Глава тридцать девятая. Марат

— Кормить своего мужика будешь? — я понимаю, что этот вопрос после моего признания покажется Кукле странным, но торчать в коридоре, откровенно говоря, не очень удобно.

— Тебе весело сейчас?

Нет, детка, не весело. Я думал, что ты никогда об этом не узнаешь.

— Что тебе заказать? Привезут за полчаса.

Девочка хмурится и пытается меня обойти, но я мешаю ей осуществить задуманное — просто заключаю в кольцо своих рук и заставляю посмотреть в глаза.

Кирпич за кирпичом. Несколько рядов за это время она уже успела выложить. Сломать пока не сложно.

— Я хочу, чтобы ты ушел из моей квартиры, — заявляет на полном серьезе, а сама губы кусает, когда я пальцами поясницу глажу.

— Ты, Ангелочек, конечно, можешь пытаться вредничать, но мы оба знаем, что никогда это не работало по плану.

— Устриц, омаров и чёрной икры захотелось резко, — бурчит себе под нос, всё ещё пытаясь вывернуться из моих объятий.

Странная всё-таки женщина. В истерике не бьется, хотя я только что признался в убийстве человека. Кукла ведь еще не знает, что это метафора была.

— Ну-ну, малыш. Я ведь закажу сейчас, десятка два. Будешь есть слизь с лимоном и пытаться не выплюнуть все обратно? Дрянь еще та, поверь.

— Буду. Три десятка.

Ни за что ведь не сдастся. Не удивлюсь, если бы она до отравления себя довела. Тоже назло.

— Твоя взяла. Иди, умойся хоть ради приличия. Устрицы приедут, а ты в таком виде, — по носу её осторожно щёлкаю и в сторону ванной, если судить по оторвавшейся с одной стороны наклейке на двери, подталкиваю.

Квартира в целом выглядит не слишком презентабельно: где-то плинтус отвалился, где-то обои от времени цвет потеряли. Пол скрипит даже под весом малышки.

По-хорошему, снять бы ей что-нибудь приличное, да ведь она за свою независимость клещом цепляется. Дверь подожжет и скажет, что так и было.

В заказ включаю всё из её списка, но сверху уже от себя докидываю нормальной еды и несколько десертов специально для малышки. Прошу еще сметаны налить в отдельный контейнер, потому что где-то здесь под ногами должен вертеться кот — я не знаю, можно ли им в таком возрасте давать мясо.

Куколка демонстративно отвернулась, когда я по ней взглядом скользнул после выхода из ванной, и, подхватив откуда-то вылезшее животное, молча ушла в комнату.

Забастовка объявляется открытой.

На кухне подождал курьера, дав малышке время возмущенно сопеть и гладить котенка с такой нервной скоростью, что он уже и не рад был оказаться в её постели. Один раз я всё-таки подглядел за ними.

— Привезли твои запросы, пойдем на кухню, — поднял пакеты в воздух, чтобы она увидела их.

— Раскомандовался в моей же квартире… — зашипела себе под нос, но всё-таки приняла приглашение сесть за стол.

Рассмеялся, когда она пальцем в устрицу ткнула и к носу его поднесла. Еще сока лимонного сверху добавил и специально ближе к ней придвинул, намекая на то, что неплохо было бы начинать расправу над заказанными тридцатью штуками.

Девочку даже на одну не хватило.

Котенка мне на колени спихнула и к раковине побежала. Рот она полоскала долго.

— Ты не расслабляйся, здесь ещё много, — смотрит на меня жалобными глазами, а потом всё же ко второй тянется.

По той же схеме пойдёт? Рот, раковина, зеленый цвет лица.

— Я тебя вообще-то не заставляю это есть. Но если тебе всё-таки понравилось…

— Нет! Господи, это было ужасно. Неудачный эксперимент.

Три неудачных эксперимента.

Омар у неё из рук вылетел, пришлось потом у кота шипящего его вырывать, потому что мелкий сразу за ним сиганул и потащил куда-то. Икру она до рта донести не смогла с первого раза, а когда все-таки попробовала — запила целым стаканом воды.

Я, честно, старался всё это время не смеяться, но девчонка то и дело бросала на меня неодобрительные взгляды. Потом и вовсе застонала и уронила голову на руки, скрыв от меня свой румянец.

Перетянул её к себе, зацепил вилкой кусок обычного мяса и поднес к её губам. Не думал я, что женщина, которая ест у тебя из рук, настолько сексуальна.

— Расскажи, — сразу понимаю, о чем именно она просит.

— Наиль, — горло прочищаю и объясняю ей. — Отец мой в смысле. В определенный момент у нас с ним не заладились отношения. Потом я ушел из дома, хотел мать с собой забрать, но она уперлась в свою чертову любовь. Вот скажи мне, Куколка, какая может быть любовь, когда у неё абонемент в больничке имелся и зарезервированная всегда свободная палата? — не выходит эмоции сдержать. Моментально вскипаю, девочка это чувствует.

— Он её бил? И тебя?

— Да. Ему не понравилось, что щенок решил цепь перегрызть — папаша мне кислород перекрывал как мог. Работы не было, из города я уехать не мог, потому что мать здесь. Перебивался какими-то подачками от людей, которые не под ним были, но в определенный момент повезло попасть в поле зрения его конкурента. Как я уже раньше говорил, он меня к себе взял на определенных условиях.

— Криминал, да? — я аж умилился с этого наивного тона и ресниц пушистых, которыми она захлопала.

— Осуждаешь? — на это малышка решила тактично промолчать. Понятно, что в её розовый мир все эти схемы не вписываются, но у меня была чёткая цель перед глазами в то время.

Встать на ноги и отомстить.

За каждую слезинку на лице матери с Наиля спросить.

— Через несколько лет мне сделали выгодное предложение. Моя свобода с полной неприкосновенностью на голову отца. В переносном смысле. Мне надо было утопить его. Загнать на самое дно, откуда один выход — чистосердечное для смягчения наказания. Мешал он каким-то людям сверху, сильно мешал и слов «добрых» не понимал. Я согласился.

Зубами вгрызся в эту возможность. С ресурсами тогда знатно помогли, но основное всё равно на мне лежало, потому что просившие не знали с какой стороны можно к нему подобраться.

А я знал. Точнее раскопал. Наиль людей серьёзных на бабки кидал, прибыль себе в карман, а им липовые бумажки с гораздо меньшим доходом. Схемы кристальные, мне наизнанку вывернуться пришлось, чтобы ухватиться было за что.

Но это того стоило.

— Год угрохал на «от» и «до», — продолжаю для Куколки. — Знаешь, что его в конечном счете утопило? Наиль никак допереть не мог, что копают под него не такие же матерые шакалы, а собственный сын. Он меня просто со счетов списал. Никогда достойным противником не считал. Смех при последнем нашем разговоре, когда я про месть ляпнул, ему же и вернулся вместе с папкой компромата и двумя путями решения: либо он катает показания на своих дружков и садится на пятнашку с возможностью досрочного, либо его сдают этим самым дружкам. При втором варианте пуля прилетела бы сразу.

— И что он выбрал?

— А ты как думаешь, умница моя?

— П-первый.

— В точку, — по волосам глажу. — Во время следствия он передал через адвоката просьбы встретиться со мной. Я пришел. Любопытно стало, чего он может хотеть.

— Просил вытащить его?

— Моя ж ты золотая. Всё же ум и красота понятия совместимые. Просил. Сначала пытался на жалость давить, потом слюнями брызгал от злости, когда увидел, что меня не проняло. Я тогда охраннику бабок дал, чтобы он погулял где-нибудь.

— Ты что, отца всё-таки..? — сглатывает, опять отстраниться пытается, но я теперь уж точно никуда эту маленькую женщину не отпущу.

— Мне надоело всё это слушать, я уже в дверях был, когда он последнее мне кинул в спину. Выродком назвал неблагодарным. Получилось так, что после этого момента ему в сердце и стрельнуло. А я не обернулся. Просто вышел и хлопнул дверью. Охранник его уже мертвым нашел. Инфаркт, здоровье папашу подвело. Меня потом по допросам таскали, в прессе это все освещали. Они серьезно думали, что это я вколол ему что-то. Надо мне было, как оказалось, руки марать об эту падаль, когда он сто процентов не выкрутился бы.

— Ты его не убивал… — повторяет малышка скорее для себя, а потом на мои губы ложится нежный поцелуй.

Я уже свыкся с обратной мыслью, но почему-то её облегчение в голосе переворачивает мою картину этого адского мира.