Глава двадцать седьмая. Марат

— Что за чудесная спутница у тебя? Мой брат, наконец, решил остепениться? Она не похожа на обычные твои приложения, — сестрёнка выпорхнула из-за моей спины, а я тут же захотел стянуть с себя пиджак и укутать эту маленькую женщину.

Нет, смотрелась Дарька, бесспорно, очень эффектно, но на груди могло бы быть и больше ткани.

— Ты же говорила что-то о делах. Очень важные, да? Никак не перенести? — покраснела, зараза вредная, взгляд по гостям бегает. Алиева высматривает, здесь особым интеллектом обладать не нужно.

— Эмин оказался более убедительным. Я не очень люблю читать в СМИ после наших с тобой выходов заголовки о собственной связи с братом. Пусть даже они и не знают всех деталей — я всё равно довольно живо представляю это в своей голове, — скривилась, тут же превратившись из роскошной женщины в забавную девчонку из соседнего двора.

Здесь сложно спорить. Любят мне кости перемыть за спиной. Кукле ещё предстоит удивиться завтра, когда её фотографии во всех местных изданиях мелькать начнут. И хорошо, если по верхам вскользь пройдутся и не станут глубже её биографию копать.

— Решил переманить мою даму? Одной тебе уже мало? — старый друг подоспел к нам после разговора с каким-то лысеющим меценатом, однажды предложившим мне финансирование реставрации старинного здания в центре, проект на снос которого уже был на стадии подписания.

Никогда нельзя расслабляться.

Малейшую поблажку себе дашь — не заметишь, как на самом дне окажешься с огромными долгами и не самыми лучшими перспективами в виде больничной койки и отбитых почек.

— Моя отправилась слегка подправить фасад, но у меня создаётся стойкое ощущение, что она там лицо по полной перекроить решила, — Алиев понимающе кивает, а Дарька нос морщит и ловит у официанта бокал шампанского, демонстративно повернувшись спиной к нам.

— Хорошо, что твоя сестра предпочитает природную красоту. Вы и без макияжа шикарны, моя Королева.

— По-твоему, сегодня я без него? — Дарька всё же смилостивилась и теперь Алиев может рассмотреть лицо сестренки ещё раз.

— Без. На сто процентов уверен, — я не могу сдержать усмешку после его ответа.

Как-то раз мы спорили с сестрой на тему естественной красоты. Я тогда с пеной у рта доказывал, что мужчины с лёгкостью могут отличить наличие краски на лице. Не сделал я ставку на прогресс всех этих женских баночек с косметикой — оказывается, они уже давно вышли на полностью не заметный обычному человеческому глазу уровень.

Вот и сегодня Дарька точно потрудилась у зеркала, а Алиеву ещё многое предстоит узнать о женском поле. Как минимум: утро не щадит никого.

Уверен, он привык к идеальным девочкам, которые специально на несколько часов раньше просыпаются, чтобы мешки под глазами замазать — это всё-таки их работа.

Соответствовать красивой картинке глянца.

— Нам с твоим братом поговорить бы, красавица. Не против погулять здесь минут двадцать? А я компенсирую каким-нибудь лотом, — сестра на это кивает с коварной улыбкой на лице, а я понимаю, что со счёта бывшего друга сегодня слетит кругленькая сумма.

Если бы только Куколка могла подарки принимать с такой же простотой…

— Ярославу мою поймай, когда она в зале появится, — напоследок бросаю и сам же себе хочу язык вырвать за это жалящее «моя», когда сестра хитро прищуривается и активно головой в знак согласия кивает.

Вырвалось, мать твою.

На улице отходим в зону для курения и рубим сразу без прелюдий.

— Достал документы?

— Всё выгреб. Ничего подходящего там не было. Твоя да моя фамилии, государственный проект, насколько я понял. Квартал социального жилья: стройка начиналась, но в итоге почва оказалась непригодной. Всё быстро свернули, деньги вернули, на том месте так обвалившийся каркас и стоит, — я каждую бумажку вдоль и поперёк практически под микроскопом изучил.

Ни-че-го.

Ни единой зацепки, всё абсолютно легально.

— Как отец твой? — спрашиваю Эмина.

— Без изменений. Ожоги по всему телу, сам не дышит. Врачи и десяти процентов не ставят на его выздоровление.

— А ты уверен, что мы копаем в нужном направлении? — затягиваюсь, но от дыма никакого эффекта. Переламываю тлеющую сигарету и отправляю в урну, надеясь избавиться уже от этой привычки. Раньше хоть понимал, зачем это делаю.

— Он вернулся. Это последние слова, которые я от отца услышал. Собственными руками из машины его вытаскивал — думал, что скорая уже ничем помочь не сможет. Перед этим он что-то про застройку бормотал и отца твоего, но я особо не вслушивался, не до этого было, сам понимаешь. Сначала мама твоя, потом наезды на отцовскую фирму, дальше тачка его — чудо, что остался на этом свете. За братом моим слежка велась. Сняли, но информации по-прежнему ноль. Нихера в происходящем не понимаю, но в одном уверен: мы связаны.

Здравый смысл есть в этом.

У отца вообще врагов много было, но всех их его смерть удовлетворила — капитал и дела только поделили справедливо с моей подачи. Семью никто не трогал, мать в спокойствии жила.

Давно уже страница перевёрнута.

В редкие моменты о нём вспоминал — мама иногда любила о своём прошлом рассказать, когда я время выкраивал и к ней приезжал. Слушал истории родительской молодости и старался кривиться хотя бы через раз, когда слух имя отцовское улавливал.

На самом деле, всегда боялся превратиться в собственного папашу.

О семье, о детях своих, наверное, из-за этого никогда не задумывался.

Племяха свихнуться не даёт.

Я скорее руку себе отпилю, чем подниму её на создание, которое меня меньше в несколько раз, но никто в будущее заглянуть не может. Вдруг это на генетическом уровне заложено? Отклонения какие, не знаю.

Дарька считает, что я накручиваю.

В первое время благодаря навязчивым мыслям не особенно с Миркой любил один на один оставаться, но после разговора с сестрой отпустило немного. Она мне себя в пример поставила: мать Дарьку бросила, но сама она свою дочь ни за что на свете чужим людям не отдала бы. Тащила на своих плечах, улыбалась дочери, когда у самой желудок от голода такими спазмами сводило, что сдохнуть хотелось.

— Ладно, будем разбираться, — подытоживает Эмин. — Возвращаться пора. Уведут ещё наших девочек, пока мы тут клювами щёлкаем.

— Если ты ещё раз в моём присутствии назовешь сестру «своей девочкой» — я тебе врежу, — Алиев лишь по плечу меня хлопает и лыбится так, что угрозу свою уже сейчас осуществить хочется.

Вцепился же в Дарьку клешнями своими — оторвать бы, честное слово.

Кукла успела вернуться из дамской комнаты.

Меня не заметила, когда я со спины подошёл, а сестре жестами молчать велел.

Руку на талию кладу, к животу скольжу и ладонью его накрываю, чувствуя, как девчонка в миг напрягается, а голос дребезжать начинает.

Бокал к губам подносит для излишне щедрого глотка, отстраниться активно пытается.

Будто нарочно опять вызов мне бросает.

— Не прикасайся, — шипит едва слышно, но я улавливаю.

Уговор же был, вести себя хорошо пообещала. А теперь вместо обычной светской беседы Дарька меня глазами сверлит, намекая на изменившееся поведения девчонки, что со мной пришла.

Что я, блять, уже пропустить успел?

До этой заминки шло всё весьма неплохо: Кукла хорошо держалась, улыбалась моим партнёрам и позволяла себя трогать. Не шугалась, не ворчала и не кривилась, когда я маленькие фривольности себе позволял. Бельё, например, нащупал под гладким шёлком — мне этот вопрос с самого начала покоя не давал.

Из спячки вышла? Шампанское в голову ударило?

— И как это понимать? — на ухо Кукле шепчу, пока Алиев какую-то свою историю удачно вворачивает и внимание сестры на себя перетягивает.

Молчание.

Девчонка откровенно меня игнорирует. Осталось только отмахиваться начать. Как от мухи жужжащей.

— Мы на минуту, — парочке рядом бросаю, а сам в запястье женское стальной хваткой впиваюсь — ей не вывернуться при всём желании.

В комнату для персонала Куклу вталкиваю, официантке опешившей что-то рявкаю.

Одни с девчонкой в тесном помещении остаёмся.

Опять этот затравленный взгляд. Чувствую, выпади ей сейчас шанс воткнуть мне в шею что-то острое — ни минуты не раздумывала бы. Несколько раз для достижения лучшего результата провернула бы.

— Что за перепады настроения, Ангелочек? — максимально мягко. Деликатничаю с ней, хотя любую другую уже отодрал бы у стены за такие выступления на публике.

— Я просто вспомнила, с каким чудовищем мне приходится иметь дела.

И ведь боится.

Горло драть в криках помощи уже готова, но всё равно желчью плюёт в мою сторону.

— Знаешь что, девочка? Все мои спутницы на таких мероприятиях обычно работали ротиком в подобных этому помещениях — отлично отгоняет скуку, — понимает отлично, к чему я клоню. Руками себя обнимает и стену позади меня разглядывает. — На колени, Куколка.

Давай же, приди в себя.

Расскажи мне всё, и мы попробуем что-то с этим сделать. Не могло же на ровном месте так переклинить.

Но она лишь медленно ко мне подходит и коленями о пол ударяет, пальцы к ремню моему протягивая.

Контрольный в голову.