Глава тридцать четвертая. Марат

— Получается, твой отец с Наилем вкладывались в «Бастион» не вдвоем? Был кто-то третий?

— Да. Был ещё какой-то Раевский, если верить бумагам. Только вот он умер почти в то же время, когда проект рухнул. Пара месяцев разницы, — после ответа Алиев вгрызается в свой стейк, а я проверяю банковский перевод для Куклы.

Улетели деньги.

Ладони сами в кулаки сжимаются.

Вчера всё казалось таким реальным, а сегодня девчонка про бабки спросила.

Выкладывалась ради нескольких десятков кусков зелени. К телу своему подпустила и все эмоции мне выдавала не на искренних мотивах, а ради достижения цели.

Передёргивает.

— И что с ним случилось? — стараюсь переключиться, но из головы всё равно стоны девчонки не идут. Дешевые.

Хотя нет.

Если судить по нынешним параметрам рынка девок — сумма вырисовывается весомая.

— Передоз. Со шлюхами зависал, они скорую и вызвали. До больницы так и не довезли. Там всё чисто, бумажки идеальные — не подкопаешься. Могила, памятник, новости из газет тех времен. Чисто.

— Намекаешь на то, что нам призрак мстит? — усмешка с губ слетает. Понятно, что долбанный вершитель судеб из плоти и крови состоит, но обстановку разрядить не помешает.

— Солью я еще, конечно, не пытался обороняться, — Эмин поддерживает, а после рот своим фирменным жестом кривит и взглядом меня буравить начинает. — Так что за девочка вчера была на вечере? Высший сорт.

— Ты бы завалил, дружок, а то я мигом сестре твои слюни солью.

— Брось, чисто мужская оценка. Наличие женщины рядом не делает меня слепым. Секрет в том, что другие мне просто не нужны, — разумно, но так и подмывает включить старшего брата.

— Обычная кукла, которая по размеру кошелька оценивает. Разовое развлечение — не более.

Самому себе вру.

Ведь не отпустило до сих пор.

Наоборот.

Еще сильнее ведьму хочу.

Просыпаться с ней рядом понравилось. Лежал утром и рассматривал чуть подрагивающие ресницы и приоткрытые губы, в которые хотелось поцелуем жадным впиться. Разбудить девчонку собой внутри неё и всхлипы тоненькие слушать, пока самому крышу не сорвет окончательно.

— Кому ты рассказываешь. Я себя помню, когда Жанна рядом задом вертела. Тоже взрывало нехило на пустом месте. Жаль, что сукой в итоге оказалась. Поблагодарить тебя тогда надо было, да только сейчас дошло. А ведь мог с кольцом и рогами ходить, — давняя история, которая теперь точку в конце имеет.

Пацанами ещё были зелёными, когда Эмин на одну из встреч девчонку притащил. Познакомил со всеми, весь вечер носился по первому требованию стервы расчетливой. Мы тогда его каблуком звали смеха ради, а сами завидовали.

Чему?

Верности, наверное. Преданности.

Она себя тихой домашней девочкой преподнесла, которая даже в четыре часа утра встретит лаской и жратвой самодельной.

Хотелось чего-то подобного. Даже просто попробовать: просмаковать и сделать выводы — надо оно на данном этапе или ветер ещё в головах гуляет.

Полгода девка за нос всех водила, а потом я её в каком-то клубе, куда мы обычно не заглядывали, нечаянно засёк: обжималась с мужиком в угле, лапать себя позволяла и юбку задирать при всех. Друга едва к себе подпустила, а на стороне трусами светила вообще без стеснения.

У меня справедливость из всех щелей пёрла в то время. Внутри тогда еще что-то живо было, это сейчас там уголь один.

Подстроил в конечном итоге всё так, что Алиев сам нас засёк — другие варианты постоянно срывались, а он всё своими глазами увидеть должен был. Не хотел я, чтобы друг жизнь свою убил на потаскуху за три рубля.

С тех пор врагами друг друга и стали считать.

В двадцать всё чёрно-белым представляется.

— А Дарька? Не торкает?

— Другое совсем. Нельзя сравнивать. Сестра твоя мне нравится, время хочу с ней проводить, узнавать постепенно. Не гормоны это — интерес к красивой женщине, который с каждым днём сильнее засасывает.

— Ты философом когда успел заделаться? — брови выгибаю, потому что раньше за Эмином такого не водилось.

— Старость, брат. Голова включилась вместо другого места.

Лишнее подтверждение тому, что все люди разные.

У меня лично эта схема с Куклой не работает.

Въелась так, что вырезать не получится. Расковыряешь только, а до самого центра всё равно даже самым тонким лезвием забраться не выйдет. Корень не срезать.

Официантка свой номер на чеке нарисовала, а у меня никакого желания в карман его сунуть, хоть и, объективно, всё при ней там, где мужики держать любят.

Не надо.

Лучше с Куклой лишний раз языками схлестнуться в обоюдных попытках ужалить и глаза её, гневом горящие, увидеть, чем другую под себя подмять.

И чем только на себя подсадила?

— Раевский, значит? — возвращаюсь к теме нашего разговора. — Видел эту фамилию пару раз в документах, но значения не придал. Сколько он там вкинул? Десять процентов? Не такие большие деньги, чтобы ввязываться в это дерьмо спустя столько лет, если какому-нибудь родственнику в голову идея мстить стукнула.

— А у нас выхода другого нет: цепляться за всё надо. Я своим безопасникам отмашку дал, ты своих тоже напряги, — киваю.

После обеда в салоне все вопросы по текущим делам разгребаю, а в параллель о «Бастионе» думаю.

Тёмное дело.

На поверхности гладь чистая, а если руку опустить — мутные волны от грязи, которая от глаз лишних скрыта, пойдут.

Около шести домой подтягиваюсь. Пакеты со шмотками заднее сидение тачки греют — белья внутри столько, что рвать можно в своё удовольствие всю ночь напролет. Упаковать девочку, чтобы глаз порадовался, а после во всех позах эти ремешки кожаные рассмотреть, на которые консультант меня подбила.

— Вашей женщине обязательно понравится. Красивое бельё придаёт уверенности…

Моя женщина мне в рожу его запросто может бросить, если на настроение плохое нарвусь.

В доме тихо.

Из кухни тянет приятный запах, рот мгновенно наполняется слюной.

Прохожу в гостиную и замечаю свернувшийся клубок со светлыми волосами на диване. Плед весь сбился девчонке в ноги, сама она мирно пускает слюни, пока пушистая ткань возле подлокотника очень странно шевелится. Присаживаюсь рядом, стараясь не разбудить Куколку, и тяну плед на её ноги.

А потом выползает белая морда с чёрным пятном шерсти возле глаза. Смотрит на меня внимательно, подходит ближе на шатающихся ногах и тыкается мокрым носом в ладонь, явно желая быть отглаженным.

И как-то в миг отрезает распластать девчонку на кровати и оттрахать до хриплых вскриков.

Сидеть бы так и смотреть на размеренно вздымающуюся грудную клетку, думая о том, что не было в моей жизни женщин.

До Куклы не было.