелькают азиатские лица. Резко разворачиваюсь и направляюсь к ним.

Вадик едва поспевает за мной. Я слышу сзади шумное дыхание, иногда тихий мат, но мне не до него сейчас. Одна мысль бьется в висках: «Я хочу поговорить с Верой! Она должна меня выслушать. Должна! Обязана! Надо закрыть этот проклятый гештальт, наконец, вздохнуть полной грудью и жить дальше».

Издалека слышу китайскую речь и разочарованно застываю на месте. Не наши знакомые. Чужие люди. Глубоко в душе рождается обида и разочарование.

— Что? Кто? — подбегает запыхавшийся Вадик. — Не они?

— Нет. Пошли к кассе.

— Погоди, не торопись. Видишь, — он показывает рукой на китайцев, который идут совершенно в другую сторону от стойки регистрации московского рейса. — А почему ты решил, что японцы полетят в Москву?

Я смотрю на Вадима и только сейчас начинаю соображать. Точно! Они прилетели из Иркутска. Голова садовая! О чем я думаю?

Опять несемся к табло. Охрана аэропорта, наверное, смотрит сейчас на двух взмокших мужиков, которые мечутся туда-суда, и прикидывает, когда их арестовать.

Строчка с рейсом на Иркутск сразу бросается в глаза. Но, увы, регистрация на вылет уже закончилась.

— Опоздали! Вот…, — на языке крутится крепкое слово, и я с трудом удерживаю его во рту, — невезение!

От разочарования хочется все вокруг крушить, но я лишь резко толкаю тележку для чемоданов, оставленную кем-то на дороге.

— Вишня, не парься! Далась тебе эта Вероника! Она же работает у партнеров, значит, еще будет возможность увидеться. Достаточно посмотреть документы, и узнаешь всю ее подноготную.

— Вера их не подписывала.

— И что? У Танаки в Иркутске есть офис. Наверняка там и данные переводчицы найдутся.

Вадим, конечно, прав, но я не могу успокоиться и все равно оглядываю огромный зал аэропорта в какой-то слепой надежде. Что это? Я вгсматриваюсь в знакомые силуэты. Неужели Танака и его команда?

Да, удача вдруг улыбается мне. На эскалаторе стоят японцы, поднимаясь навверх, и среди них — Вера.

Бросаю мгновенный взгляд на табло: точно, зона вылета рейса на Иркутск находится на втором этаже.

— Вот они!

Радость волной поднимается в груди, сердце устраивает пляски с бубнами и барабанами. Его грохот отдается в горле, звучит в ушах. Расталкивая людей, лечу к эскалатору, перепрыгивая через ступеньки, поднимаюсь наверх. Японцы уже показывают документы в зоне досмотра. Ждать больше нельзя!

— Вера! — кричу изо всех сил, распугивая пассажиров, но она не оборачивается. — Вера!

— Дурак! Вперед! Она сейчас пройдет! — толкает меня в спину Вадим.

И я срываюсь с места. Никогда еще не бегал стометровку с такой скоростью. Подлетаю к стойке в тот момент, когда Вера протягивает паспорт и выдергиваю его из рук сотрудника.

— Молодой человек! — ахает девушка. — Разве так можно?

— Простите. Простите. Мне надо поговорить! С ней!

Хватаю Веру за локоть и тащу в сторону. Она бьет меня по рукам и шипит:

— Отпусти немедленно! Я позову охрану!

— Только на два слова! На два! Клянусь!

— Что вы делаете? — ко мне подлетают два дюжих парня в черной униформе и выкручивают руки.

— Мне надо сказать два слова этой девушке, — морщусь от боли я. — Вера, выслушай меня!

— Не хочу!

Она встряхивает волосами и идет к стойке, но ее останавливает Танака. Они перебрасываются фразами, и вдруг моя Вера разворачивается и направляется ко мне. Лицо напряжено, губы плотно сжаты, брови нахмурены, не женщина, а амазонка, готовая проткнуть врага копьем.

— Я слушаю.

— Парни, может, отпустите меня? Я ее не съем и не украду. Хотите, покажу документы? Только несколько слов. Прошу.

Охранники отходят на пару шагов и останавливаются, не сводя с меня глаз.

— Говори, что ты хотел?