Глава двадцать пятая. Ярослава

— Хорошо играешь, девочка. Профессионально, — опять эта ухмылка пренебрежительная. Взглядом острым режет меня, думает о чём-то пару долгих минут, а после выдаёт. — Давай так: сегодня мне нужно показаться на одном благотворительном мероприятии. На пригласительном «плюс один» нарисовано. Со мной пойдешь. Не опозоришь — завтра бабки будут на карте. Считай это своим испытательным сроком.

А что, если мне именно так относиться ко всей этой затее?

Работа.

Просто моя должность не зарегистрирована в официальном реестре.

— И ты вернёшь меня в центр. Мне не нужна новая должность — сделаешь так, чтобы я смогла преподавать тем же группам. С той же ставкой.

— По рукам, Куколка. Постарайся за это время не раскрутить свои аппетиты. Мне нравится определённость, — мне нужна лишь озвученная ранее сумма. С расписками Влада я расквитаюсь своими силами.

Чем меньше мне заплатит Марат, тем короче будет срок моего заточения в клетке из его рук.

— Я оставлю тебе карту: купишь себе приличное платье, сделаешь прическу. Чего вам, женщинам, ещё требуется в таких случаях.

— У меня всё есть…

— Без обид, девочка, но… — перебивает. — Если в твоём гардеробе все туфли похожи на те, что ты потеряла во дворе ночью — у нас большие проблемы. Я предпочитаю видеть рядом с собой тонкую элегантность, а не пошлый разврат.

— У меня всё есть, — стою на своём. Я думала, мужчинам его круга нравится подобное. Танцуем в клубе мы примерно на такой же высоте каблуков.

— Разберешься. Надеюсь, вкусы у нас примерно на одном уровне. Здесь останешься или тебя в город подбросить?

— В город, — осекаюсь, осознав, что придётся сидеть рядом с этим мужчиной. — Если можно, просто вызови мне такси.

— Не вариант. Слишком долго ждать, я сам тебя отвезу. Штанишками разжиться не хочешь, Куколка? — у меня вода носом идет от такого простого вопроса. Марат посмеивается и понимающе кивает.

Оставляет меня одну на некоторое время, пока я продолжаю перекатывать омлет в тарелке, а возвращается уже со спортивными брюками в руках и в полурасстегнутой рубашке.

— Поможешь мне с этим? — на протянутой ладони пойманными солнечными лучами бликуют серебряного цвета запонки, я поджимаю губы и отрицательно мотаю головой из стороны в сторону. — Упрямая…

— Я не умею, — пожимаю плечами, быстро выпалив чистую правду.

Понятия не имею, как вся эта система работает. Мне не приходилось раньше помогать кому-то с манжетами.

— Постарайся научиться. С пуговицами хоть справишься? — ещё шаг в мою сторону, а я со стула высокого соскальзываю, потому что в сидячем положении его футболка на мне задирается неприлично высоко по бёдрам.

Глупо думать об этом, когда мужчина уже трогал меня между ног. Очень глупо.

— Справлюсь. Не маленькая, — тянусь к пуговицам дрожащими пальцами, начинаю где-то с середины, лишь с пятой попытки попав в первую петлю.

Чёрт. Когда это стало таким сложным?

— Для меня даже очень. Между нами целый пятиклассник. Не торопись, девочка, — горячая ладонь ложится на талию, я замираю и на инстинктах перестаю дышать. Чувствую себя в опасности. Стоит в ближайшее время привыкнуть к этому липкому ощущению.

— Сколько тебе? — хочу отвлечься. Цепляюсь за самый обыкновенный вопрос.

— Тридцать один. В твои годы я думал, что после тридцати жизнь заканчивается, — медленно собирает ткань на пояснице, обнажая мои ягодицы. Скользит пальцами ниже, гладит кожу под искусным кружевом и слегка наклоняется, опаляя ушную раковину своим тёплым щекочущим дыханием. — Не отвлекайся.

Я продолжаю свои манипуляции с мужской рубашкой, а Марат продолжает взвинчивать моё тело до предельной точки кипения, когда настолько сложно сосредоточиться на чем-то кроме мужских пальцев, что ноги подгибаются и совершенно невозможно становится сохранять спокойствие.

И взгляд его так глубоко забирается, что даже сильнодействующей кислотой не вытравить.

Рано или поздно он внутри меня будет. Физически.

Смириться остается.

Подчиниться бессовестному натиску, за края рубашки ухватившись, когда первый стон с губ сорвётся.

Их жечь начинает. С нижней на верхнюю покалывания переходят и кажется, что единственным спасением могут стать лишь мужские губы на моих — грубый, совершенно дикий поцелуй, через который он всю мою душу вывернет…

— Нам пора. Если бы не время — я бы тебя прямо здесь разложил, Кукла. Запах твой, изгибы плавные… Заводишь меня до одури, — слова порочные, но меня лишь сильнее скручивает. Я чувствую это возбуждение, когда Марат резко меня в своё тело литое вжимает.

Ягодицы сминает ладонями широкими, губы на шею обрушивает, рычит что-то невнятное, а я никак не могу тело своё под контроль взять.

Волнами тягучими карамель желания разливается. По венам каждый уголок окутывает, в голову ударяет, лишнее вытесняя из сознания, заволакивая всё сладкой дымкой.

Сама не ведаю, что творю. В волосы его пальцами зарываюсь, голову откидываю, горло хищнику подставляя сильнее.

Не я это.

Не я.

Не могу я так просто его ловким трюкам сдаться. Не могу дышать сейчас через раз, когда язык по влажным меткам ударяет. Не могу продолжения хотеть.

Наваждение какое-то. Словно подменили меня.

Ласка его все воспоминания стирает. Касания до мурашек вытесняют всю злость на этого мужчину, превращая меня в пленницу добровольную, которая от одной лишь мысли о добавке урчать довольной вибрацией готова.

— Останови меня, — на ухо хрипит, мочку зубами тянет, а руки вразрез со словами всё глубже в бельё полувлажное ныряют.

За чудом уцелевшие остатки разума хватаюсь отчаянно. По крупицам себя возвращаю из эйфории, мгновенно подступившей, ногтями через всю ту же злосчастную рубашку в плечи мужские впиваясь с такой силой, что Марат воздух резко втягивает.

В глаза мне смотрит.

Черноту глубокую удавливаю, которая мне сорванный от криков голос обещает. Вечером сегодня.

Сама раздразнила.

Собственноручно к телу своему подпустила, в водоворот сильнейший нас обоих столкнув.

— Одевайся. Я в машине буду, — бросает слишком резко и быстро исчезает в дверном проёме, в полной растерянности меня оставив.

Штаны его спортивные натягиваю, резинку затягиваю на талии, подворачивая их несколько раз, чтобы по дороге не потерять. В прихожей плащ свой обнаруживаю и туфли, аккуратно рядом с тапочками оставленные.

Подхватываю каблуки, сама в очередную вещь из его гардероба ногами ныряю, ручку дверную провернув.

Ветер сразу ударяет — в плащ сильнее кутаюсь, представив, насколько комично сейчас со стороны выгляжу. В салон уже нагретый забираюсь на заднее сидение, весь путь в окно поглядываю, делая вид, что внимательно слежу за меняющимися пейзажами.

Каждый из нас в своём молчании.