Глава 20

Тимур

Настя останавливается и не уходит. Мой взгляд блуждает по её лицу, но не может сфокусироваться.

— Ты так и будешь тут сидеть? Ему надо поспать… — недовольный голос Серёги.

Я хочу сказать ему, что мои решения не оспариваются, но от новой волны боли и жара слова застревают комом в горле. Закрываю глаза и крепче сжимаю руку девушки.

— Да, я остаюсь.

— Ну и дура.

Мы остаёмся вдвоём, и я пытаюсь запечатлеть где-то на задворках памяти намерение обсудить с Серёгой его поведение. Я держу её за руку, и накрывает такое спокойствие, которого я давно не испытывал. Боль растворяется от её лёгких пальцев, которые поглаживают мою огрубевшую кожу. Глубоко дышу, на лбу выступает испарина.

— Жарко, — шепчу одними губами.

— Да? Давайте я что-нибудь придумаю…

Я отпускаю руку девушки. Это похоже на то, как разжимаешь пальцы, вися над пропастью, и начинаешь падать. Стремительно и неотвратимо. Сжимаю зубы, чтобы не скулить щенком от вновь подкатывающего одиночества. Настя осторожно снимает с меня одеяло, но жар не отпускает.

Девушка открывает окно, и комнату заполняет прохладный свежий запах ночи. Под белой повязкой, что намотана вокруг рёбер и живота, всё чешется, от чего я поёживаюсь. Настя замечает это.

— Неприятно, вы хотите чтобы я сняла повязку?

Кивнул.

Настя нагибается надо мной, и на её лицо падают каштановые пряди волос. Карие глаза смотрят исподлобья испугано и нерешительно. Тонкие пальцы тянутся к повязке, я напрягаюсь, когда холодные пальцы невесомо касаются разгорячённой кожи. Она начинает разматывать белую ткань. Я слегка приподнимаюсь, сжимая зубы от ноющей боли, и облегчённо вздыхаю, когда чувствую свободу. Затем девушка хмурится и внимательно осматривает мой голый торс.

— У вас такие красные пятна здесь… Надо было раньше снять. Больно? — Настя касается меня кончиками пальцев ниже пупка, проводит вдоль резинки трусов.

— Сделай, чтобы было легко, — говорю я, с трудом подбирая слова.

Настя смущается, выпрямляется и пару секунд смотрит в мои глаза.

— Где у вас лежит постельное бельё? — задаёт вопрос, а я хмурю брови: хозяйством всегда занималась Татьяна. Я не имею ни малейшего понятия, где у нас лежат какие-либо вещи.

— А, ну да… нашла что спросить. Я сейчас…

Настя уходит. Остаюсь лежать в одних трусах, член окреп, и я криво усмехаюсь: даже в таком состоянии важно оставаться мужчиной. Но почему я так реагирую на неё? Её глаза… теперь я знаю, какого они цвета: карие. Только зачем мне это надо? Робкие пальцы под резинкой трусов… Чёрт!

— Вот…

Настя сворачивает одеяло и откладывает его в сторону. Встряхивает свежую простынь и замирает, глядя сверху вниз.

— У вас…там… я… о боже! — взгляд направлен на мой стоячий член. Застыла, покраснела. — Это как-то глупо. Извините.

— Ну всё.

Девушка всеми силами старается не смотреть на мой крепкий орган, я это вижу. Но её взгляд то и дело цепляется за него.

— Я не понимаю, вам же плохо… как такое может быть? Разве в таком состоянии может… — резко замолкает, видимо, понимая, что сказала это вслух.

— Как видишь…

Настя отворачивается и отходит за ватой и дезинфицирующим средством. Ставит стул рядом с кроватью и аккуратно протирает синяки и царапины. Я терплю, стиснув зубы, не смея показать свою слабость.

— Вам снятся кошмары? — тихо спрашивает она.

— Что?

— Вы кричали и звали девушку по имени Алёна. И какого-то Ярика…

Я морщусь и пытаюсь отвернуться. Тело ватное, не могу пошевелиться, словно в смирительной рубашке. Прикован к постели, но ненадолго, я встану, и очень скоро.

Как я мог разговаривать во сне, она же всё это слышала? Открыл душу против воли незнакомке. Кто знает, что у неё на уме.

— Это моё прошлое.

— Там было что-то страшное?

Настя задаёт вопросы о том, о чём ей не положено знать. Она продолжает обрабатывать раны, проводит ватой по разбитой губе, по скуле. Резко защипало, я дёрнулся, и девушка вздрогнула.

— Простите… Не хотите отвечать? Я лезу не в своё дело…

— Да, лезешь. Это люди из моего прошлого, которых сейчас уже нет, — отвечаю, глядя куда-то сквозь Настю, мой взгляд обращён внутрь себя, но я снова неосознанно тянусь к её руке, и она отзывается.

Девушка прикоснулась ватой к большому синяку на рёбрах, легко проводя вниз кончиками пальцев. От этого движения прошёл ток, побеждая убийственный жар. Настя обрабатывала раны на груди, избегая смотреть в сторону моих бёдер, держала руку напряжённо, чтобы случайно не коснуться моего стояка…

— Эти люди были вам дороги?

Как можно говорить о том, о чём так старался забыть…

Дороги… Как скальпелем по краю души… А тут такой кареглазый доктор хочет вылечить и тело, и душу. Либо тешит свой интерес…

— Да. Были… — говорю я и медленно отпускаю руку девушки.

— Ладно, я… поняла.

Встречаюсь с ней взглядом. Она словно изучает меня, смотрит глубоко, в душу… И опускает глаза.

По телу проходит дрожь от боли, всё болит, как будто по мне проехал каток, или меня избивали на протяжении несколько часов.

— Я не понимаю, как можно быть такими. Так избить человека… — тяжело вздыхает.

Если бы она знала, что это сделали с подачи того, кого я считал отцом, то разочаровалась бы в людях навсегда. Какая она ещё наивная!

— Люди хуже, чем ты думаешь, — говорю без тени сомнения в голосе.

— Я всегда верю в лучшее, в каждом человеке есть что-то хорошее.

— Это глупо.

— Так легче жить. Нельзя всё время ожидать плохого. Можно загнать себя в клетку и уйти в депрессию.

Я приятно удивляюсь её мыслям, теперь в свою очередь изучая девушку.

— Ну вот и всё… Вам нужно поспать. Я только проверю красноту…

Настя, глядя вниз на свои руки, приподняла простыню. Место, которое натёрла повязка, чесалось и покалывало. Девушка намочила раствором новую вату и протёрла кожу там, где была краснота. Я посмотрел на неё с благодарностью. Настя смотрела куда угодно, только не в сторону члена, словно это было что-то запретное, вне её позволения.

— Сделай что-нибудь… — прошу её.

— Я могу сделать только массаж… и увлажнить кремом… и то, даже не знаю…

— Хорошо.

Настя начинает гладить натёртую кожу тонкими пальцами, и от её касаний я снова забываюсь. Её движения плавные и нежные. Она сосредоточено поджимает розовые губы. Поворачиваясь, чтобы добавить вторую руку, Настя коснулась ладонью члена… Я замираю от неожиданного жеста, а щеки девушки вспыхивают красными пятнами. Настя быстро встаёт со стула, накрывает меня простынёй, так и не закончив своё занятие.

— Я… скоро вернусь… проверить вас.

Эта сцена была забавной и по-детски наивной. Если бы не дикая боль, я бы мог улыбнуться. Я закрываю глаза, но образ Насти всё ещё стоит перед глазами… Что, мать вашу, происходит?!