Глава сорок третья. Марат

Мудак.

Это, в принципе, всё, что сейчас можно было обо мне сказать.

Каким же дерьмом нужно быть, чтобы собственноручно обидеть светлую девочку, которая даже через страх тянется к тебе?

Я был хуже.

Сам себя презирал. А отпустить не мог.

Без всей этой ванильной херни про бабочек и высокое — мне просто хотелось двадцать четыре часа в сутки прикасаться к моему персональному блондинистому проклятию и смотреть, как на её коже всякий раз появляются мурашки, стоит мне лишь мимолетно провести пальцами по любому открытому участку её кожи.

Я размяк с ней, но по какой-то причине это не было чем-то негативным. Наоборот.

Несколько дней, а я уже понял, что вот так и возвращался бы в дом с ней внутри. Пусть хоть каждый день притаскивает какую-нибудь живность на нашу территорию. Соберет себе зоопарк, который нуждается в присмотре, и не будет высовывать нос в город, а я позабочусь о том, чтобы у девочки было всё необходимое.

Потому что нехер другим мужикам на неё слюни пускать.

Глаза этому хмырю выжечь хотелось. И это при условии, что Кукла себе максимально закрытое платье выбрала.

Она лишь с тканью схитрила. Вроде глухие вырезы и длина ниже колена, но тряпка настолько тонкая, что второй кожей становится и все изгибы обрамляет, создав в приглушенном свете эффект нагого тела.

Такая себе красиво упакованная невинность. Только крышу рвёт, когда вспоминаю её стоны подо мной и то, как малышка искренне желанию отдаётся.

Дважды мудак.

Стереть бы воспоминания, связанные с её крошечной кухней. Или заменить бы на что-нибудь приятное для нас обоих.

Прижать её к стене и заставить под моим языком кончить. Пах наливается, когда её пальчики представляю в своих волосах и это тоненькое «ещё» в моменты, когда ей особенно хорошо. А ведь один раз всего полноценный связывает. Остальное так, забавы ради.

Девочка назад возвращается, только на ней лица нет. Совершенно белая, в глазах паника, губы поджимает и зубами нижнюю терзает.

— Что случилось, Ангел? — на ухо ей шепчу и ладошки подрагивающие накрываю руками, чтобы хоть немного успокоить.

— Ничего, — слишком резко и быстро выпаливает.

Ищи идиота.

Если ничего не случилось, то я рад находиться на этом сраном ужине. По одному лишь «сраному» можно догадаться, что мечтаю быстрее свалить.

Всё растягивается еще на полчаса. Кукла притихла, ковыряет десерт в тарелке и вздрагивает каждый раз, когда мужик из администрации к ней обращается.

В машине она забивается в угол. Впечатывает себя в дверь, а я не понимаю её реакции. То ли от меня подальше держаться хочет, то ли её всё-таки успели обидеть. Не только я успел.

Сворачиваю с дороги, заезжаю в какой-то лес, потому что невозможно машину вести, когда у тебя ладони жжёт от желания девочку к себе притянуть и мозги плавятся от её дрожи и стука зубов. Печка, между прочим, работает — в салоне пекло.

— Что ты… Почему мы остановились? — Куколка из своей потерянности выныривает, когда я мысленно уже три сигареты скурил. Не хочу при ней дымить, чтобы она дышала этим в тесном пространстве.

— Узнать хочу про твою перемену настроения. И даже не пытайся мне плести про внезапное осознание положения. В прошлый раз прокатило, в этот лучше сразу рассказать правду, — выходит грубее, чем хотелось бы.

Малышка в пиджак мой сильнее кутается, туфли сбрасывает и ноги под себя поджимает, а я чувствую себя так, будто обещал безвозмездно её до дома подвезти, а сам в глуши тормознул и оповестил, что прямо сейчас буду насиловать её во все дыры без какой-либо прелюдии.

Ну твою же мать.

— Я просто устала, — выдыхает тихо, дергается, когда я руку к ней тяну.

— Иди сюда, девочка. Тебе будет хорошо, — головой вертит отрицательно. — Не хочешь?

— Не хочу, — подтверждает и опять губу закусывает.

Быть мне мудаком до конца жизни.

Перетаскиваю её на свои колени, заранее отодвинув кресло назад, пресекая любые попытки отбиться от моих рук. Вдавливаю в своё тело, задираю платье до самой талии, зажимая ей рот ладонью, явственно чувствуя, как она укусить пытается.

Дикая. Бешеная. Дьявольски красивая с растрепавшимися волосами и сдвинутыми в сторону трусиками.

— Тихо, — мочку зубами оттягиваю, пальцами начав малышку между ног поглаживать. — Сейчас ты расслабишься и будешь стонать у меня в руках, ни о чём больше не думая. Я уберу руку со рта, если пообещаешь не сыпать проклятиями, — надавливаю на чувствительную точку, уже ощущая влагу на горячей плоти. — Тебе же нравится, когда я тебя трогаю, правда, девочка? Будешь послушной — будет приятнее.

Языком по её шее, впитывая сладковатый запах духов, одновременно с этим толкнув внутрь палец.

Она сжимается сразу, всхлипывает от нового медленного толчка и по собственной инициативе шире разводит ножки, открыв мне больше доступа к дрожащему телу.

— Представь, как я сжимаю твою грудь, добавив ещё один палец снизу. Ты так туго их обхватываешь, детка, что я от одного этого рискую кончить в штаны. Особенно когда ты так мило ёрзаешь попкой прямо по моему члену, — увожу ладонь на внутреннюю сторону бедра, глажу чувствительную кожу, пачкая её же смазкой, лишив девочку прикосновений между ног.

Перекатываю затвердевший сосок между пальцами, а после заставляю её откинуться на мою грудь и рассматриваю влажное пятно на груди. Порочный ангел в моей власти.

— Не так сильно ощущается, да? К сожалению, у меня только две руки. Придётся выбирать, — её ладони зажаты между нашими телами, так что у малышки никакого шанса получить разрядку.

А ей хочется.

Это чувствуется.

По бешеному пульсу. По тому, как она бёдра сжимает, чтобы хоть немного пульсацию унять. По зажмуренным глазам с подрагивающими ресницами.

Она что-то мычит мне в ладонь.

— Ничего не могу разобрать, — нарочно дразню её, пальцы утопают во влаге на пару слишком коротких для девочки секунд. — Так что ты там сказала? Обещаешь хорошо себя вести?

Выжидает. Думает о чем-то своем, а потом кивает и окончательно расслабляется, голову мне на плечо уложив.

Ещё раз кивает.

— Хорошая девочка.

Возвращаю пальцы на влажную плоть, поглаживаю, растираю влагу по коже, вырывая новые всхлипы. Грудь сжимаю через тонкую ткань, соски выкручиваю поочередно, заставив малышку сильнее выгнуться и застонать блаженно, уловив слабый пока что толчок бёдер навстречу моей ладони.

Делаю так, чтобы она немного съехала по моим бёдрам, скольжу пальцами по смазке ниже, прижимая те к тугому входу между ягодиц.

Малышка замирает, но не пытается отстраниться, млея от лёгких касаний к груди.

— И сюда доберусь. Кричать подо мной будешь. Но не от боли. От кайфа, — надавливаю пальцем, позволяю тому скользнуть немного вглубь. — Сама задницей насаживаться станешь на ствол, умолять будешь жёстче тебя отодрать, — ухмыляюсь, когда она стоны сдерживать больше не может.

Развратная девочка.

Сильнее на мои пальцы течет от всяких грязных подробностей на ухо.

О ладонь трётся, извивается всем телом, воздух резко втягивая, когда я губами её шею выжигаю.

Пальцами по губам её мажу, руку с груди ниже сдвигая, чтобы удовольствие не прерывать.

— Попробуй себя. Языком, детка. Всё до капли слизывай, — толкаю пальцы в горячий рот, малышка послушно губы на них смыкает и слизывает собственный вкус с моей кожи, не знаю, специально ли, ёрзая задницей по стволу, еще сильнее накаляя меня.

Пульсацию явственно чувствую, когда внутрь её тела проскальзываю, раздвигая пальцы, массируя горячие стенки. Заставляю голову ко мне повернуть и впиваюсь в её губы. Жадно, до боли прикусывая нижнюю, трахая языком её рот, вгоняя пальцы жёстче во влажное лоно.

Меня самого кроет так, что хочется ремнем щелкнуть и насадить на член одним мощным глубоким рывком. Чтобы кричала, когда я резче вгонять буду. И сжимала меня до одури своей влажной узостью.

Вместо этого удовольствие ей дарю. Каждый стон впитываю, под платье рукой ныряю, чтобы грудь сдавить до алых завтрашних отметин, большим пальцем растирая пульсирующий комок нервов.

— Мара-а-ат, — рычу ей на ухо, когда она снова моё имя выстанывает до нового свинцового спазма в паху. — Я сейчас…

— Давай, девочка. Хочу увидеть, как ты кончаешь.

Влажные дорожки губами на шее, пальцами резче внутрь разгоряченного тела, свободной рукой бедро сжав, заставив ногу отвести в сторону, потому что малышка так и норовит их свести для усиления яркости.

Стоны по всему салону разносятся, пошлые хлюпающие звуки, когда пальцами её снизу таранить в бешеном темпе начинаю, всхлипы смешиваются с абсолютно несдержанными вскриками, когда между бёдер ещё уже становится и девочку судорогами пробивает.

Кричит, коготками на руках, за спину заведенных, низ моего живота царапает, сама насаживается бёдрами в дурманящем сознание темпе и о ладонь трётся.

Удовольствие продлить пытается, которое прямо сейчас её вены заливает и в голову ударяет, лишая рассудка в секундах до последнего сокращения мышц.

Несколько минут Куколка в себя приходит, а потом удивляет меня тихим заявлением.

— Ещё хочу.

Кошка ненасытная.

Сама ко мне лицом разворачивается, в платье путается, решив окончательно стащить его. Перед моими глазами оказываются упругие холмики с острыми вершинами, и я не могу сдержаться — ладонь ей между лопаток укладываю и вперед подаюсь, зубами сосок прихватывая. На себя тяну, а девочка опять ёрзать начинает.

Белье не спасает. Она брюки мне пачкает своим возбуждением, извивается бесстыдно, о член трётся, вот вообще ни капли не помогая мне сдерживаться.

Я бы подумал, что она закинулась чем-нибудь, если бы не знал её.

Пальцы девичьи в ремне путаются. Плечо её кусаю, когда она, до члена добравшись наконец-то, сразу сжимает разрывающуюся от желания в ней оказаться длину.

Неуклюже водит своей ладошкой, вторую подключает, за своими же действиями наблюдая, а меня её такая неопытность лишь сильнее вставляет.

— Руки на мои плечи, Ангелочек. Хочу тебя трахнуть.

Исполняет мгновенно.

Треск белья. Моё глухое «бля-ядь», когда её на себя опускаю без всякой осторожности, тут же глубже член загоняя, в ягодицы впившись.

Несколько толчков на пробу, а после остервенелый темп жёстких коротких рывков и её губы на моих.

— Мой, — выдыхает в рот между стонами, напрочь мне всё оставшееся в башке стирая.

Контракт на гнилую обезображенную душу в её руках.

Забирай, девочка, если нужен.