Глава шестая. Скажи мне, кто твой друг? И где он, кстати, шляется?
Городская тюрьма располагалась в старом добротном каменном здании. Нас бесцеремонно втолкнули в камеру полуподвального помещения и заперли решетку на замок. Я зажмурила глаза, силясь поскорее привыкнуть к мраку темницы, освещаемой лишь слабым светом, проникающим через маленькое оконце под самым потолком.
- Смотри, Берта, нам новеньких привели. – от стены медленно отделилось и направилась в нашу сторону что-то лохматое. – Какие хорошенькие. Чи-и-истенькие!
У стены я заметила еще одно непонятное существо. Судя по всему – это и была Берта.
- А какие нарядные! – лохматая тощая женщина приблизилась ко мне почти вплотную.
Теперь, когда мои глаза привыкли к царившему мраку, я могла разглядеть обеих. Изможденные, с обветренными загорелыми лицами и босыми сбитыми ступнями. Правая лодыжка Берты была неестественно вывернута и сильно опухла. Наверное, именно поэтому, женщина так и осталась сидеть у стены на грязной вонючей соломе.
- Какой красивый плащ! Наверное, теееплый. Берта, мне пошел бы красный?
Берта лишь гоготнула со своей лежанки. А моя тощая собеседница, приободрившись нашим молчанием, совершила неосмотрительный поступок – откинула мой капюшон. И сразу же вздрогнув отпрянула.
Под капюшоном я улыбалась. Если связать воедино тот факт, что пока стража тащила меня к тюрьме, моя прическа растрепалась, и длинные темные волосы сейчас находились в таком же беспорядке, как у сокамерниц, то вкупе с кривой ухмылкой обезображенного лица, меня можно было бы отправлять колядовать без костюма.
Мадлен взглянула на меня и тоже отшатнулась, сдавленно пискнув. Но, нужно отдать ей должное, в себя она пришла первой.
- Ты проклята? – тихо спросила она. – Почему не сказала?
- Это не заразно. – я лишь махнула рукой. – Герцог велел постоянно носить плащ, чтоб не пугать горожан.
- Но ведь это можно вылечить? – спросила Мадлен, стараясь подбодрить саму себя.
- Говорят, что герцог сможет. Если захочет.
- Ха! Захочет он, как же! – подала голос Берта. – Он уже решил эту проблему, положив на тебя… красный плащик.
- Как только мы отсюда выберемся, - начала обещать мне моя новая товарка, - я обязательно найду способ вернуть твое лицо. Я все-таки целительница.
- Не выберетесь! – встряла в наш разговор тощая. – Не раньше, чем поймают еще четырех.
- Это еще почему? – меня удивила уверенность оборванки.
- Будет стража ради нас полупустой фургон гонять! Сперва наберут нишенок и всяких приблудных портовых шлюх, которым не место в богатом городе, потом завяжут нам глаза, опоят зельем, чтоб ничего не помнили и вывезут куда подальше, да и бросят. Так, чтоб назад не вернулись. Попрошайки в герцогстве не нужны.
Вот, значит, как… За Мадлен, скорей всего внесут выкуп. А вот будут ли выкупать меня Потапчуки, когда есть такая возможность избавиться? То-то Мишаня сразу слинял!
- Только с Лирой они каждый раз просчитываются. – невесело хохотнула Берта. – Не действует на нее их заговор.
- Ага. – хохотнула тощая Лира. – К зиме опять сюда дорогу найду. А что? Вполне неплохой городишка. Если получше прятаться в доках – стражники долго не поймают. А там можно перезимовать в каком заброшенном сарае.
- А вот мне, - начала Берта и закашлялась. – какой-то хрен сиволапый ногу отдавил, пока в застенок тащил. Теперь хромая за Лирой не поспею. Могу и не выбраться из той дыры, куда нас закинут. Подольше бы тут просидеть… - вздохнула она. – Хоть отъемся немного.
Я взглянула на Мадлен, целительница смотрела на наших сокамерниц так, как будто только что перед ней открылся новый мир. Обратная сторона благополучия. Те грязные жестокие факты, о которых состоятельные горожане предпочитают не знать, а если вдруг узнали – поскорее забыть. Отвернуться, не смотреть. Не то чтобы я когда-нибудь испытывала сострадание к таким людям… Просто однажды от меня тоже стало проще отвернуться, забыть…
В коридоре послышались шаги.
- Ужин! – прокричал толстый стражник, приблизившись к нашей камере. – Не толпиться у дверей, подходить по одному!
Лира первой схватила протянутую в раздаточную щель миску с баландой из которой торчал ломоть ржаного хлеба, и отошла к стене, отдала пайку Берте, которой по-видимому было не встать – так болела нога. Я схватила вторую просунутую в оконце миску и отошла чуть в сторону. Какие-то пленки и разваренные жилы, пол луковицы, немного крупы перловой… немного коры дубовой. Но пахнет вполне съедобно.
Быстро вернувшаяся к раздаче Лира взяла третью миску и вернулась к товарке.
- Я не буду это есть! – Мадлен уставилась на свою миску.
- Как хотите… - стражник хотел уже было убрать миску, но я поспешила его остановить.
- Будет! – и выдернула миску свободной рукой. Стражник пожал плечами и пошел дальше.
- Ты в своем уме? – спросила Мадлен. – Как вообще это можно есть?
- За обе щеки. – я кивнула в сторону наших сокамерниц, которые с большим аппетитом доедали свои порции, собирая ржаной коркой остатки жижи со дна мисок. – Добавку будете?
Я протянула им наши порции, которые без лишних слов тут же выхватили, но в этот раз ели уже медленнее, утолив первый голод. Я сама впервые воочию видела, как это – есть впрок.
- Может посмотришь ногу Берты, ты же целительница? – спросила я у Мадлен, которая все так же стояла рядом в состоянии шока.
Если честно, я преследовала корыстные цели. Если за Мадлен внесут выкуп еще до ночи, ну в крайнем случае – утром, то мне с этими бродяжками еще сидеть и сидеть, а потом путешествовать в фургоне с мешком на голове. Надо было задобрить сокамерниц.
- Я такое никогда не лечила… - промямлила Мадлен.
- Вы вообще в академии людей лечили? Или только теорию осваивали да на кошках тренировались?
- Мы лечили воинов и боевые ранения. На это был основной упор.
- За…мечательно. А теперь ты будешь расширять практику. Вперед!
Надо отдать должное этой пионерке, она все-таки поборола брезгливость и приступила к осмотру.
- Тут вывих с сильным смещением… - начала проговаривать целительница. – сильный отек, нарушение кровеворота.
- Да ты просто ходячий рентген!
- Чего? – уставились на меня сразу Берта и Лира.
- В мыле – видит человека насквозь.
- Это простое магическое зрение. – пояснила Мадлен, чувствуя себя в своей стихии. – Потерпи, сейчас будет больно.
- Чего-о-о?!! – взвыла Берта, когда Мадлен без промедления резко вправила ей лодыжку.
- Не дергайтесь! – прикрикнула Мадлен. – сейчас еще отек уберу.
Через пять минут на грязном лбу Берты выступила испарина облегчения.
- На ногу сегодня не наступай. Береги. – сказала целительница, отходя от больной и опускаясь на пол у стены. Похоже, лечение далось ей не легко.
- С почином! – я опустилась рядом с ней. – А что, целителей из академии не водят на практику в богодельни? – на меня в недоумении уставилось три пары глаз. – Ну в бесплатные больницы для бедных?
- Ты откуда такая взялась? – хмыкнула Лира. – Ишь чего несешь – больницы для бедных! Да еще и бесплатные!
И она опять зашлась недобрым хохотом.
- Там, откуда взялась, уже нет… А бесплатные больницы у нас действительно есть. Не ахти какие, но все же помощь. Там часто будущие «целители» практикуются. Та сказать, отдают долг обществу.
- Кто ты такая, Мария? – спросила Мадлен совсем тихо, с придыханием.
- Женщина в красном плаще.
- Я имела в виду, кем ты была до того, как появилась у нас.
- Избалованной красавицей. У меня был свой дом (ну не дом, а квартира в хорошем районе), богатый экипаж (да-да, серебристый Ауди, который после травмы я поменяла на Мазду), титулованный жених…
- Заливай больше! – перебила меня Лира. – Прям Навозушка из сказки!
- Какая еще Навозушка? – толкнула ее в бок Берта.
- Чо, не знаешь? Девушка-оборванка, которую мачеха заставляла чистить навоз на скотном дворе. Ей еще крестная подарила красивое платье и волшебные вонявки с ароматом роз, чтобы духан отбить, и отправила на бал в заколдованном корыте. А на балу в нее влюбился принц…
- Да не Навозушка, а Трушечка! – перебила Берта. – Она труху в сараюшке просеивала, чтобы свиньям запаривать. Моя Донька эту сказку очень любила.
- А у нас это была Золушка, - вздохнула я, - но смысл сказки остается тот же. Принц тебя заметит только если фея-крестная подарит тебе красивое платье, хрустальные туфельки, вонявки и сертификат в SPA-салон.
- Лира, ты давно бродяжничаешь? – решила сменить тему Мадлен.
- Сколько себя помню. С малолетства прибилась к ватаге таких же оборванцев еще в столице. Мы сперва мелким воровством промышляли. Хорошо было, сытно. Потом подросли, нас в дома посылать стали – это было опаснее, но и куш куда больше. А три года назад указ вышел: за крупную кражу рубить голову, за мелкую – руку. Моя крышевая попалась на рынке через неделю на кармане какого-то ротозея. Ей сразу – тяп руку, без суда, культю прижгли – и иди куда хочешь. Только ей зараза какая-то попала, али проклял кто… Рука чернеть стала. За пять дней она вся на моих глазах усохла в ужасных муках, да и померла. А я потом бежала от своих воровых. С тех пор все бродяжничаю, милостыней перебиваюсь, да работой какой несложной.
- А я почитай пять лет пыль дорожную мешу… - подхватила Берта. - Сперва, как после смерти мужа, меня из дома за долги выкинули, меня сестра к себе взяла младшая, по хозяйству помогать. А как она померла при родах, так ее муж меня и прогнал прочь.
В коридоре послышались шаги, в замке повернулся ключ, и дверь камеры открылась.
- Медведева, на выход! – рявкнул стражник. – За вас внесли залог.
В приемной около большого дубового стола, за которым сидел дежурный, стоял высокий стройный мужчина в широкополой шляпе и черном плаще.
- Забирайте арестованную. – сказал дежурный незнакомцу, когда меня привели. Я сжимала в руках корзинку и пыталась разглядеть знакомые черты под низко опущенной шляпой.
- Только распишитесь здесь. – дежурный протянул моему таинственному благодетелю желтоватый засаленный журнал. – Вот тут, подпись и расшифровку.
Я подошла к столу и заглянула в журнал. Незнакомец вывел размашистый крест с завитушками, а рядом в скобочках расписал «Инкогнито в Черном». Стражник удовлетворенно кивнул и захлопнул журнал.
Молодец!
Я восхитилась проницательностью работников правопорядка, но потом вспомнила, что здесь почти что средневековье.
Незнакомец схватил меня за запястье и потащил на улицу. Упираться не имело смысла, силы благодетелю было не занимать.
Завернув за угол, незнакомец приподнял шляпу, и я наконец-то смогла рассмотреть знакомые черты.
- Вольфган! Но как?
- Тсс! – баронет приложил указательный палец к губам и начал полушепотом объясняться. – Мария, я решил проследить за тобой. – сбивчиво оправдывался он. – Не пойми неправильно, я тебе полностью доверяю, но мне было жуть до чего интересно, как же ты будешь продавать. Когда ты поднялась на помост и стала не просто хвалить и продавать мои творения. Нет! Ты повела за собой толпу! Я восхищаюсь тобой! Я бы так никогда е смог.
- Это точно! – усмехнулась я. – Хотя бы в силу половой принадлежности. Но почему ты внес залог только через три часа?
- Понимаешь, - Вольт нервно теребил край плаща, - герцог был в участке. Он бы опознал меня… А мне бы этого не хотелось. Поэтому пришлось целый час прождать, пока он уйдет. Потом в участке начался ужин и пришлось ждать еще час.
- Понятно… - пробурчала себе под нос. – Спасибо, но сколько обошелся залог?
- Тридцать серебряников. – вздохнул Вольфган. – Почти все, что у меня было с собой.
Я прикинула сегодняшнюю выручку. Сумма была такая, что если я верну долг баронету из своей половины, то у меня останутся деньги, чтобы внести залог за Мадлен. Негоже леди ночевать в тюрьме, ее поди дома ждут.
Я открыла корзинку, и мы начали делить выручку прямо в пустом переулке. Потом я настояла на том, чтобы баронет забрал сумму залога. Он, конечно, сперва отказывался, но потом сгреб деньги в карман.
Так было правильно. Годы научили меня одной простой истине: дружба дружбой, а денежка любит счет и не любит долг. Тогда и друзья никуда не затеряются. Настоящие…
- Ты ужинала? – спросил Вольфган. – Если нет, то приглашаю в гости.
- Это конечно, здорово, но мне еще нужно внести залог за Мадлен. Подождешь меня здесь.
- Хорошо. – согласился мужчина, и я поспешила назад в тюрьму.
- Пять серебряников. – сказал дежурный, когда я попросила отпустить под залог Мадлен.
- А почему так дешево? – не удержалась я. Не то чтобы я была против экономии, но меня стали одолевать сомненья…
- Стандартная сумма залога за нарушителя общественного спокойствия и порядка. – ответил дежурный.
- Почему тогда за меня целых тридцать?
- Не знаю. Личное распоряжение герцога. Так вы оплачивать будите или как?
Тот факт, что мужчина меня высоко ценит, впервые вызвал смешанные чувства.
Я отсчитала монеты и расписалась в журнале: «Красная Шапочка» и поставила размашистую «Z».
Мадлен привели сразу.
- Я внесла залог. Идем.
Дважды предлагать не пришлось, и через пару минут мы уже были в переулке, где нас дожидался Вольфган.
- Надо внести залог за Берту и Лиру. – Мадлен никуда уходить не собиралась.
- Вот внесешь ты за них залог, и что дальше? – я посмотрела скептически на новоявленного борца за свободу.
- Их отпустят! Не дело же им ночевать в тюрьме.
- Хорошо. – я сложила руки на груди. – И куда они пойдут? В подворотню? В портовые склады? А завтра их опять арестуют за бродяжничество. Сейчас у них хотя бы на несколько дней есть крыша над головой. И трехразовое питание.
Мадлен смотрела на меня с мольбой, словно я была в состоянии решить всю вселенскую несправедливость.
- Нет-нет! Я их к себе взять не могу! Я сама на попечении у Потапчуков.
- Я тоже не могу! – вмешался в разговор баронет. – Мне жена не разрешит.
Операция «отдам бродяг в хорошие руки» зашла в тупик.
- Ладно. – махнула рукой Мадлен. – Завтра сама что-нибудь придумаю.
Когда мы, проводив сперва Мадлен, дошли до дома Вольфгана, солнце уже клонилось к закату. В ярко освещенном холле нас встретил дворецкий. По сравнению с тем, что было утром, дом ожил. Из гостиной доносилась музыка и женский смех.
- Пойдем, я тебя представлю. - баронет потянул меня в гостиную. – Все рано, мне нужно поприветствовать гостей супруги.
Когда мы вошли в гостиную, музыка стихла и все уставились на нас. Компания, надо заметить, была преинтереснейшая. Во-первых, уже известная мне Мальвина-Анабэль – любовница герцога, у фортепиано сидела рыжая девица с острыми хищными чертами лица и полувываливающимся из декольте бюстом четвертого размера. У кресла «Мальвины» стоял рыжий хлыщ с такими же хищными чертами лица. Сразу было понятно – скользкий тип! А у распахнутого окна находился коренастый мужчина с необычной прической – пышную черную шевелюру посередине разделяла широкая полоса белоснежных волос. Мужчина постоянно нюхал какой-то фиолетовый цветок и возводил глаза к потолку, будучи в полном восторге.
Вольфган подошел к худощавой кучерявой брюнетке в изумрудно-зеленом платье, развалившейся полулежа на софе со скучающим видом и слегка чмокнул ее в щеку.
- Дорогая, позволь представить тебе Марию Медведеву – гостью наших соседей Потапчуков, и просто хорошего человека.
«Дорогая» бросила на меня равнодушный взгляд и едва заметно кивнула.
- Мария, позволь тебе представить мою супругу. Альбина Вольт. – затем баронет представил остальных присутствующих. – госпожа Анабэль Бодур, маркиз Ланс Снофолк и его сестра Лукреция, господин Вильям Штрац. – баронет назвал мне странного дяденьку и тихо, но язвительно шепнул на ухо. – Поэт. Творческая личность с тонкой душевной организацией!
Интересные у них тут порядки. Пока муж шляется не пойми где, жена преспокойно принимает гостей.
- Ужин накрыт в красной столовой. – объявил незаметно появившийся в дверях дворецкий.
Меня усадили за стол со всей компанией, как полноценную гостью, рядом с хозяином и странным дяденькой. На том, что я остаюсь в капюшоне, пока никто внимание не заострял. Я была девушкой-невидимкой.
Беседа текла на странные темы: мода на мохноухих комнатных собачек, количество любовников рыжей девицы (странно, но она совсем не стеснялась этой темы и активно ее развивала), выращивание на подоконнике гиацинтов и нарциссов, и прочая муть. Хозяйка заливисто смеялась, подначивала рыжего и (или это мне только показалось) гладила его под столом ногой. Поэт-эстет налегал на вино, занюхивая каждый бокал фиолетовым цветком.
Вольфган молча ел бифштекс, тяготясь обществом друзей жены.
Когда странный обед закончился, все вновь вернулись в гостиную, а Вольфган вызвался проводить меня до дома Потапчуков.
- Это не мое дело… - я начала разговор, хотя это действительно было не мое дело. – но почему ты позволяешь Альбине так себя вести, словно ты лишний в собственном доме?
- Она – альфа. – печально вздохнул баронет. – И моя истинная пара. Я никуда от нее не денусь… Люблю-у-у-у-у я ее, стерву-у-у-у!
- А она тебя?
- А она говорит: «Докажи, что ты истинный вервольф! Соверши в мою честь подвиг!» Какой, вот какой подвиг тут совершишь? Герцог даже самую мелкую нечисть на сто лиг вокруг истребил.
Мы сами не заметили, как дошли до особняка Потапчуков. Ни в одном окне не горел свет – это настораживало. Я постучала в дверь, потом еще постучала, и еще… Дверь открыла экономка в спальном колпаке.
- А! Госпожа Медведева! – узнала она меня. – А господа укатили в свою летнюю усадьбу. Часа три уж, как укатили.
И захлопнула дверь перед моим носом. За…мечательно!
Мне оставался один путь – напрямик через поля.
Баронет проводил меня до черты города, потом подумал, и рванул со мной дальше.
- Прогуляюсь перед сном. – заявил он.
Но я поняла, что домой ему не очень-то хотелось. Назад в город Вольфган повернул лишь когда вывел меня на лесную дорогу, ведущую напрямую к усадьбе Потапчуков.
В избушке не было ни души…
Куда подевались медведи – для меня так и осталось загадкой, разгадывать которую совсем не осталось сил.
Я на автопилоте сходила к умывальнику, затем навестила светлячков, и рухнула без сил на постель в своей коморке. Впервые за последние ночи я провалилась в спокойный, тихий, безмятежный сон.
Чтобы посреди ночи проснуться от тревожного давящего ощущения…
У моей постели, скрестив руки на груди, стояли три неимоверно рассерженных медведя.