Глава пятьдесят третья. Ярослава

Пьяна без вина.

У меня голова кружится от сильных рук на моём теле, по которым я так скучала всё это время. От настолько глубоких поцелуев, что будь происходящее сном — я бы не захотела открывать глаза. От горячего искушающего шёпота на ухо, когда мурашки волна за волной плывут по коже.

И я выдыхаю Марату в губы это абсолютно иррациональное «да», решив подумать позже о своём ужасном поведении хорошей девочки, решившей поставить на паузу обдуманную жизнь. Стукнуть кулаком по яркой кнопке и нырнуть в порочное притяжение.

Нас останавливает вибрация моего телефона в сумочке. Марат тянет меня к своей машине, а я на ходу стараюсь вытащить мобильник и удержать туфли на своих местах. Не хотелось бы мне оказаться босой, но скорость шагов мужчины намекает на именно такое развитие событий.

— Марат… Стой, подожди минуту. Мне нужно ответить, — я упрямо торможу, мужчина оборачивается и затуманенным взглядом пытается оценить обстановку.

Останавливается, кивает и обнимает меня со спины. Греет свободную ладонь тёплым дыханием и специально касается влажным кончиком языка кожи, заставляя меня вздрагивать каждый раз и бессмысленно кивать болванчиком в трубку вместо членораздельных мыслей.

— Да-да, хорошо… Я приеду, обязательно. Можете передать это Тёмке, — медсестра на том конце выдыхает, а я откидываю голову на мужское плечо. — Тебе придётся вернуться на вечер за другой шлюшкой, у меня появились неотложные дела, — я специально кусаюсь, потому что хочу спровоцировать Марата на очередную резкость в свой адрес.

Где-то внутри я хочу подтверждения своим словам, чтобы все мои воздушные замки окончательно разрушились. Стены развалятся, пыль осядет, а руины будут напоминать о глупой доверчивости, которую следует запереть под замок.

Недовольный укус жалит в шею.

— Можешь думать о себе что угодно, но не надо решать за меня. Я к тебе так не отношусь, — подталкивает меня в сторону машины, открывает пассажирскую дверь, пропустив мимо ушей моё бурчание. — Садись, принцесса. Поедем решать твои дела.

— Я не хочу портить тебе ночь, это может затянуться… — вообще-то я не хочу знакомить его с братом, потому что чем больше между людьми откровений, тем сложнее…

Всё сложнее.

— Хочешь пойти старой схемой?

— Той, где ты меня без разрешения запихиваешь в салон на глазах любопытных зевак? Пожалей прессу, их разорвет от количества пикантных фото.

Да или нет? Не понимаю, к какому варианту склонить себя.

— Марат… — продолжаю тихо.

— Мне нравится, когда ты зовешь меня по имени, но сейчас тебе это не поможет. Заодно расскажешь мне о таинственном Артёме.

Да.

В машине я молчу.

Марат пытается вывести меня на разговор, но я выбираю иную стратегию. Не стану ничего рассказывать заранее — для начала мне нужно посмотреть на реакцию мужчины, когда его взгляд поймает в поле зрения маленького мальчика, который, я уверена, сразу бросится в мои объятия.

— Ярослава Викторовна! Как хорошо, что Вы так быстро приехали! — на меня налетает девушка в белом халатике и практически сразу утаскивает в сторону палаты Тёмки. — Мы не знаем, что произошло. После сегодняшнего посещения все было хорошо, но тут вдруг эта резкая истерика… Он никого не хочет слушать… А другие дети, они пугаются, понимаете?

Не похоже это на моего Артёма.

Брат забился в угол кровати, обнял свои прижатые к груди колени и уткнулся в них. Он очень худой, я вижу, как подрагивают его угловатые плечи от всхлипов, которые он мужественно старается глушить. Видимо, пик уже схлынул.

— Солнце моё, что случилось? Что такое? Почему ты плачешь? — мягко и осторожно дотрагиваюсь ладонью до него, глажу пальцами в попытке успокоить.

Мне едва удаётся усидеть на постели, когда он кидается ко мне с объятиями и вновь начинает плакать. Сердце разрывается, когда у тебя в руках от рыданий дрожит такая кроха.

— Пашка сказал… Он сказал, что у меня… — пытаюсь вычленить его речь и соединить всё в понятную картинку. — Нет родителей… И что я не нужен никому. Ты оставишь меня здесь и не… Не, не…

— Что, мой маленький? — глажу по волосам, баюкаю, покачиваясь из стороны в сторону.

— Не придешь больше никогда.

Дайте мне этого Пашку, я откручу его пустую голову.

— Как это я не приду? Как же я могу бросить своего зайчика? Ты что, хочешь меня обидеть? — не слишком это педагогично, но зато Артём мигом успокаивается и накрывает мои щёки ладонями.

Хмурится, а потом выдаёт:

— Я не обижаю девчонок.

— Очень хорошо, девочек можно только защищать, — улыбаюсь ему и ерошу волосы. — Я ведь каждый день к тебе прихожу, да? Ни одного раза не пропустила, с тех пор как ты вернулся ко мне. Мы только сегодня говорили о том, что тебе потерпеть ещё недельку, а потом я заберу тебя домой. Больше никаких больничных палат, мой хороший. А Пашка — дурак.

— Это же плохое слово, его нельзя говорить.

— В исключительных случаях можно. Привет, я — Марат. А тебя как зовут, герой? — на словах мужчины брат жмётся ко мне ближе и пытается рассмотреть незнакомого человека, которого до этого не замечал.

— Почему герой? — детская заинтересованность проявляется сразу.

— Я вот терпеть не могу больницы. Даже один день не могу в них находиться. А ты легко переносишь все процедуры, слушаешься врачей и Ярославу… — он осторожно прощупывает мой статус голосом, но я не даю никаких подсказок. Да и Тёмка спокойно реагирует на моё имя, не исправляет его на «сестру». — Хм… Так вот, слушаешься же? — брат кивает. — Поэтому для меня ты и герой.

Мой маленький мужчина спрыгивает на пол, подходит к Марату и тянет ему свою ладонь для настоящего взрослого рукопожатия.

— Артём.

Следующие минут двадцать они болтают на типично мужские темы, а я тихонечко сижу в сторонке и не могу сдержать улыбки, когда Марат в своём дорогущем идеальном костюме на детском коврике довольно увлеченно катает пластиковые машинки.

Из палаты мы выходим, когда Тёмка блаженно пускает слюни на подушку. В глазах Марата много вопросов, но он не напирает, позволяя мне самой начать. Если я захочу.

А я не готова сейчас душу перед ним обнажить.

— Хороший парень. Давно он здесь? — мужчина обводит ладонью центр по пути к выходу.

— Дней десять. До этого было много других. Мы выбрались в финал, и, как я уже сказала, осталось совсем немного. Скоро Тёмка вернется в свою комнату.

— У тебя глаза горят, когда ты о мальце говоришь. Почему раньше не рассказывала? Ему нужно сейчас что-то, я могу чем-то помочь?

— А когда рассказывать, Марат? В перерывах между твоим сарказмом и моментами, когда ты считал меня проституткой? Может, мне следовало перебить тебя во время очередной угрозы? Или попытаться вставить слово, как только ты указывал мне на моё место? Когда, скажи мне? — поднимаю на мужчину взгляд с застывшими в уголках глаз кристаллами.

Я сейчас настолько морально обнажена перед ним, что одно резкое слово способно поломать остатки моей брони.

Улыбаюсь. Фальшиво и как-то потерянно.

— Не реви, Ангел. Только не из-за меня.

— Почему? — едва удается сдержать рвущийся наружу всхлип.

— Маленькие почемучки, — подходит ближе, гладит по щеке тыльной стороной ладони. — Потому что я не тот человек, по которому надо слёзы лить, малышка. Если только от радости, что сумела избавиться. Нежная искренняя девочка…

Клянусь, от переполняющих меня эмоций я сейчас скачусь в нервный срыв. А мне нельзя.

Держи марку, Ярослава.

Поэтому вопрос, который слетает с моих губ, становится спасительной ниточкой.

— Поехали к тебе?