Глава пятьдесят шестая. Марат

У меня масса вопросов, но сейчас важным является лишь одно — девочка подо мной с горящими глазами и закушенной нижней губой, в которую мне самому хочется впиться зубами.

Слизать её вкус, языком ворваться в этот порочный рот и заставить её одним только поцелуем снова биться в моих руках от нетерпения. До стонов, каждый из которых отдаёт новой волной в пах. Чтобы она кричала. Чтобы умоляла вытрахать из неё все мысли, оставив лишь эйфорию от жестких толчков между этих идеальных ножек.

Чтобы она в мясо раздирала мне спину, чтобы извивалась, будто земля под ней горит, а каждый новый рывок лишь подливает масла в воронку её глушащего всё на своём пути удовольствия.

— Раздвинь, — приказ, не терпящий возражения, в губы. Мои пальцы на её хрупких запястьях, которыми я прижимаю руки малышки к постели, раздразнивая до закатывающихся глаз.

Меня самого от желания ворваться в её тело лихорадит, но я хочу свести с ума эту идеальную во всех отношениях девчонку. Ввести её в состояние, когда каждый чертов сантиметр жаждет моих прикосновений до болезненных отметин на гладкой нежной коже.

— Н-не могу… Это слишком, Марат… — она хнычет, но поддается моему напору, стоит ладони вклиниться в приятную мокрую развилку и надавить на нужную точку. Приласкать, утопить пальцы в смазке и двинуться ниже, насаживая её на себя хотя бы так, поглощая новую череду пока еще тихих, приглушенных сорванным недавно голосом стонов.

— Я не спрашиваю, девочка. Ты уже подо мной, так что выбора у тебя нет, — укус в шею до откинутой назад головы. Она сама подставляет мне горло, несмотря на то, что оно уже расцветает пятнами самой разной насыщенности.

Стонет, извивается, хватается за моё плечо одной свободной рукой, когда я толкаю бёдра вперед и членом раздвигаю влажные набухшие складочки, которые с упоением вылизывал пару минут назад, потому что просто захотелось в эгоистичной манере посмотреть, как эта малышка отпускает себя, забывается в своей смущенной порочности, а потом кончает так громко, что стёкла дрожат во всём грёбанном доме.

Весь мир в её глазах клинит на одном моём отражении. Если от ответа на какой-нибудь элементарный вопрос младших классов сейчас будет зависеть её жизнь — не сможет и слова из себя выдавить, потому что разум там напрочь стёрт горячими волнами желания.

Нажимаю пальцами между ног сильнее, девочка всхлипывает, пытается отстраниться. Наваливаюсь на неё жёстче, хочу, чтобы она прочувствовала мой жар. Керосином окатили и спичку бросили.

— Подожди немного… Мне нужно время, не сейчас…

— Тебе мой член нужен внутри, малыш. Расслабься. Дышать, главное, не забывай, — носом веду по её шее, мочку прикусываю и тут же языком по легким отпечаткам, вновь ощущая мурашки под пальцами, которыми сладкая девочка отзывается.

Чувственная.

Абсолютно обнаженная. Вплоть до души.

Моя девочка с плывущим диким взглядом. Её из стороны в сторону бросает от желания, которое я каждым жестом накаляю.

— Нет… Так много…

— Попробуй ещё раз, — языком соски приласкать, укус оставить на верхней линии груди, чтобы она ещё сильнее выгнулась мне навстречу.

А ножки-то разъезжаются.

Сами.

Я больше не давлю на внутреннюю сторону бедра — малышка, без собственного контроля, их шире разводит и промежностью о ствол трётся, потому что её такое тихое «нет» полностью рознится с внутренними реакциями.

— М-м-м… — тянет, в ответ мою усмешку выхватывая.

— Не особо убедительно. Следующий раз начнем с наказания. За враньё. Отшлёпаю твою милую попку, а потом… — заставляю её ножку мне на бедро закинуть, пальцами после этого надавливаю между ягодиц на тугое сжавшееся колечко мышц, а девочка зубы мне в плечо вонзает и грудью к моей жмётся, царапая своими острыми сосками.

Палец из-за обилия смазки внутри утопает. Чувствую, насколько сильно она сжалась вокруг, и член дёргается от этой узости, что в мир иной способна отправить, если я им туда…

Твою же мать.

И ведь позволяет.

Не пытается убежать, ладошками не упирается. Лишь часто мне в шею дышит и вокруг фаланги пульсирует.

Максимально медленно вбиваю палец сзади, двигаюсь так, чтобы членом приласкать пульсирующий комок нервов, а после на живот её, потерянную в пространстве, переворачиваю и подушку подкладываю под бёдра, чтобы попка выше была, а коленками она в постель упёрлась.

Охуенный вид.

Мокрая. Готовая. Покорная. Коготками матрас царапает, волосами взмахивает, стараясь с лица их убрать, щекой прижимается к кровати.

— Ты же не против, девочка? — накрываю её своим телом, ноги ставлю так, чтобы она свои свести не могла, на поясницу давлю, когда эта маленькая искусительница ёрзать начинает и о член трется.

— Что..?

— Возьму тебя в задницу.

Замирает, осознает сказанное, пока я чуть повыше ягодиц ямочки разглядываю, которые хочется языком обвести.

— Против! Я — против! Марат… — всхлипывает, когда головка к тугому входу прижимается. Давлю немного. Уж больно реакция у неё яркая.

— Тише ты, строптивица. Не вертись так, а то сама рискуешь насадиться. Позже.

— Я вообще не хочу. Не туда…

— А пониже, значит, уже можно? — отвлекаю пугливую девочку, которая сама недавно на пальце вертелась и ни капельки её это не смущало.

Продирает изнутри, когда она сдавленно хнычет и головой кивает.

Хочет.

Внутри меня ощутить хочет так, что смазка уже по бёдрам стройным постель пачкает под ней.

Задыхается, стоит мне на пару сантиметров внутрь скользнуть. Сама мою руку перехватывает и к горлу своему тянет, чтобы я пальцы на тонкой шейке сжал со следующим жёстким рывком до упора.

Нравится ей, когда так. Грубо. По-звериному.

Когда я себе её тело подчиняю, использую грязно, стирая все запреты и попытки вывернуться. Нам обоим эта игра по вкусу.

До боли член сжимает. Сильнее с новым толчком мышцами обхватывает и протяжно стонет, когда я пахом прижимаюсь к округлым вздернутым ягодицам.

— Ещё…

По новой в неё.

Невыносимо плотно. Горячо. Ответные всхлипы — брильянт редчайшей коллекции.

Сама мне помогает ещё резче вбиваться. Бёдрами толкается, чтобы ещё острее каждое проникновение на всю длину с пошлыми мокрыми звуками.

Малышку буквально колотит подо мной, когда я пальцы подключаю, одновременно натирая клитор и входя жесткими ударами во взмокшее тело до предельных возможностей.

Вспышки, которые побуждают резче двигаться, перед глазами. Малышка до хрипоты в голосе стонет, ёрзает, так туго сдавливая мой член внутри, что я, блядь, едва держусь из последних сил.

Приходится немного замедлиться. Разочарованное хныканье музыкой струится в воздухе.

Выпрямляюсь и наблюдаю за тем, как член утопает в её теле, как складочки плотно обхватывают его, затягивая внутрь.

Большим пальцем собираю смазку. Надавливаю на колечко её попки, проталкиваю внутрь, пользуясь тем, что девочка потерялась в этом приятном вихре оголенных нервов. Двигаю пальцем и стволом в одном темпе, малышка довольно жмурит глаза и закусывает кончик языка, сминая край отброшенного одеяла.

Самоконтроль.

Правильно все сделать уже не получится, но я хочу, чтобы девочка плавилась подо мной от приятных ощущений, когда я войду в эту потрясающе узкую задницу.

Меняю палец на два. Она дёргается, сдавленно пищит и оборачивается ко мне с широко распахнутыми глазами.

— Тш-ш-ш, расслабься. Тебе будет хорошо, маленькая, — снова толчок, раздвигаю пальцы, растягиваю её, подготавливая к своим размерам. — Не зажимайся. Нам обоим понравится. Ты кончишь, а потом я трахну тебя сюда, — чуть резче вперед, уводя вторую руку под её бёдра.

— Нет!

— Да. Возьму свою горячую, разнеженную оргазмом девочку всеми способами за сегодня. Тебя же заводят мысли об этом, я чувствую, как сладко ты сжимаешься вокруг члена и сильнее течешь на мои пальцы, — усиливаю нажим на чувствительную точку, растираю смазку и ласкаю бугорок по кругу без перерывов. — Не бойся, — оставляю влажный след языком по позвоночнику, зубами царапаю лопатку. — Я буду осторожен. Первое время, — усмехаюсь ей на ухо, сильнее вгоняю член в уже пульсирующее лоно, срывая новый бесконтрольный оргазм задыхающейся в стонах малышки.

Сам чуть следом не кончил.

Придавливаю её к постели своим весом, пока она не успела прийти в себя. На одной руке балансирую, второй направляю себя внутрь её попки, преодолевая сопротивление болезненно-тугих мышц.

— Пусти меня, Марат… — оживает, когда головка проскальзывает, а я замираю, позволив малышке привыкнуть к новым ощущениям.

— Больно? — ещё немного вперед. Заполняю её собой, рычу в волосы, когда девочка пытается сдвинуть ноги.

— Нет, но…

— Никаких «но», — возвращаю пальцы на клитор, поглаживаю осторожно влажную плоть и вхожу глубже, покрывая шею Куколки влажными поцелуями.

Стонет.

Явно не от боли.

Прогибается еще сильнее, будто сама насадиться хочет, но одёргивает себя и губу кусает, сдерживая опьяняющие меня реакции предательского тела.

«Я не хочу» переходит в едва уловимое «не останавливайся» с моим именем на конце.

Толкаюсь резче. Наполняю её собой под хаотичные движения пальцев. Губами по плечу до аккуратного ушка, чтобы дыхание моё кожу, сияющую отметинами, жгло.

Ещё сильнее, забывая про всякую осторожность. Девочку выгибает, ногти на моей руке. Расписывает предплечье, а сама попку выше приподнимает, желая меня, наконец, всего внутри ощутить.

— Хорошо тебе, да?

— Мгм… — хрипит, слова из себя вытолкнуть не может, срывая мои тормоза, которые осколками разорванной гранаты вылетают из тела.

Сцеловываю дыхание малышки, набираю темп жёсткими выпадами бёдер, задерживаясь в ней, чтобы как следует распробовать её дурные потребностью спазмы.

— Это так…

— Вошла во вкус, девочка? — оттягивать момент сродни пытке.

Замираю в ней, пальцами подвожу к черте, а после возобновляю бешеные толчки, которые она принимает со всей своей отзывчивостью, раздирая меня на части глухими, часто вырывающимися грудными стонами.

Малышка сжимается так сильно, что почти невозможно двигаться. Пальцами мои свободные ловит, сплетает, едва кости не ломая, когда ладонь мою в своих тисках зажимает.

Остро.

На пределе.

Судорогами вспыхнувшего во всём теле финала до пятен перед глазами и оглушающих вскриков бьющейся подо мной разомлевшей девочки.

Наваливаюсь на неё, не в силах сдержать вес на руках. Втягиваю запах её тела, вожу языком по солоноватой коже, пока Куколка тихо всхлипывает от горячих остатков внизу живота.

Её образ давно выжжен на моём окаменевшем сердце, и сейчас я чувствую вспыхивающие искры этого отражения, которые растворяют гранитную оболочку чистейшей кислотой.

Моя.