Глава 22

Тимур

Настя всхлипывает и опускает взгляд.

— Вы думаете, что я слабая дурочка, да? — тихо спрашивает она, застыв с ложкой каши в руке.

— Для студентки неплохо держишься, — отвечаю и поднимаю её подбородок кончиками пальцев. — Зальёшь слезами кашу, будешь переделывать, — указал я с нажимом, но с претензией на юмор. Настя улыбнулась, и я впервые увидел её улыбку.

— Как вы себя чувствуете, болит плечо? — взволнованным голосом интересуется она.

— Нормально всё, — отмахиваюсь, больше, чтобы самому себя убедить.

Взгляд Насти скользит по повязке и чуть ниже, затем резко мне в глаза… опускает взгляд на губы.

— Простите… — коротко говорит она.

Я пытаюсь сжать в кулак раненую руку, и боль стрелой пронзает её. Девушка извиняется за взгляд, боится меня. Но эта новость не зажигает внутри, не радует, как это бывает в большинстве случаев. Внезапно на меня обрушивается желание почувствовать её руку в своей, а ещё карие глаза продолжают играть со мной в прятки. Настя кормит меня, пока тарелка не становится пуста.

— Вот и хорошо. У вас здоровый аппетит, — замечает она.

— Я должен встать на ноги. Чем скорее, тем лучше, — пытаюсь не думать сейчас о виновнике моей беспомощности. — Ты болела, — не спрашиваю, говорю.

Незачем ей знать, что мне почему-то стало интересно её состояние.

— Да, но в этой суматохе я даже забыла об этом… — говорит и ставит пустую тарелку на прикроватной тумбочке.

Мысли о так называемом отце без спросу лезут в голову. Я должен доказать Игнату, как он ошибся, и что меня так просто не сломить. Моими делами буду управлять только я. Своё не отдаю никому и никогда.

— Хотите ещё что — нибудь? — спрашивает Настя.

— Да, — киваю, отталкиваюсь от кровати здоровой рукой и сажусь.

— Вам нельзя! Врач строго запретил… — пытается меня остановить Настя.

— Я сам буду решать, и врача здесь нет, — твёрдо говорю я.

Прошу Настю достать из моего шкафа свежие брюки, верх отверг, чтобы не мучиться с повязкой. Поднимаюсь на ноги, и меня ведёт в сторону: последствия стольких дней в лежачем положении. От ватной слабости подгибаются ноги, перед глазами чёрные пятна. Я падаю обратно на кровать и бью кулаком по матрасу.

— Чёрт! — ругаюсь громче, чем хотелось.

Настя вздрагивает и делает шаг назад, что не совсем приятно.

— Не дёргайся. Помоги.

Девушка осторожно подходит ко мне и протягивает хрупкую руку, я берусь за неё, как за тонкую ветку дерева. Не поднимет, но придаст уверенности. Встаю снова, жду, пока тело привыкнет, головокружение рассеется.

— Пойдём, — требую я.

Мы начинаем двигаться, колени подгибаются, но я распрямляю их и продолжаю ступать вперёд.

— Куда мы идём? — интересуется Настя, держа меня под локоть.

— На задний двор, — сухо отвечаю, сосредоточен.

Никогда дорога до сада не была такой долгой. Стены дома высятся надо мной, давят. Пол ходит ходуном, рука Насти — единственная реальная вещь, на которую я опираюсь, чтобы не упасть, не показать свою слабость. Мы доходим до заветных дверей, и девушка открывает их передо мной.

— Я не ожидала, что здесь так… красиво, — неприкрыто восхищается она. — Ваш садовник — просто волшебник!

— Да, — коротко отвечаю, потому что в какой-то степени я и есть садовник.

Много лет слежу за этим садом, он создан по моим чертежам и моим предпочтениям. Нанимаю лучших людей, требуя от них детального подхода. И как награда моей работы — это место, где можно забыться, расслабиться и подумать в тишине.

Мы идём по вымощенной камнем тропе к фигурному фонтану. Я медленно усаживаюсь на скамейку, а девушка подходит к нему и долго смотрит на водяные брызги. Мне тоже иногда доставляет удовольствие смотреть на то, как течёт вода по каменным фигурам.

— Вы любите искусство? — спрашивает она не поворачиваясь.

Она любуется этой грудой камней, будто перед ней дорогой бриллиант.

— Нет, — отвечаю, продолжая смотреть на неё.

— Почему же? — резко поворачивается и удивлённо смотрит на меня.

— Я считаю это пустой тратой времени.

— Вы непр… — вздыхает. — Это не так! — возмущается она. — И могу доказать… могла бы, если бы имела право выходить отсюда… — с тоской в голосе говорит она.

Смотрю на неё, пытаюсь вспомнить, что говорил Сергей про неё, когда я приказал выяснить, кто она такая. Но мысли путаются, так как перед глазами вырисовывается фигура, которой я раньше не замечал. Очертания упругой груди плавно переходящей в тонкую талию, округлые бёдра. Она, плавно двигаясь, идёт ко мне. Зачаровывает её образ в лучах утреннего яркого солнца. Что, чёрт возьми, происходит со мной?!

Невольно представляю на ней дорогое платье из модного бутика, и на это раз мне нравится результат.

— Выйдешь, — говорю уверенным голосом.

— Что? — карие глаза становятся вдруг большими и выразительными.

— Выйдешь отсюда, но только вместе со мной.

— Зачем? — задаёт вопрос с любопытством.

— Я буду использовать тебя в своих целях, — даю честный ответ.

Настя охает: она совершенно не умеет скрывать эмоции. Абсолютно всё читается на её лице. Негодование, злость и безысходность.

— Я не буду ни с кем спать за деньги! — твёрдо говорит она, чуть ногой не топает.

Логика, конечно…

— Ты будешь сопровождать меня на приёмах, — сдерживаю смех. — Через несколько дней я уже полностью смогу вести дела, и светская жизнь — неотъемлемая их часть, — вкрадчиво произношу усталым тоном.

— Но у меня ничего нет… ни платья, ни туфель… я не лучший сопровождающий, — виновато говорит Настя.

— Об этом не стоит беспокоиться. Я поручу всё Сергею, он отвезёт, куда надо. Рядом со мной ты должна выглядеть презентабельно.

Настя садится на скамейку рядом, но на расстоянии. Я всё равно чувствую её близость. Внезапно внутри разгорается пламя, которое сжигает всё, что видит на пути. Картины прошлого как киноплёнка. Перед глазами то, как мы сидели в парке с Алёной до её предательства… смерти. Эти ощущения…

— Это всё. Оставь меня одного.

— Но…

— Я сказал: оставь меня одного! — говорю, повышая голос, и в плече резко стреляет дробью.

Настя вскакивает и убегает, не оборачиваясь. Сквозь ветви деревьев вижу, как в дверях она сталкивается с Сергеем. Отворачиваюсь. Как я могу снова что-то чувствовать сердцем, которое давно мёртво. Любви нет, как и преданности, как и вечности, обещаний и клятв. Люди либо уходят сами, либо ты их прогоняешь. В любом случае они исчезают.

Привязываться к кому-то — значит обрекать себя на страдания, на предательство. Настя лишь очередная, не единственная и не первая, но почему-то в её присутствии я чувствую себя спокойнее. Я ненавижу себя за то, что поддавшись физической слабости, позволяю себе такие вещи.

Сижу и смотрю, как фонтан играет прозрачными струйками, перекидывая их с уровня на уровень. Вода течёт по своему пути, перескакивая неугодные каменные преграды. Так же и я: всегда иду к своей цели, добиваюсь своего, и никакие девушки не должны влезать в мою голову и тем более в душу. Уже сомневаюсь в своём решении, но я обещал взять её сопровождающей, и слова свои никогда не забираю, обратного пути нет. Меня разрывают противоречия, которые усугубляет головокружение.

Что эта мелкая серая мышь делает со мной?