Глава 30

Алиса показывает рукой на глазок, я тут же отмираю и прилипаю к нему. Точно, за дверью стоит Вадим, а за его спиной маячит Марк. Значит, пришел в себя и сразу превратился в сталкера. А что мне делать?

Резкий звонок бьет по ушам.

— Я открою, — говорит Алиса.

— Не смей! Пусть звонят, сколько угодно.

— Ника, сколько можно? Вы с Вишневским долго еще будете играть в прятки? Разберись уже с ним, наконец! Хочешь, я тебе скалку дам? Двинешь его по башке, потом рану перевяжешь и в лобик поцелуешь.

— Ты что!

— Достали вы меня! Честное слово!

Алиса поворачивает ключ и распахивает дверь.

— Можно войти? — спрашивает Вадим.

Я ловлю потерянный взгляд Марка, направленный на меня. Он стоит, как побитая собака, опустив плечи и голову, словно пришел с покаянием. В одной руке роскошный букет цветов, в другой пакет, из которого торчит горлышко бутылки из-под шампанского. Он явно чувствует себя неуверенно.

— Ты уже здесь, чего спрашивать?

— Правило вежливости.

— Ладно вам. Проходите.

Алиса, забирает из рук Марка подношение, друзья снимают куртки и огладываются, куда бы их повесить, потом видят прислоненную к стене вешалку.

— Интересно тут у вас, — усмехается Вадим.

— Как хотим, так и живем. Говорите, зачем пришли?

Мы с Марком молчим. Я делаю вид, что мне совершенно неинтересно появление этих людей в доме.

— Может быть, предложите сесть?

— А, забыла. Вот диван, вот кресло. Прошу, господа мажоры, — кланяется Алиса, а потом поворачивается ко мне: — Ника, принеси из кухни стул.

— Я помогу!

Ко мне бросается Марк, мы сталкиваемся плечами, он смеется, а я изо всех сил пытаюсь удержать равнодушное выражение лица. Мы отскакиваем друг от друга, Вишневский задевает бедром дверной косяк, и вешалка с грохотом валится на пол.

— У вас гвозди и молоток есть? — неожиданно спрашивает Марк.

— Откуда? — всплескивает руками Алиса. — Ой, погодите, я спрошу у соседей.

Она мгновенно вылетает за дверь и оставляет меня одну с гостями. Я молчу, не знаю, куда спрятать руки. Внезапно соображаю, что я в открытом топе и в шортах, а значит, видны все мои шрамы.

Я выпрямляюсь и теперь уже смотрю прямым взглядом на Марка.

— Я слушаю. Зачем вы пришли.

— Вера, — тихо говорит он, — что это у тебя?

На его бледном лице застыла растерянность. Глаза провалились, потемнели и подернулись дымкой.

— Это? — показываю пальцем на шрам на бедре. Он кивает. — И это? — теперь тычу в правое плечо. Он опять кивает. — Следы от ожогов. Ты уже знаешь, что я сильно обгорела на солнце, плюс борщевик добавил.

— Но разве можно так… на солнце? Это же…

— Почему нельзя?

Теперь я говорю жестко и твердо. Растерянность испарилась, наоборот, пришла уверенность в своих силах. Пусть смотрит, любуется, что сделал со мной и моей жизнью.

— Первый раз такое вижу, — качает головой Вадим.

— Отчего же? Если несколько часов провести голышом на пляже, а потом потерять сознание под кустом виноградника и еще добавить солнышка, и не так можно обгореть.

Я одним прыжком подлетаю к Марку и поднимаю лицо.

— А это видишь?

Его палец тянется к белому шраму, соединяющему бровь и нижнее веко, и повисает в воздухе.

— Вера, я ничего не знал. Вера…

Алиса спасает Марка от полного поражения.

— На, поработай, если хочешь.

Она сует ему в руки молоток и отводит меня в сторону. Мы наблюдаем, как Вадим держит вешалку, а Марк пристраивает к стене гвоздь.

— Ника, зачем ты так жестоко! — шипит на меня Алиса. — Даже мне страшно от твоих слов. СВ уже и рад от тебя сбежать, а не может.

— Вот пусть и чешет подальше отсюда.

— А ты заявление забери. Не нужно ломать свои планы и жизнь, теперь уже добровольно.

— Не хочу!

— Как же с тобой трудно! Упертая кукуевская грымза!

— Я сейчас обижусь, — поджимаю я губы: Алиса задевает меня за живое.

— Ну, смени гнев на милость, — подруга обнимает меня за талию. — Посмотри, до чего же красивый мужик тебе достался! Даже гвоздь прибивает как модель, хоть сейчас снимай рекламу слесарных инструментом.

Я невольно улыбаюсь. Дуться на Алису невозможно. Все эти годы именно она заряжала меня неиссякаемым позитивом и жизнерадостностью. Марк и правда красив. Вот он поднимает руку с молотком, и я вижу, как играют мускулы под футболкой. Я даже не предполагала, что он умеет делать что-то своими руками.

Несколько ударов, и гвозди входят в стену, как в масло. Вадим пристраивает вешалку и с сомнением качает головой.

— Она опять свалится.

— Почему? — хором вскрикиваем мы с Алисой.

— Стена сделана из мягкого материала, плохо держит вес. Чтобы сделать белее качественно, мне нужна дрель и…. — Марк смотрит на наши вытянутые лица и замолкает.

— Я все поняла, — смеется Алиса. — В следующий раз обязательно приготовлю инструменты.

— Вы зачем пришли? — возвращаю гостей к своим проблемам. — И как нашли мой адрес?

Мужчины идут к дивану, но я преграждаю им путь и не даю сесть. Всем видом показываю, что незваным гостям пора и честь знать. Алиса вскидывает брови, но, поймав мой сердитый взгляд, молчит.

— Адрес есть в личном деле, а босс имеет право запросить данные, — отвечает Вадим.

— Ладно, проехали. Вы зачем пришли? — повторяю вопрос.

— Вера, я не принимаю твоего заявления, — Марк вытаскивает из папки листок бумаги и разрывает его.

— Написать новое нетрудно.

— И другое я тоже уничтожу. Не разрушай свою жизнь из-за меня. Не надо.

В голосе Марка нет твердости. Казалось бы, я нападаю, защищайся, а он отказывается спорить со мной, и это злит еще больше. Его жалостливый взгляд скользит по моим шрамам, губы кривятся.

— Хорошо. Я тебя поняла. Пойду другим путем.

— Каким? Что ты еще придумала. Позвонишь Танаке?

— Слушай, наверное, нужно так и сделать. Пусть знает, какой нечистоплотный в качестве морали ему партнер достался.

Марк мрачнеет и переступает ногами. Он даже хочет возразить, открывает рот и захлопывает его снова.

— Хорошо. Позвони, если тебе легче станет. Только партнер Танаки не я, а отец.

— В восточной культуре отец и сын — единое целое. Если проштрафился сын, значит, его плохо воспитал отец.

— Ника, не перегибай палку, — вставляет свои пять копеек Алиса.

Атмосфера накаляется. Нет, не можем мы с Марком существовать в одном пространстве и не выяснять отношения. Неужели он это не понимает?

— Девочки, а чайком не угостите? Или кофе? — просит Вадим и корчит умилительную рожицу.

Алиса тут же подскакивает и бросается в кухню, он за ней. Черт! Намеренно оставляют нас одних, а мне совершенно не хочется.

— Вера, больно было? — Марк касается шрама около глаза, я не успеваю среагировать и отскочить. От этого нежного прикосновения меня бьет током.

— А как ты думаешь?

Чай мы пьем молча. Как ни стараются рассмешить нас Вадим и Алиса, ничего не получается. Я почему-то не могу пойти на мировую. Не могу и все. Не знаю, это пустое упрямство или желание сделать врагу больно, но я продолжаю вредничать и огрызаться.

Через полчаса гости прощаются. Я мою в кухне посуду и даже не выглядываю в прихожую, чтобы их проводить. Только услышав щелчок замка, выключаю воду.

— Ну, и чего ты добилась своим поведением? — злится на меня Алиса. — Мужик уже не знает, на какой козе к тебе подъехать. Цветы принес, торт, шампанское.

— Ты считаешь, что я должна растаять из-за копеечных презентов?

— А тебе мерседес-бенц нужно подать?

— Алиса, ты о чем говоришь?

— О твоем поведении. Когда мы планировали месть, было прикольно. Кричать на Марка в ресторане, обливать его кофе, мазать машину валерьянкой, устраивать маскарад с переодеванием — тоже. Но всему есть предел! Остановись уже!

— Ты считаешь, что я должна принять его извинения? — спрашиваю тихо, потому что горло внезапно пересохло и сжалось.

— Возможно, и так. Если честно, у меня такое впечатление складывается, что ты намеренно не прощаешь Марка, чтобы постоянно видеть его возле себя.

— Чт-о-о-о? — от шока я хриплю. — Я так делаю?

— Поверь медику, изучавшему психологию. Твое сознание говорит: «Уходи», а подсознание кричит «Стой на месте! Шаг влево, шаг вправо — расстрел!» Держишь мужика на коротком поводке. Совсем извела его.

— Ты… ты…, — я всхлипываю. — Я больше не хочу тебя слушать!

Мы ложимся спать, не разговаривая друг с другом. Я ворочаюсь полночи, горькие мысли крутятся в голове и не дают покоя. А потом приходит решение: нужно уехать домой. Уж туда точно Марк не сунется. Родители его даже на порог не пустят. Это и будет финальной точкой в наших отношениях.

Утром просыпаюсь рано, чтобы успеть на первую электричку. Алисе оставляю записку: «Прости. Не обижайся, я поеду домой. Мне нужно побыть одной и обдумать, что дальше делать».

Увы, благие намерения вне всегда приводят к благим последствиям…

* * *

Из квартиры девушек я ухожу с вдвойне больной головой. И причина не в выпитом накануне алкоголе — я просто с ума схожу от шрамов на теле Веры. Да, я понимаю, что можно обгореть на солнце, если долго находиться на пляже, но чтобы так сильно, вижу впервые.

— Ты чего молчишь? — косится на меня Вадим.

Он опять за рулем. Я не могу сейчас вести машину: руки дрожат и колени. Перед глазами стоит образ Веры в домашней одежде. Маленькая, тонкая, как былинка. Бледная кожа на плечах кое-где присыпана веснушками, словно золотистой пудрой. И в эту солнечную картину грубо врываются уродливые шрамы. Даже после пластики они выглядят страшно. Я боюсь представить, какими они были сразу после ожогов.

Вера смотрит на меня таким укоризненным взглядом, что дурно становится. Я чувствую, как к горлу подкатывает тошнота, и начинаю часто дышать, прогоняя наваждение.

— А что говорить, бро? Я готов с десятого этажа спрыгнуть, если бы это помогло Вере вернуть красоту и радость жизни.

— Ну, не скажи! Вероника очень хорошенькая.

— Да я и не отрицаю, просто это все так ужасно, так дерьмово, что выть хочется.

— Может, в бар?

— Давай.

Но пить я тоже не могу: виски из горла обратно лезет, а мысли по-прежнему крутятся вокруг Веры. Теперь я понимаю, что просить прощения у нее бесполезно. Никакие слова не смогут утешить мою Веру. Никакие награды.

— Что делать будешь? — спрашивает Вадим.

— Не знаю.

— Думаешь, она придет в понедельник на работу?

— Надеюсь. Но не уверен.

— Может, оставишь ее в покое?

— Теперь не могу! Только о ней и думаю.

— Даже не знаю, что тебе посоветовать, бро! Наделал ты делов, теперь страдай, пока не уляжется.

В понедельник я поднимаю Вадима рано, тороплю с завтраком и заставляю везти меня на работу, боюсь пропустить момент, когда придет Вера.

Увы, она не появляется и во вторник. Делать я ничего не могу. Совещание по дизайну и рекламной продукции перекладываю на плечи Вадима, а сам снова еду к дому Алисы. На мой звонок никто не отвечает. Телефон Веры тоже отключен. Возвращаюсь в офис мрачнее тучи.

— Не нашел?

— Нет. Пригласи ко мне Андрея.

— Это какого?

Я приподнимаю полоску жалюзи и показываю на нужный стол.

— Того, вихрастого.

Андрей входит и окидывает нас настороженным взглядом.

— Что-то случилось, Марк Иванович?

— Ты не знаешь, почему Вероника Юрьевна второй день не приходит на работу.

— Нет. Может, заболела? — лицо Андрея хмурится. — А вы ей позвоните.

— Не отвечает. Абонент недоступен.

— А домой?

— Никто не открывает дверь.

— Странно. Погодите, я попробую.

Он набирает номер Веры, а мы с Вадиком напряженно считаем гудки, кстати, длинные.

— Не ответит, — шепчет друг, и тут в телефоне раздается щелчок.

— Да, слушаю.

Голос Веры, такой родной и близкий вызывает в моей душе настоящую бурю чувств. Я тяну руку за мобильником, но Андрей его не дает, только включает громкую связь.

— Ника, ты куда пропала? Мы тебя потеряли.

— Я уволилась.

— Как? Ты что? Почему тогда босс ничего не знает и разыскивает тебя?

— Я ему оставила заявление, пусть не придумывает.

Вера вешает трубку.

— Марк Иванович, что случилось? — Андрей недоуменно смотрит то на айфон в своей ладони, то на меня.

— Я разберусь с этим вопросом. Спасибо.

— Но.

– Вы свободны.

Все, больше страдать и изводиться мне нет никакого смысла. Решение приходит неожиданно.

— Звони Алисе, живо! — приказываю Вадиму. — Пожалуйста…

— Да она мне тоже не отвечает.

— Тогда будем караулить возле дома.

— Ты, я вижу, настроен решительно.

— Да. Вера или прячется от меня в квартире, или уехала домой.

Пока Вадим пытается дозвониться до Алисы, я вызываю к себе секретаря.

— Вы не знаете, случайно, адрес родителей Вероники Реутовой?

— Нет, но можно поискать.

Через десять минут я получаю смс от секретарши. Алиса по-прежнему не отвечает.

— Поехали.

— Куда?

— Хотя… нет. Оставайся в офисе. Я испоганил жизнь Вере, я и буду исправлять.

— Но там же родители. Помнишь, ее отец сказал, что пристрелит тебя, если покажешься перед глазами?

— Это он сгоряча. За пять лет злость уже улеглась.

— Думаешь? Она снова появится, как только тебя увидит.

— Ладно, будь, что будет. Поеду Кукуево покорять. Авось пронесет.

От Иркутска до поселка было около семидесяти километров по хорошему шоссе. Добраться до места я планировал еще засветло, поэтому не стал тратить время на сбор вещей: есть деньги, все можно купить. Я вбиваю адрес в навигатор и трогаюсь в путь.

Дорога и правда пролетает незаметно. Уверенность в правильном решении незаметно испаряется и уступает место тревоге. А если в Кукуево нет гостиницы? Где я буду ночевать? Обратно по темноте возвращаться не хочется.

Отгоняю от себя тревожные мысли и высматриваю по обочинам нужный указатель, но проходит час, потом еще полчаса, а Кукуево не показывается. Поворот вынырнул из-за кромки леса неожиданно. От облегчения хочется петь, но волнение сжимает горло, а сердце колотится как бешеное.

Чтобы не петлять по незнакомым улицам, я останавливаюсь возле местного торгового центра. У входа на крылечке сидят старушки. Напротив них спиной ко мне стоит крупный рыжеволосый мужчина. Заметив незнакомую машину, женщины замолкают и ждут, когда я к ним подойду.

— Дорогие леди…, — расплываюсь в улыбке я.

— Слышь, Максимовна, мы теперь леди стали. А ты чей будешь, парень?

Мужчина поворачивается и смотрит на меня сурово из-под кустистых бровей. Серьезный дядечка. Даже мороз по спине бежит от этого взгляда.

— Приезжий. Не подскажете, как мне добраться до улицы Молодежной?

— Я там живу, — отвечает мужчина. — Если подкинешь, покажу.

— Садитесь.

Мы пересекаем центральную площадь и выезжаем к мосту через небольшую бурливую речку.

— Молодежная на другой стороне. Улица длинная, тебе к какому дому надо?

— Дом двадцать семь знаете?

— Отчего же не знать? — мужчина поворачивается ко мне и сверлит взглядом.

Наверняка знакомый Вериных родителей. Вот я попал!

— Вас где высадить?

— Да ты к двадцать седьмому дому и поезжай. В-о-о-о-н тот, с коньком на крыше.

— У вас там знакомые живут? — спрашиваю из вежливости, чтобы только не молчать.

— Знакомые, знакомые. А тебя как зовут, молодой человек?

— Марк.

— Ага! Марк, значит.

— А вас?

— А зачем тебе мое имя? Встретились здесь и здесь же попрощаемся. Тормози. Приехали.

Сворачиваю на обочину и паркуюсь. Странный мужик, может, у него с головой проблемы? Меня спросил, а свое имя не назвал.

Я иду к калитке дома, мужчина за мной. Спиной чувствую его взгляд, с трудом подавляю желание обернуться и все же не выдерживаю.

— Вы тоже в гости к Реутовым?

— Я-то близкий им человек, а вот к кому идешь ты, вопрос?21b4bc

Я нажимаю звонок на калитке и от волнения чувствую, как испариной покрывается лоб: не зря говорят, что незваный гость хуже татарина.

Мужчина отодвигает меня локтем, вставляет ключ в калитку и распахивает дверь.

— Проходи…

— Но…

— Ты же приехал увидеть Нику?

— Д-да.

Я окончательно теряюсь. Из дома выплывает пышнотелая женщина. Она всплескивает руками и кричит:

— Юра, кого ты к нам в гости привел?

— Не знаю пока. Говорит, приехал к Нике.

— Как? Кто это? — в голосе хозяйки звучат истерические нотки.

— Говорит, что Марком зовут.

— Нет! Только не он! — кричит женщина.

Мужчина неожиданно толкает меня во двор, закрывает калитку и сразу направляется к боковому строению.

— Простите. Можно мне увидеть Веронику? — лепечу растерянно я, просто потому, что не знаю, что еще можно сказать.

Ситуация совершенно нелепая. Получается, что этот суровый мужчина — отец Веры? Мне уже хочется сбежать из поселка, из Иркутска и вообще отправиться на Луну, потому что на земле мне места нет.

Несмотря на крупную фигуру, женщина легко сбегает с крыльца и мчится ко мне. Она хватает меня за руку и тащит к калитке.

— Нет! Пожалуйста, уходи!

— Я без Вероники не двинусь с места. Вера! — кричу во все горло. — Выходи! Поговорить надо! Вера!

— А-а-а! — за спиной раздается женский вопль. — Юра, не смей!

Я оборачиваюсь: рыжеволосый мужчина стоит у сарая с двуколкой наперевес и целится в меня. От потрясения мое тело каменеет. Понимаю, что надо спасаться, но не верю, что это происходит со мной.

Хозяйка бросается к мужу, виснет на его руке, но он скидывает ее на землю, как пушинку.

— Я тебя предупреждал, сучонок, не показываться мне на глаза?

— Д-да, — начинаю пятиться к калитке.

— Говорил, что пристрелю?

Упираюсь в дверь спиной. Она закрыта. Дальше отступать некуда. Ну, не будет же он стрелять в меня! Это смешно! В наше время так вопросы не решают.

— Г-говорили, — мой голос дрожит.

— Получай, мразь.

Он резко вскидывает ружье, я только успеваю метнуться в сторону, как слышу удар о металлическую калитку, и только после этого до моих ушей доносится грохот выстрела. Мир сразу проваливается в вакуум. Я словно плыву в густом киселе, перебирая руками и ногами, но ничего не вижу перед собой.

Туман рассеивается. Я по-прежнему прижимаюсь к забору, подняв перед собой руки. Вижу, как с крыльца слетает моя Вера. У нее распахнут рот, но ни звука не доносится до меня.

Она отталкивает отца и бросается ко мне, что-то спрашивает, ощупывает мое тело, бьет по щекам, но я ничего не чувствую. Она возвращается к отцу, с силой вырывает ружье и отдает его матери, та убегает в дом.

И тут силуэт Веры расплывается, и я проваливаюсь в темноту.