Глава 27

Я бросаюсь к Марине и выхватываю рамку из ее рук. От неожиданности она отпрыгивает, ударяется бедром о край стола и вскрикивает:

— Больно же!

— Как ты сюда попала? — резко спрашиваю ее: не могу контролировать рвущийся из груди гнев.

— Марк! — взвизгивает она. — Кто эта сучка на фото?

— Как ты сюда попала? — медленно повторяю вопрос.

— Ты чего? Мне ключ дал твой отец. Кто эта рыжая девица? Почему фото с ней стоит на каминной полке?

— Не твоё дело! Убирайся!

— Марк, как ты можешь!

— Я тебе ясно сказал, что все кончено!

— У кого? У меня — нет!

— Марина, отношения начинают два человека! Понимаешь, два! — я трясу перед ее лицом кривыми пальцами, выглядывавшими из бинтов. — Но закончить их может один. Ясно!

— Когда ты стал таким противным? — Марина уже не сдерживает слез. — Мы приехали в Сочи и так замечательно веселились! Это та переводчица виновата? И ты повелся на эту деревенщину?

— Деревенщину? — я начинаю теснить Марину к выходу. — Да у Вероники воспитания и такта больше будет, чем у тебя в два раза.

— Она же чуть контракт не сорвала!

— Это ты фирме навредила, еле конфликт замяли! Неужели не понимаешь. И мотоциклиста ты наняла. Он во всем признался.

Я откровенно блефую. Парень на допросе молчит, словно вилку проглотил.

— Что? Ах, Колька! Ах, козел! Я с тобой ещё разберусь…

Марина вылетает из кухни, кружится по комнате, в которой теперь нет розового ковра, и замирает: видимо, только сейчас сообразила, что выдала себя с головой.

— Значит, это ты.

— Марк, пойми, меня просто раздражала эта курица. Я же видела, что она на тебя глаз положила.

— Ты ошибаешься, — голос мой внезапно осип. — Это я на неё глаз положил. Давно.

— Ты спятил?

— Нет. Наоборот, прозрел. Ты спрашивала, почему я храню у себя это фото? — я беру в руки рамку и сую ее под нос Марине. — На нем она, Вероника, девушка, которая намертво засела в моей голове ещё пять лет назад, когда тебя я даже не знал.

— Ерунда! — растерянное лицо Марины кривится, губы дрожат. — Это невозможно! Чтобы ты… и она… не верю! Невозможно! Это… это как девятка и шестерка — выглядят одинаково, а совершенно разные.

— Противоположности притягиваются, закон физики.

— Не знаю такого!

— Не сомневаюсь, — Я подхожу к двери и распахиваю ее настежь. — Прошу, дорогая. Мы вряд ли и друзьями сможем остаться. Пойдём, я провожу тебя к отелю.

— Да пошёл ты… в зад!

Марина подлетает ко мне и размахивается, чтобы влепить пощечину. Но я успеваю перехватить ее руку, крепко сжимаю ее и тащу упирающуюся девицу к выходу. Она не сдаётся. Внезапно выхватывает из моих пальцев фото и несётся по пляжу к морю.

— Вот зараза!

Я бегу за ней, но Марина уже у воды. Она размахивается и выбрасывает рамку в море.

— Сучк-а-а-а! — несётся по берегу женский визг.

Хорошо, что уже туристов на пляже нет.

— Вот дура!

Перехватываю ее за талию и чуть ли не волоком тащу к тропинке, ведущей в отель. Марина больше не сопротивляется, только зло шипит что-то себе под нос.

У входа меня встречает Вадим.

— Вы откуда? — удивляется он.

— Проводи ее в номер, иначе я за себя не ручаюсь. Двину!

— Ну, ребята, вы даёте! — он обнимает Марину, а та, как несчастная овечка, кладёт голову ему на плечо.

Я бегом возвращаюсь к бунгало: не могу бросить Веру в воде. Больше не могу. В душе что-то сломалось. На всю жизнь останется это чувство отчаяния, когда я вернулся к морю и не нашёл ее.

Только на тропинке я соображаю, что в темноте я не сумею найти рамку под прозрачным стеклом, а телефон оставил в доме.

Черт! Я и дверь не запер, так торопился избавиться от Марины. После мостика я уже бегу, что есть силы.

Но все в порядке. Как хорошо, что никто не забрался в бунгало в мое отсутствие! Беру фонарик и шагаю к воде. Узкий луч света выхватывает тёмную воду, но не проникает в ее толщу. Приходится разуваться и осторожно искать на ощупь.

Нога натыкается на рамку, когда я уже совсем окоченел: не лето, все же! Осенью в Сочи вечера прохладные, а море просто ледяное.

Но радость от находки перекрывает дрожь, разливающуюся по телу. В бунгало я вытаскиваю фотографию и заворачиваю в полотенце, просушу в номере.

Оглядываю бунгало, прощаясь с ним до следующего лета. Зимой здесь делать нечего. У меня впереди грандиозные планы, которые, надеюсь, удастся осуществить. И все они связаны с компанией и… Верой.

Мы летим домой, как злейшие враги. Отец со мной не разговаривает. Марина выбирает место в самолёте подальше от меня и всю дорогу жалуется Вадиму на жизнь. Мы иногда встречаемся с другом взглядами. Он слегка пожимает плечами и вздыхает: такая капризная принцесса, как Марина, не нужна и ему. Кажется, мой друг положил глаз на Алису. Не зря так ее защищает.

Ян Грин старательно делает вид, что мы с ним не знакомы. Ещё бы! Страдания родной дочурки намного важнее, чем парня, ее бросившего.

Я сижу с наушниками, отрешившись от всего мира. Тихо играет любимая музыка, а я думаю о том, как умудрился за несколько дней полностью разрушить свою жизнь.

И ладно! Начну с чистого листа.

На следующий день официально записываюсь к отцу на приём.

— Говори быстро, что хотел? — просит меня он, глядя в ноутбук.

— Пап…

— Иван Тимофеевич…

— Хорошо, Иван Тимофеевич. Я прошу перевода.

— Что? Куда? — теперь отец смотрит на меня в упор. — Ты должен сделать рекламу новой продукции. Или отказываешься?

— Нет! Как раз хочу этим на месте заняться, в Иркутске. Там находится парфюмерная фабрика Танаки. Я хочу пройти путь от создания рекламы в качестве разработчика и модели до начала и продвижения продаж. А для этого я должен быть в филиале Танака.

Отец задумчиво теребит запонку. Я сразу вспоминаю, сколько маленьких событий связано с ней, и тепло разливается в душе.

— А свою команду на кого оставишь?

— В ней есть талантливые люди. Только Вадима заберу с собой.

Эта мысль приходит в голову внезапно, но мгновенно кажется самой правильной. Без друга в чужом городе будет сложно.

— А истинная причина в чем? — отец недоверчиво смотрит на меня.

— Только в том, что сказал.

Не буду же я отцу рассказывать о своих сложных отношениях с Верой. В сердечных делах не стоит торопиться.

— Хочешь держаться подальше от Марины?

— И это тоже. Даже не рассчитывай, на дочке Грина не женюсь.

— Погоди… выйди.

Я покидаю кабинет и сажусь в приемной. Слышу, как звонит секретарь, связывает отца с офисом Танаки в Японии. Разговор длится несколько минут. Я изнываю от нетерпения и кручусь на стуле, разглядывая свои руки. Повязки я уже снял, но кожа выглядит плохо, словно я болею проказой. Прячу кисти в карманы.

— Хотите кофе, Марк Иванович?

— Давайте.

Секретарь встаёт, но звонок по интеркому останавливает ее.

— Да, хорошо. Марк Иванович, зайдите.

Я с волнением открываю дверь. Неужели все получится?

— Полетишь в Иркутск. Возглавишь команду разработчиков, как раз было вакантное место, в филиале Танаки. И смотри у меня!

И вот теперь я стою перед окном в стеклянной коробке и жду новую сотрудницу, которая с сегодняшнего дня начинает стажироваться как пиар-менеджер. В груди все сжимается от волнения, сердце репетирует свои пляски с бубнами, пальцы сцепляются в замок.

— Марк Иванович, привела Веронику Реутову на стажировку.

Поворачиваюсь, ловлю испуганный взгляд и торжествующе улыбаюсь.

— Добро пожаловать!

* * *

Алиса подхватывает меня под руку и тащит к группе Танаки. Я послушно плетусь за ней, хотя так хочется посмотреть на реакцию Марка и его друга. Интересно, какая работа идёт сейчас в их головах? Узнали Алису или нет? Сложили все факты в стройную картину или по-прежнему тупят? Наверное, никогда не узнаю.

Вздыхаю, пытаясь остановить башенную скачку сердца.

— Вики-чан, решили вопрос с молодыми людьми? — оборачивается ко мне Танака.

Мы уже сидим в самолете: я и Алиса на соседних сиденьях, японцы впереди.

— Да, все в порядке. Больше они нас не побеспокоят.

— Кажется, у вас сложные отношения с господином Вишневским.

— Просто… так получилось, — отвечаю я, не вдаваясь в подробности.

— Тогда, возможно, вам не следует участвовать в переговорах, чтобы не встречаться с Марком?

На этот вопрос у меня нет ответа. Спасают девушки-стюардессы, которые предлагают японцам напитки, и Танака отвлекается.

Я отказываюсь от воды и закрываю глаза. Нужно подумать о случившемся, понять, что чувствую теперь, спустя время. Ликование испаряется без следа и уступает место грусти. Неожиданно хочется заплакать. Слёзы закипают в глазах, и я старательно отворачиваюсь к иллюминатору, чтобы не выдать своё состояние.

Да, я отомстила. По-своему, но доставила определенные неприятности Марку. Но мститель из меня оказался никудышный, характера не хватило, чтобы быть жесткой и бескомпромиссной, поэтому и удовлетворения нет.

— Ника, не грусти, — сжимает мою ладонь Алиса. — Если захочешь, ты в любой момент увидишь Марка.

— Мне это не нужно!

— Себе хотя бы не ври! Я же вижу твоё состояние. Не так просто перечеркнуть то, чем жила до сих пор пять лет. Да и Марк…

— Что, Марк?

— Признайся, сердечко опять забилась, когда ты его увидела.

— Ничего подобного! Я его ненавижу.

Но звучат эти резкие слова так неубедительно, что Алиса мне не верит.

— Прости, но, мне кажется, СВ тебя не забыл, раскаяние у него искреннее.

— Ага! Не забыл! Я же видела, сколько он за это время сменил подружек! Не брезговал ни одной юбкой от известных престарелых актрис до таких мажорок, как Марина.

— Откуда ты узнала? — подруга ткнула меня локтем в бок, я дернулась.

— Видела его фото на обложках журналов.

— И что? Он наследник косметической компании. Всего лишь пиар-ход. И сейчас наверняка будет рекламировать новую продукцию и какой-нибудь моделью. Признавайся, ревнуешь!

— Погоди, — в груди закипает раздражение. — Причём тут ревность? Алиса, ты его защищаешь?

— Нет, но мои глаза не застит злость. Я стараюсь размышлять объективно в отличие от тебя.

— И ты, Брут![2]

— Ну, я не предаю тебя, — подруга гладит мою руку. — Жаль, что ты не видела, в каком состоянии он был вчера ночью. Вадик сказал, что Марк намеренно причинил себе вред, когда узнал о твоей болезни. Хотел наказать себя.

— Слабо наказал. И не верю я ему. Он тогда даже не попытался разузнать, что случилось со мной. Ладно, согласна, на пляже я задела его чувства, и он обиделся. А потом? Когда злость прошла, разве не мог поинтересоваться, куда я пропала? Я не вернулась осенью в университет, забрала документы. Неужели не сообразил, что для этого есть веская причина? Нет, он тешил своё самолюбие и менял кукол, как перчатки.

Последние слова я почти выкрикиваю злым шепотом. Танака снова оборачивается ко мне, приходится растягивать непослушные губы в дежурной улыбке.

— Отдохни, — отказывается спорить со мной Алиса, которая непонятно почему, вдруг становится на сторону Марка. — Поспи, я разбужу, когда принесут ужин.

— Даже сейчас он ни разу не спросил мой номер телефона. Так что, подруга, не смей защищать его, не смей!

Я упрямлюсь, но глубоко в душе признаю правоту Алисы, потому что априори вижу в Марке врага, не пытаюсь взглянуть на его действия другими глазами.

Иркутск встречает пасмурной погодой и холодом. После тёплого юга непривычно дрожать под порывами осеннего ветра. Мы чуть ли не бегом торопимся к микроавтобусу компании, который везёт японцев в отель. Танака ещё пару дней планирует инспектировать работу филиала, а потом улетает домой.

Я волнуюсь: что дальше? Вспомнит ли босс о своих намерениях насчёт меня?

— Вики-чан, — говорит он в холле отеля, — я жду вас к девяти часам в офисе.

Обогнав время, мы приземляемся в Иркутске днём. Однако в родное Кукуево я съездить не успею, а родители ждут моего возвращения с нетерпением. Ещё бы! Их драгоценная единственная дочь уехала в первую командировку с международным боссом.

— Мам, простите, — звоню я домой. — Я ещё на два дня задержусь. Провожу начальника и потом возьму выходной.

— Ох, Ника, мы так за тебя рады, так рады. А как там…, — мама делает паузу, что-то шелестит, потом раздаётся скрип двери, голос снижается до шепота, — Марк?

Мама в курсе, что компания Танаки сотрудничает с брендом «Сладкая Вишня», а вот папа — нет. Перед отъездом она места себе не находила, боялась, что ее дочка опять провалится в омут любви к мажору.

— Все нормально, мамуль, не волнуйся.

— Вы виделись?

— Да.

— И как он?

— Сначала не узнал. Алиса постаралась, мастер перевоплощения.

— Умница, Алиса. Передавай ей привет от меня. А потом?

— Прощения просил.

— А ты?

— Мама, дважды в одну и ту же воду не входят.

— Вот и хорошо! Я так рада, моя сладкая девочка! Не нужны нам эти моржи-мажоры. Пусть своих мажорих ублажают.

В голосе мамы звучит такая неприкрытая радость, такое счастье, что я понимаю, сколько она не спала ночей, переживая за меня. Даже стыдно становится, что, пока я была в Сочи, позвонила ей только один раз, в день прилёта.

Я ночую у Алисы, у неё есть однокомнатная квартира в Иркутске. Просыпаюсь рано, переполненная радужными мыслями и планами. Внутри все дрожит от нервного возбуждения и ожидания чуда в новой жизни, свободной от Марка, мести и болезненной к нему любви.

Офис филиала японской косметической компании находится в центре города. Алиса отправляется в свой реабилитационный центр, чтобы пообщаться с коллегами, а я еду сначала в отель за японцами, а потом сопровождаю их на работу.

День пролетает незаметно в каком-то зефирно-радостном волнении. В результате я начинаю делать ошибки: плохо слежу за речью Танака и его партнеров, поэтому опаздываю с синхронным переводом.

— Вики-чан, — в который раз окликает меня Танака.

Я поднимаю глаза и ловлю удивленные взгляды. Что не так?

— Ой, простите, — восклицаю, чувствуя, как щеки горят от смущения. — Что вы сказали?

В перерыве бегу в туалет и встряхиваюсь: нужно прийти в себя, иначе вообще без работы останусь.

Но Танака не забывает о своём предложении. На следующий день перед отъездом в аэропорт он отдаёт распоряжение, чтобы меня причислили к штату команды разработчиков.

— Получилось! — кричу я Алисе в трубку.

— Умница! Когда летим в Токио?

— Пока не знаю. Приглашения ещё нет. Буду учиться у своих. Я же лингвист, а не рекламщик. А ты куда собираешься? Тебе на работу на днях выходить.

— За меня не переживай! Уволюсь. Насчёт места в клинике я даже не парюсь, найду. Специалисты со знанием традиционной восточной медицины востребованы.

На выходные я еду домой. Родители не знают, куда меня усадить и чем накормить. Я вижу счастливые лица, слышу веселые голоса и понимаю, в каком отчаянии они находились, пока я болела.

— Никуша, попробуй, это вкусно, — подкладывает мне отец кусочек мяса. — Как смотришь на то, если я снова фермой заниматься начну?

— О, папка! А деньги?

— Не проблема. Кредит возьму. Мама согласна.

— А уж я тем более!

— Дочка, — спрашивает мама, а где жить в Иркутске собираешься? Может быть, снимем для тебя квартиру?

— Я с Алисой договорилась, буду платить ей за постой. Вдвоём веселее.

Наутро в понедельник иду в офис на дрожащих ногах. Новая должность, новые коллеги, незнакомая работа. А вдруг не получится?

Секретарь директора филиала провожает меня на второй этаж, где находится отдел разработчиков и пиар-команды. Перед нами разъезжаются стеклянные двери, и мы останавливаемся на пороге.

Я с волнением смотрю на огромное помещение, разделённое на зоны офисными перегородками. Ловлю любопытные взгляды и облегченно выдыхаю, заметив женские головы. Все же среди одних мужчин работать сложно.

В глубине отдела целый угол занимает кабинет. Его стеклянные стены закрыты опущенными жалюзи.

— Нам туда, к боссу, — машет секретарша и идёт вперёд. — Он у нас тоже новенький.

Она стучит в дверь.

— Да, проходите, — доносится глухой голос, и я вздрагиваю…