Глава семьдесят восьмая. Ярослава

— Как ты, девонька? Лежи, давай-ка пока без резких движений. Сейчас я тебе укол обезболивающего сделаю, полегче станет, — тучная женщина с упругими кудряшками на голове суетится вокруг меня, пока я осматриваюсь и пытаюсь вспомнить последние картинки.

Кажется, я в больнице.

Все тело ломит, тошнота подкатывает волнами к горлу, губы сухие и потрескавшиеся.

Приподнимаюсь немного, облокачиваюсь на подушку и тяну одеяло со своего тела. Прекращаю это делать, когда я понимаю, что я совершенно голая.

— Не смущайся ты так, чего я там не видела? Бедро мне приготовь, можешь не поворачиваться на живот, я так уколю. Да тише ты! У тебя хоть и легкая операция была, но все равно вмешательство же. Осторожнее, лапонька, дренаж не выдерни, — женщина помогает мне с одеялом и быстро вгоняет иглу в верхнюю часть бедра. — Вот, сейчас отпустить должно. Не тошнит? Там тазик у кровати, постарайся в него, если вдруг прижмет.

— Немного, — сглатываю и облизываю губы. Пить хочется страшно. — Простите, пожалуйста, а нет воды?

— Не надо тебе пока. Хоть часик обожди, а то последствия неприятные могут быть. Придется все же пользоваться тазиком. А там, глядишь, и рыцарь твой вернется. Сам тебя напоит.

— Какой рыцарь?

— Ну такой, — взмахнула руками. — Большой. С мышцами. Рычал тут на всех, никак успокаиваться не хотел. Потом все-таки вырубило мужика рядом с тобой, тоже ж человек. Я ему дала несколько часиков отдохнуть, список написала за это время. Пинками пришлось выгонять из твоей палаты за всем нужным. Да и помыться ему не помешает. В крови весь, то еще зрелище. Распугает нам тут всех девочек.

Я все-таки приподняла одеяло и принялась рассматривать свой живот. Три не слишком аккуратные повязки: одна чуть выше пупка, две по бокам почти симметрично. Справа отходит трубка, рядом на кровати какой-то медицинский пакет.

— Ты не лезь туда, не трогай ничего. Операцию тебе сделали, разрыв был. Дренаж снимут вечером, если все хорошо будет. Лежи пока, отдыхай. Завтрак тоже не принесу, уж извини. Не стоит пока, плохо станет. Не волнуйся, девонька, с малышом все хорошо. Доктора у нас ювелиры. Все аккуратно сделали, сохранили.

— Ч-что… С каким малышом?

— А ты что ж, не знала, что кроха у тебя под сердцем? Совсем срок еще маленький. Угроза есть, скрывать не буду. Тебе сейчас только лежать, если сохранить хочешь. Мы уж сделаем все, что от нас зависит, но ты тоже постарайся. Все, укол я сделала, следующие только вечером. В обед капельницу тебе сделаю и обезболивающее еще добавлю, если сильно тянуть будет. Отдыхай, милая. Ты вон почти как королева — отдельную палату рыцарь твой вытребовал. Богатый, да? — я как-то машинально кивнула. — Это хорошо. Мужик должен обеспечивать. А ребеночек появится, так там еще больше расходов будет…

Я хотела поспорить на тему кто-что-кому должен, но выбрала более легкий вариант просто кивнуть этой приятной женщине, которая улыбалась все время, что провела в палате.

Во мне кто-то живет.

Мой малыш. Наш. Маленькая живая крошечка, о которой я и не подозревала.

Осторожно кладу руку поверх одеяла, прижимаю ладонь со всем трепетом, словно я могу ощутить его или ее. И как-то резко приходит осознание, что я готова неподвижно лежать все девять месяцев, лишь бы моя пока еще косточка от апельсина — или даже меньше — увидела этот мир.

В целом, чувствую я себя, конечно, отвратительно. Тело будто мне не принадлежит, голова кажется ужасно тяжелой, так что подушка позади меня приходится очень даже кстати.

Глаза закрываются сами. Я проваливаюсь в пустоту, меня даже препятствие в виде сна на спине не останавливает. Свет отключается.

После нескольких, кажется, часов сна я ощущаю себя такой разбитой, что не помогла бы и ванна с клеем. Очень хочется в туалет, но я вроде как голая, а палата абсолютно точно не закрыта с моей стороны, так что даже наличие отдельной комнатки с удобствами не спасает. Черт, еще пять минут и я соглашусь на памперс.

Одеяло для меня сейчас слишком тяжелое, а вот в простынь можно попробовать завернутся.

Аккуратно сажусь на кровати, свесив ноги, и вытягиваю один заправленный угол, как вдруг дверь открывается и в проеме появляется Марат с каким-то незнакомым представительным мужчиной в строгом костюме.

— Малыш? Что ты делаешь?

При постороннем мне было бы неловко рассказывать о своем грандиозном плане дойти до туалета, так что я радуюсь, когда этот самый мужчина привлекает внимание к своей персоне.

— Добрый день. Позволите мне войти?

Киваю и сильнее кутаюсь в свой кокон.

— Я не отниму много Вашего времени. Хотелось посмотреть, что за прекрасная незнакомка покорила сердце моего старого друга.

Не вижу себя в зеркало, но интуиция подсказывает, что до прекрасной мне в данную минуту очень далеко.

— Ваша красота видна даже после всего пережитого, — он будто читает мои мысли. Мне не по себе от его присутствия в палате. — Поправляйтесь, Ярослава. Надеюсь, Вам никогда больше не понадобится моя помощь.

Мужчина разворачивается и исчезает из поля моего зрения прежде, чем я успеваю хоть что-то ему ответить.

— Что ты пыталась сделать перед тем, как мы зашли? — Марат ставит на небольшой диванчик какие-то пакеты и подходит ко мне настолько близко, что мне приходится запрокинуть голову.

— Мне нужно в туалет, — две минуты. После них я опозорюсь. — Как Мира? А мой брат?

— С ними все хорошо. Малышня с няней у нас. Дарька тоже там.

Меня заботливо окутывают мягким хлопком длинной футболки и помогают дойти до нужной двери. Пока я вожусь в ванной комнате, Марат успевает разгрузить из пакетов на тумбу кучу всего нужного. Кто бы мог подумать, что я с таким вожделением буду смотреть на бутылку обычной воды.

— Могла бы и меня позвать, — он слишком мило ворчит, так что я не могу сдержать смешок, когда опираюсь на подставленное Маратом плечо.

— Кто это был?

— Помнишь, я рассказывал о человеке, который взял меня зеленым пацаном к себе? Это был он.

Мы молчим, пока Марат помогает мне забраться на кровать. Он поправляет подушку и открывает для меня бутылку воды.

Оказывается, в пакетах были даже трубочки.

Футболка на его плече съезжает, когда он тянется к окну, потому что в палате слишком душно, и я замечаю что-то белое. А после на меня накатывают воспоминания, и я чувствую себя невозможной эгоисткой, потому что Марат даже в таком состоянии больше беспокоится обо мне.

— Ты был ранен, — я едва носом не шмыгаю, когда мне почти прямо под него подсовывают открытую баночку с детским питанием вместе с пластиковой ложкой.

— Я не успел купить ничего нормального, а в аптеке на первом этаже было только это.

— В тебя стреляли.

— Через пару дней можно будет перевезти тебя в приличную клинику, а пока, как мне сказал твой лечащий, лучше без лишних стрессов, так что придется тебе потерпеть, маленькая плакса.

— С тобой все хорошо? Куда попало? Я не помню почти ничего, только твои руки после всего.

— Скажи, если станет холодно, я закрою окно.

— Марат!

— Выйдешь за меня, Ангел?