Глава семьдесят шестая. Марат

Держу себя в руках, хоть и в мысли бьет желание разорвать горло убийце моей матери. Насладиться его кровью на руках, чтобы хоть немного притупились ножи потери близкого человека внутри.

— Впервые за много лет я ощутил облегчение. Она заслужила это. Твоя мать даже в возрасте за сорок оставалась шикарной женщиной. Мне она нравилась, я даже хотел увести ее у Наиля в то время. Только вот это она выманила меня. Сыграла на моих чувствах, клялась, что мы сможем сбежать вдвоем, что у нее достаточно денег…

Половину я пропускаю мимо ушей, потому что просто не хочу слышать все это. Я понимаю, почему моя мать — светлый и добрый человек — так поступила. Когда тебя запугивают и подавляют, можно и не на такое пойти.

— Я хотел просто поговорить с ней, спокойно, без эмоций. Только она испортила все мои планы. Начала кричать, обвиняла меня в том, что я забрался в дом. Это вышло случайно, она выдернула руку из моей и не удержала равновесие.

Этот ублюдок нарочно хочет вывести меня на эмоции. Я перевожу взгляд с моего Ангела на нее и понимаю, что у мужика точно не все в порядке с головой. Сложно объяснить, но что-то в выражении его лица подсказывает — у нас тут балом правит совсем не здравый смысл, так что все мои попытки без насилия выдернуть Ярославу из его рук заранее были обречены на провал.

Запасной ствол есть, но до него еще дотянуться надо так, чтобы Раевский ничего не сделал моей девочке.

Хотя бы Мира в безопасности. Бывшего администратора из игры вывели сразу после охраны. Лично ему руку вывернул, когда увидел, как он с племянницей обращался. Скулил он приятно, жаль было вырубать.

Губами двигаю бесшумно, обещаю перепуганной малышке, что все будет хорошо. Не уверен, что она понимает посыл, но хотя бы так. У нее со щек весь румянец схлынул, кожа на мел похожа стала по цвету, такая же белая. Губы как будто жизнь теряют.

Я отчетливо вижу, что ей плохо. Страх или…

Если с ней успели что-то сделать — я придумаю способ, как можно убить дважды. Как минимум.

Снайпер сигнал дает. Отблески ловлю в окне. Ладонью шею разминаю и два пальца незаметно ему показываю — не время. Надо сделать так, чтобы малышка из-под удара вышла. Иначе нельзя, никаких рисков.

— Отпусти Ярославу. Пусть она уйдет. Девочка к моему отцу уж точно никакого отношения не имеет. Ты же хочешь пулю в меня пустить? Давай закончим все. Я отвечу за отца, ты сможешь выйти сухим. Закончишь со своей… — сглатываю, когда он сильнее давит дулом на висок дрожащего Ангела. — Со своей гребанной миссией.

— Не так быстро. Ты сядешь. Прочувствуешь на себе все, что чувствовал я. Каждую неделю я буду приходить к тебе и напоминать о всем.

— Не надо… — девочка едва пищит, а у меня сердце разрывает на части от ее тихих всхлипов.

Моя храбрая малышка.

Я делаю вид, что расписанное будущее меня задевает. Позволяю этому неадекватному мстителю насладиться его триумфом, потому что ощущение победы, которая вот-вот уже у тебя в кармане, снижает реакции и притупляет бдительность.

Большинство почему-то расслабляется, когда видит финишную натянутую ленту, и забывают об игроках за спиной. А зря. Иногда даже секунда может переменить ситуацию в абсолютно другой ракурс, достаточно лишь поймать ее.

Это мне и нужно.

— Каково тебе будет приходить? Видеть, что я продолжаю жить. Может, даже выйду когда-нибудь и положу конец всей истории. У меня есть друзья, которые смогут отыскать тебя в любом месте. Хочешь ходить и оглядываться? Это не жизнь. Ты снова окажешься в тени, — я стараюсь перенести его внимание только на меня.

Малышка удивляется, но короткое «верь мне» между строк немного ее успокаивает.

— Закончи все сейчас. Несколько пуль, если ты действительно хочешь освободиться. У меня богатое прошлое, спишут на него. Твоя жизнь станет проще после моей смерти.

Дергается, тварь. Глаза забегали, угол смещается постепенно на меня.

Не удивлюсь, если прямо сейчас он видит перед собой моего папашу. У мужика слюна едва от злости не капает.

— У тебя все отняли. Имя твое забрали, спустили всех собак. Тюрьма — не сахар. Вспомни, как там было, — как он вышел, я пойму потом, а пока стоит продолжать. — Столько лет жизни в пустоту. От звонка до звонка за то, чего ты не совершал. Человек может привыкнуть ко всему, но первое время… Каким был твой первый день? Когда все окончательно рухнуло, клетка закрылась.

— Заткнись! Заткни пасть! — он продолжает удерживать Ярославу, только вот ствол теперь направлен в мою сторону.

А вот и болевая точка. Воспоминания могут сожрать, если реальность из них когда-то прогнула тебя.

— Ты ведь ни за что сел, да? Всего лишь выполнял свою работу. Верни долг, отплати тем же. Вымести все то дерьмо, которое с тобой случилось. Не станет меня — не станет Наиля. Окончательно. Он растворится, исчезнет навсегда…

— Я убью тебя! Всех, кто хоть как-то к нему причастен!

Пора.

Его протянутую руку водит из стороны в сторону. Я бросаюсь вперед и надеюсь, что он не успеет выпустить больше одной пули, но мое везение осталось в дерьмовом уровне подготовки его никчемной охраны.

Первый выстрел жжет где-то под ребрами, второй рвет плечо.

Моя сообразительная девочка выплывает из своей дымки и со всей силы врезает свои коготки в его руку, где зажато оружие, так что у меня появляется фора, которой я тут же пользуюсь, чтобы выбить пистолет из кривых пальцев.

На долбанную секунду меня выключает вскрик малышки — она отлетает в сторону и не удерживается на ногах, а я пропускаю кулак в челюсть, потому что взгляд сам падает в сторону её хрупкого тела.

Уклоняюсь от нового удара и выдергиваю из-за ремня пистолет, который тут же пускаю в дело.

В этот момент у меня в голове два страха: что там с моим Ангелом и посмотрит ли она на меня еще хотя бы раз, после того как на ее глазах я заберу человеческую жизнь.