Глава 21

Проспаться. Это было самым сложным! Еще поднимаясь к себе в комнату, я поняла, что утро добрым не будет.

Зашла в комнату и подойдя к кровати плашмя упала на нее. Мне было так плохо, но я не могла понять из-за чего. То ли из-за непереваренной информации, которая отказывалась приживаться в моей голове, то ли уже из-за алкоголя. Последний, кстати, неплохо справился со своей задачей и теперь меня мучила интоксикация. Самолетики перед глазами кружилась даже тогда, когда я проваливалась в сон…

Как только я закрываю глаза, как будто переношусь из одной реальности в другую. И тут даже описать сложно, что хуже.

В начале, казалось бы, весьма обычный сон, сменяется кошмаром. Кошмаром, который снится мне раз за разом. Нет, не каждый день. Я даже не знаю в какие моменты это произойдёт, как часто. Понимаю только, когда это уже случилось. Сон прошел. Я проснулась. И поняла, что сознанные снова решило сыграть со мной в игру.

Подсунуло обрезки каких-то событий, собрало то, что со мной никогда не случалось и случится не могло, и выдало как воспоминание.

Но сейчас я спала и видела ужасные события моего личного кошмара, в который на этот раз добавилось несколько ранее не существовавших подробностей.

Сознание очень часто играет со мной злую шутку. Показывая такие ситуации, в которых я не могу понять — происходит ли это на самом деле или нет? Даже несмотря на то, что происходит это в двадцатый или тридцатый раз. Некоторые вещи превыше всего и даже мы не можем их контролировать.

Почему мне не снится, как я отдыхаю на Мальдивах? Как обнимаюсь с армией котят? Или, в крайнем случае, не получаю двойку по какому-то предмету за несделанную домашку?

Что пытается сказать моё сознание упорно подбрасывая мне страшные картинки? Вызвать защитную реакцию? Вот только на что?!

Я, как всегда, оказываюсь в машине. В нашей семейной, привычной просторной машине. За рулём молчаливый Ваня, который первое время всегда меня пугал отрешённостью и безразличием. Но для человека, который работает на такого как мой отец, это весьма ценные качества.

Рядом со мной сидит недовольный папа и за что-то меня отчитывает. Только я не могу понять за что. Как ни стараюсь, как не вслушиваюсь — не могу. Поэтому и пытаться перестаю. Просто отворачиваюсь, смотрю в окно. Вроде бы, ничего необычного — знакомая дорога, привычные люди, события, не предвещающие ничего плохого.

Но машина начинает ехать быстрее, и все в салоне начинают заметно нервничать. В отличие от меня. Мне никто не рассказывает, что происходит. Я по-прежнему пребываю в неведении, но ровно до тех пор, пока… Ваня резко не жмёт по тормозам, а я от неожиданности по инерции лечу вперёд. Но у меня даже в мыслях нет желания выругаться на водителя. Я вижу, как обеспокоен отец, как он нервничает. И эта паника заразительна. Она передаётся мне.

Двери машины блокируются изнутри, папа достаёт телефон и, нервно его разблокировав, сообщает кому-то, где мы находимся. А потом…

Лобовое стекло разбивается на сотни тысяч мелких осколков… Пулей, выпущенной снаружи.

Мелкие острые кусочки стёкла долетают даже до меня, царапая кожу до крови…

Как ни странно, но мне сразу становится понятно, что этот выстрел был предупреждающим. Потому что никто не пострадал. Даже через страх я прекрасно осознаю то, что во второй раз нам так не повезёт. И понимание того, что я вижу, устрашает. Отец осторожно стряхивает с себя стекло, и разблокировал дверь, выходит наружу. То же самое делает и Иван.

Я наблюдаю за всем происходящим как за событиями ужасно правдоподобного кино. Просто потому, что со мной такого никогда бы не могло произойти…

Раздаётся выстрел, и Иван лежит на земле в луже собственной крови. Я зажимаю рот рукой, чтобы сдержать вопль ужаса. Сегодня передо мной первый раз стрельнули в человека. Ранили. И, возможно, убили…

Стараюсь ничем не выдать своего присутствия. Насколько я знаю, те люди, которые делают это с нами, они в курсе моего нахождения в машине. Даже отец, не стал сопротивляться и вышел сам, лишь бы они не заглянули в салон. Здесь тонированные окна и меня не видно. Зато я отчётливо различаю все, что происходит снаружи. Всматриваюсь в незнакомые жесткие лица, которые, кажется, готовы на все и понимаю, что никто не сможет защитить. Никто не сможет помочь.

Сначала был Иван. Следующий станет отец… Они его уже поставили на колени и приставили оружие к голове. А со мной разберутся, видимо, в последнюю очередь. Свидетелей ведь в живых не оставляют, а эти бездушные головорезы рано или поздно поймут, что здесь ещё кто-то есть.

И они понимают. Меня сдаёт собственный отец, который испуганным взглядом постоянно косится в сторону машины. И один из налетчиков это замечает, даёт отмашку ждать и направляется к пассажирской двери и рывком ее открывает. Я зажмуриваюсь, закрываю уши, делаю вид, что ничего не слышу, ничего не вижу. Молюсь о том, что это был сон. Но это и есть сон. Однако, такой реалистичный, что на лбу проступает испарина.

Чувствую, как меня начинают тянуть за руку, и даже сквозь сон понимаю, что изо всех сил стараюсь отбиться. Словно это что-то мне могло дать. Но я все равно продолжаю кричать и вырываться. Паника. Отчаяние. Все это привлекает внимание. Ненужное внимание. Все это их раздражает. Даже несмотря на то, что мои попытки сбежать никогда бы не закончились успехом. Этот амбал слишком крупный, чтобы у меня были хоть какие-то шансы на спасение.

Я снова зажмуриваю глаза, готовая, но все ещё не согласная принять свою участь. Как издаётся выстрел… Думаю, что выстрелили в меня. Жду, что станет больно и наступит конец… Но вместо этого хватка на моей руке ослабевает и я слышу оглушительный удар. Словно на землю упал мешок с картошкой. Это амбал. Открываю глаза и понимаю, что его голова похожа на кровавое месиво, и, кажется, это полностью срывает все мои предохранители.

Последнее, что я замечаю перед тем, как издать истошный вопль ужаса и потерять сознание, человека, который только что убил другого. Он стоит против яркого света уличного фонаря, и мне крайне сложно рассмотреть его лицо. Но сразу становится понятно, что ничего хорошего от него ждать не придётся…

***

Мне тяжело дышать, практически невозможно… Ужасно жарко, такое ощущение, что я лежу под палящим солнцем и меня придавило к песку что-то очень тяжелое и не менее горячее… Только это что-то тяжелое и горячее начинает распускать руки…

Распахнув глаза, понимаю, что Рузавин навалился на меня сверху и всеми правдами и неправдами пытается просунуть свою руку мне в нижнее белье… В ужасе смотрю на мужчину, который, судя по всему, все еще мирно спит, а вот его огромная дубина и шаловливые руки уже проснулись и теперь действуют по привычной схеме.

— Ян! — Ору так, что у самой в ушах звон стоит. Он сейчас меня так девственности лишит, что он даже сам не заметит. Рука мужчины продолжает делать свое грязное дело. Его пальцы поддев ткань трусов все же проникают туда, куда не следовало…

— Ян! — Продолжаю кричать и сама уже не верю в то, что это приведет к успеху. Вижу, как мужчина кривится и раскрывает глаза. Пару секунд смотрит на меня как на недоразумение, а после усмехается так, что у меня сердце в пятки падает.

— Какого разоралась? — Произносит хриплым голосом и когда я открыла рот, чтобы ответить, он набрасывается на мои губы. Больно их сминая, заставляет меня взвизгнуть от того, что его пальцы прикоснулись к самому чувствительному месту.

— Мокрая сучка в моей постели, ну и как этим не воспользоваться? — Рычит мне в губы и …

— Прошу… нет… прошу…

Слезы начинают наворачиваться на глаза от страха. Неужели он и правда возьмет меня сейчас? Вот так…

— Блять!

Стискивает зубы и вытаскивает руку из моих трусов. Смотрит мне в глаза и, выругавшись так, что даже я не знаю таких слов, быстро поднимается с постели и уходит.

Я остаюсь лежать, с трудом осознавая насколько мне только что повезло.

Спасаясь от одного зла в своей жизни, чуть не угодила к другому.

Мне оставалось лишь верить, что не все было потеряно. Возможно, Рузавин был способен воспринимать доводы? Прислушиваться к рассудку? Идти на диалог?

Может, не все было так плохо? Если оба успокоимся, то и разговор получится? Придём к компромиссу?

В нем должно же было хоть что-то остаться человеческое!

Возможно, он своеобразно ночью проявил участие и заботу, а только что — понимание? Конечно, все это было в достаточно искаженной форме. Но мне хотелось верить, что под одной крышей я жила не с монстром, не с чудовищем, а с человеком!

Тогда было б не так страшно жить…