Глава тридцать вторая. Марат

Сцеловываю стоны Куколки, а она с каждым мощным толчком внутрь её прекрасного разгоряченного тела становится всё громче.

Кроет от её несдержанности. От того, как она бёдрами навстречу подаётся, желая еще больше в себя вобрать. Как вскрикивает и дерёт обивку коготками, когда я вколачиваюсь чередой особенно глубоких жёстких ударов и пальцами чувствительную плоть накрываю, по животу плоскому скользнув к влажной развилке.

Идеальная женщина.

До лавы под кожей вместо крови идеальная.

В душу мне пробралась.

И не потому, что трахается отменно. Моя. Просто, блядь, моя до каждого волоса светлого.

Толкаюсь резче, золото жидкое на кулак наматываю и вынуждаю девочку голову запрокинуть, чтобы вновь на её губы обрушиться.

Жёстко. До боли. До собственного рычания в горячий женский рот, когда малышка язык мой зубами ловит и кусает в наказание за слишком грубую хватку на бедре.

А я не могу иначе.

Настолько распирает, что контроль весь из тела испарился. Ещё сильнее хочется пальцы сжать, ещё больше меток на её коже оставить до следующего раза, чтобы всё это время Куколка вспоминала о развязных звуках нашего бешеного темпа и краснела

Краснела, как только эта дерзкая девочка с острым языком умеет. Когда щёки красные, а сама за добавкой лезет и дразнит меня, до предела заводя.

Не могу больше без глаз её, в которых желание чистое плещется.

Выскальзываю, усмешка губы трогает, когда девочка недовольно всхлипывает и прогибается соблазнительнее, вновь меня в себя приглашая.

— Иди-ка сюда, малышка. Видеть хочу, как ты глаза жмуришь от удовольствия и губы кусаешь в попытке себя заглушить, — ремень с шеи снимаю и в сторону отбрасываю.

Заставляю её спиной к чёрной коже прижаться, сверху нависаю, колено вклинив между бёдрами, которые она без лишних слов сама для меня раздвигает.

Грудь ладонью накрываю, в глаза смотрю, каждую реакцию считывая — особенно мне нравится, как она терпит до последнего под напором моего взгляда, а потом стонет несдержанно и протяжно через приоткрытые губы, голову назад откинув, чтобы я шеей с уже налившимися отметинами заняться мог.

— Опусти пальчики между ног. Потрогай себя, Куколка, — сам руку её подталкиваю к припухшей влажной от смазки плоти и стараюсь моргать реже, чтобы ни одной секунды мимо.

— Тебя хочу. Внутри… — шепчет сбивчиво и ножкой меня подталкивает обратно в тугое лоно скользнуть стволом твёрдым.

Пальцы её перехватываю, вкус языком собираю, членом прижавшись к узкому входу.

Медленно двигаюсь.

Слишком мучительно для нас двоих, замирая после каждого сантиметра, вновь растягивая девочку под свои размеры.

— Марат, пожалуйста… — извивается, сама быстрее насадиться хочет, но моя ладонь поперек животе мешает бёдра навстречу приподнять и желаемое получить.

— Так? — на всю длину резко засаживаю, запястья её к дивану прижимаю по обе стороны от лица и ещё жёстче вбиваюсь новым глубоким толчком. — Покричи, девочка. Для меня.

И она срывается в гортанные стоны на каждое мое движение между широко разведенных ног.

Так сильно врезаюсь, что малышка вздрагивает каждый раз, ногтями ладони терзая. Переплетаю наши пальцы, весом своим Куколку в диван вдавливаю и без передышки член глубже с каждым разом загоняю в пульсирующую влажность.

Пульс на шее под моими губами бьёт, ножки женские за спиной скрещены, чтобы я отстраниться не мог.

Боится, что опять дразнить начну.

Только вот я сам тормоза вырываю нахрен, когда она еще теснее ствол внутри сдавливает и в поясницу ножками упирается.

Ещё сильнее хочет.

Чтобы горло саднило от вскриков.

Ноги свести не сможет, после того как я себя внутри её тела похороню. Весь день завтра в постели валяться будет из-за ноющих мышц. А вечером повторим — на этот раз в моей постели. Смакуя. Удовольствие растягивая. До момента, когда она себя от ласки потеряет.

Хотя прямо сейчас я не уверен, что вообще смогу себя в руках держать ближайшие недели две с этой девочкой. Натрахаемся вдоволь, а потом уже и лепестки будут, и вся эта херь романтичная, которая женщинам так важна.

— Не могу больше… — до предела внутри сжимается, мечется подо мной как птица в клетку пойманная.

— Можешь, Ангелочек. Ещё немного, — клитор пальцами ласкаю, на грани её держу, когда у самого перед глазами уже плывёт всё. — Терпи, детка.

— Марат… — все органы узлом вяжет всякий раз, когда имя моё с губ полных срывается.

Ни от одной девки раньше этого не требовал. Плевать было.

— Повтори, — языком капли солёные, на шее выступившие слизываю и кожу втягиваю до сетки алой, которая малышку клеймит.

Моя.

Толчок.

Моя.

Толчок.

Моя…

— Марат… Пожалуйста! — вскрикивает от нового мощного выпада, руку из моей вырывает и спину расписывает полосами хаотичными.

— Царапайся, девочка, когда кончать будешь. Не сдерживай себя, — сам финал подступающий чувствую. На звериный ритм переключаюсь, последнюю связь с реальностью теряя. Словно ножом резко взмахнули и перерубили. — Давай. Разрешаю.

Оба взрываемся. Искры перед глазами скачут, когда горячие струи её тело заполняют.

Девочка в стонах собственных путается. Ногти мне в плечи вдавливает, в шею утыкается, внутри настолько узко, что выскользнуть не смогу, пока низ её живота спазмами простреливает, а дыхание напрочь сбито.

Когда я успел все грехи искупить, что мне такая женщина в руки попала?

Даже сейчас до скрежета идеальна.

Пальчиками заглаживает оставленные царапины, носом о шею трётся, всем телом ластится и побуждает полностью на неё опуститься, хоть я и пытаюсь весом на локтях балансировать.

Ладонь к щеке прижимает. Трогает меня, обнимает. Будто боится, что я испариться могу или сном оказаться.

Живой я, Куколка. Здесь и твой. Заново, блядь, родился.

— Не знала, что так может быть, — признанием внезапным меня оглушает. Отрываюсь и глаза её ловлю.

— Не знала? Сколько у тебя мужиков вообще было? Ни один из клиентов членом пользоваться не умел? — кретин последний, но как подумаю, что она каждому первому из клуба стоны свои дарила, пусть и фальшивые…

— Десятки. Нет, сотни. В день, минимум, троих обслуживала. Рот и задницу подставляла тем, кто купюрами крупными плати… — ладонью губы припечатываю.

Куколка брыкаться начинает, только куда ей против меня. Ещё сильнее наваливаюсь и рычанием на ухо дрожать заставляю.

— Задницу твою я обязательно распробую чуть позже. И на колени передо мной встанешь. Любой каприз выполнишь — жди, детка, завтра бабки на карте. Отрабатывать долго придётся.

И ведь понимаю, что специально меня злит. Нервы мои методично уничтожает, а похеревшее на катушку сматывает.

Ширинку застегиваю, сажусь на край и наблюдаю, как девчонка в угол забивается. Прикрыться хочет, да только нечем.

К бутылке тянусь и прямо из горла градус в себя вливаю.

Успокоиться надо. Выкинуть из головы слова её едкие про других мужиков.

— Второй.

— Что? — к ней голову поворачиваю.

— Ты — второй. Первый раз на выпускном было. Просто ради интереса. Мне не понравилось, — каждой фразой точно в цель бьет.

Не за ту её принял.

Девчонка светлой оказалась, почти невинной.

Да какое там почти? Ангел и есть.

Рубашку, которую снять успел, подхватываю и ей протягиваю. Малышка сразу кутается в неё, почти наглухо пуговицы застегивает.

Бутылку у меня из рук вытягивает, горлышко губами обхватывает и давиться начинает жадными глотками до глаз зажмуренных.

— Хватит, — пойло из рук вырываю, двигаюсь ближе.

Прядь выбившуюся за ушко заправляю и новый поцелуй у неё краду.

Со всей нежностью, на какую только способен.