III

Закрытая карета с гербом Ашеров уносила Люса и Гретану в Ашер-холл – прочь от столицы, прочь от королевского дворца. Гордый граф до последнего пытался держать спину прямо, но изнеможение и слабость взяли свое. Он поддался сну, и тогда тело его бесцеремонно сползло на колени высокой госпожи, к ее вящей радости. Она блаженно перебирала кудри Люса у себя на коленях.

После появления в ее апартаментах – появления, сокрушившего хваленое самообладание Придворного Мага! – он был так слаб, что с трудом мог поведать свои злоключения. Гретана воскликнула:

«Серена не врала! Колдунья действительно спасла тебя!»

Люс обессилено кивнул, не задаваясь вопросом, какую колдунью имела в виду принцесса.

«Да, она спасла меня. Превратила в существо, которое трудно описать. И сама превратилась… Она вынесла меня из окна Черной Башни. На болоте ждал человек…»

«Я прикажу освободить Серену. Что бы я сотворила с ней, если бы ты не пришел! Ну и физиономия была у Болотника, когда он увидел тебя! Что он сделал с тобой, любимый? Эти жуткие пятна…»

«Молю тебя, прекрасная госпожа, не будем сейчас говорить о том. Лучше освободи скорее Серену. Она ни в чем не виновата. Она помогала колдунье».

Гретана хотела уложить Люса на отдых прямо в собственных покоях, наплевав на «приличия» и дворцовых сплетников, но канцлер решительно воспротивился. Он заявил, что его сын больше не проведет во дворце ни минуты, даже если Ее Высочество лишит его, канцлера, всех постов, чинов, наград и доходов, заточит в темницу и отрубит голову.

«Тогда я обещаю отрубить вам голову, если вы не окажете мне гостеприимство! Если скала не идет к Нею, Ней пойдет к скале!»

Так принцесса оказалась гостьей в фамильном замке Ашеров. Для нее приготовили апартаменты леди Ашер. Сама герцогиня скромно перебралась в покои сестры канцлера, леди Кармины. Хворь сына не помешала царедворцу закатить торжественный ужин по случаю визита высочайшей гостьи, и спешность приготовления ничуть не отразилась на качестве.

После ужина он просил миледи оказать ему честь и осмотреть родовое гнездо Ашеров. Принцесса хотела побыть с Люсом, которого отвели на отдых, но канцлер настаивал. Они начали осмотр с Залы Торжеств, затем перешли в домашний кабинет канцлера. Хозяин отослал слуг с факелами, пояснив, что в кабинете слишком мало места для многочисленной свиты.

Однако места оказалось чересчур много: Ее Высочество не сразу заметила, что ее и хозяина уже ждали три человека. Один из них вскочил с глубокого кресла в темном углу и подобострастно поклонился принцессе.

– Лорд казначей Альтус! Как вы здесь оказались? И, раз уж оказались, почему не присутствовали на ужине?

Ответил скрипуче-шепелявый женский голос:

– Граф Альтус не мог присутствовать на ужине, как и я, любезная кузина. Никто не должен знать, что мы посетили дом герцога. Даже сейчас я не могу поручиться, что шпионы выскочки де Глиссы не выследили нас.

– Кузина Ольтана?! Лешие и водяные, я бесовски заинтригована! Что тут происходит?

Из тени неслышно выступил лейтенант Гораций, который вроде бы только что помогал Люсу подняться наверх. Он подвинул принцессе самое высокое и удобное кресло.

– Ваше Высочество, – начал канцлер. – Перед вами люди, которые не остановятся ни перед чем, чтобы избавить государство от колдуна-деспота. Мы все понимаем, что власти государя Отона IV уже не существует. Королевская власть ныне – покров колдунской деспотии. Колдун правит вместо вашего отца и нашего, увы, немощного разумом государя. Я беру на себя смелость напомнить вам о нашем разговоре в парке. Страх за жизнь моего сына мешал всем нам принять решение. Но теперь, когда его жизнь – увы, временно! – в безопасности, а наша любовь к нему взывает к отмщению, я снова вопрошаю вас: согласны ли вы дать нашей многострадальной стране истинную королевскую власть? Власть, коей она заслуживает? Согласны ли вы заключить с нами союз против Придворного Мага?

– И против моего папаши, – буркнула Гретана. – Ладно, лорды и кузина Ольтана, выкладывайте, как давно вы злоумышляете против короля?

– Против короля – лишь потому, что Его Величество во власти Кэрдана. Если бы мы видели способ освободить государя от черных чар… Такого способа нет. Придворный Маг в его глазах – верный советник. Он не понимает, что такой советник восстанавливает против правителя весь народ – дворян и простолюдинов. Новому государю достаточно остановить войну, безжалостную и кровопролитную, чтобы народ стал благословлять его.

– Вот только новый государь не появится без поддержки армии, – проворчала принцесса. – А генералы и маршалы во главе с Кристаном подвывают Кэрдану, как жалкие шавки.

Вкрадчивым, елейным голосом заговорил казначей:

– Вы неправы насчет фельдмаршала, Ваше Высочество. Герцог Кристан давно солидарен с нами и готов обеспечить поддержку генералитета.

– Как вам удалось перетянуть Кристана?!

– А это и есть заслуга сиятельной герцогини, – канцлер поклонился Ольтане.

– Мы давние друзья с герцогом Кристаном, – прокаркала Ольтана Сарр.

– Скажите прямо, что фельдмаршал давно безнадежно влюблен в Ваше Сиятельство! – засмеялся канцлер. – Он готов исполнить любую вашу просьбу, аки раб!

Ольтана смерила его ледяным взглядом и продолжила:

– Он никогда не испытывал симпатии к герцогу де Глисса. Милорда Кристана шокировал инцидент с моими слугами. Вы знаете эту историю? Кузен Отон приговорил двух моих лакеев к зомбированию. Я обратилась к де Глиссе с просьбой освободить их. Вы не поверите, лорды – я была уверена, что этот ничтожный выскочка будет счастлив исполнить просьбу принцессы крови! Он ответил мне с наглостью, достойной цыгантийской гадалки. Тогда я сделала то, что должна была сделать с самого начала, не привлекая внимания ни короля, ни Придворного Мага, – обратилась за помощью к лорду Кристану. Но когда его секретарь связался с нужным подразделением на фронте, выяснилось, что мои слуги исчезли. Проследить их по документации не смогли. Они числились в списках прибывших «Королевских Медведей», но в последующих отчетах не было их имен. Что с ними сталось – убиты, взяты в плен, пропали без вести или взяты прифронтовыми магами для опытов – нигде не зафиксировано. Возможно, де Глисса не забыл о моей просьбе, как пытался показать. Он не только бесчеловечен, но еще коварен и мстителен. Герцог Кристан окончательно отступился от союза с таким человеком.

– Армия не поддержит меня, если я отступлюсь от завоеванных земель. Наши воины поливали их собственной кровью у меня на глазах. Зандус потребует вернуть Приславье, а Кситлания – суверенитет. Я не могу на это пойти.

– И не нужно, Ваше Высочество, – покачал головой Ашер. – Мы найдем компромисс. Заключим мир с Зандусом, но Приславье останется в составе нашего – вашего! – королевства. Вы предложите королю отдать своих дочерей в жены вашим братьям и назначите принцев наместниками в Приславии. Такой шаг, в дополнение к прочему, обеспечит принцам почетную ссылку. Вы ведь подумали, что оставлять их при дворе будет рискованно? Король Зандуса может считать, что получил заложников…

– И избавить меня от них, если мне приспичит нарушить мирный договор! – подхватила принцесса. – Мне нравится ваша идея! А Кситлания?

– Ваше Высочество как-то обмолвилось, что не возражали бы против малолетнего супруга. Предложите князю Ришани брак с его сыном. Вся гордость князя не помешает ему принять такое невероятное предложение. Его сын станет королем государства, несметно превосходящего его собственные владения! А сам князь будет назначен регентом Кситлании при своем сыне. Не государю-завоевателю, а родному сыну он будет обязан регентским титулом! Волки сыты, свиньи целы. В обмен на суверенитет он получит защиту северных границ. Вы предоставите Кситлании статус автономии – сохраните князю полноту власти. Сейчас он полагает, что умрет изгнанником или пленником, а вы позволите ему дожить свой век властителем. А его потомки станут королями вашего королевства. Проиграв эту войну, он приобретет больше, чем если бы он победил! А вы получите супруга, которого иначе пришлось бы привозить с Мерканы. На Ремидее не осталось достойных династий.

– По-вашему, Кэрдан спокойно позволит мне отхватить королевство, которое уже считает своим леном? Он испепелит и меня, и вас, едва мы сделаем первый шаг.

– Придется рискнуть и пойти на открытую схватку с ним. И у нас есть шанс победить. Ваше Сиятельство, прошу вас…

Ольтана выложила на стол лист бумаги.

– Я получила эту записку еще осенью. Я не придала ей значения – возможно, какой-то наглый шутник воспользовался несчастьем моих слуг, чтобы поиздеваться над принцессой крови.

– Или, что еще хуже, – подал голос казначей, – это провокация самого Кэрдана.

Гретана взяла записку.

«Сиятельная герцогиня!

Да будет Ее Сиятельству известно, что в подземных казематах томится могущественный маг, скованный заклятьем Придворного Мага Кэрдана. Местонахождение сие скрыто особыми предосторожностями, едиными для секретных узников. Но если сиятельная герцогиня потрудится разыскать и освободить злосчастного, он может расколдовать ее слуг, превращенных в зомби Придворным Магом. Если же будет слишком поздно или надобность в них отпадет, означенный узник может послужить орудием мести Придворному Магу, поскольку по силе равен Кэрдану, что и побудило того сковать узника заклятием беспомощности».

– Возможно, никакого мага нет. Но если он существует, если мы отыщем его и освободим, мы приобретем оружие против Кэрдана. Если его не существует – соберем волшебников, подобных той отшельнице, Фелион. Соберем всех врагов Кэрдана. Это займет гораздо больше времени. Как вы считаете, миледи, отшельница способна отыскать этого мага в подземельях дворца? Способна ли освободить его от чар Кэрдана? И главное, согласится ли она помочь нам?

– Возможно, – медленно проговорила принцесса. – Возможно, согласится, если ее попросит Серена. Моя служанка почему-то симпатична колдунье. Это по ее просьбе ведьма освободила Люса! Не по моей…

– До чего докатились, – проворчал канцлер. – Волшебники оказывают служанкам больше почестей, чем принцессе короны. Вот до чего Кэрдан низвел достоинство королевского рода!

* * *

Лорд Артан шел по коридорам Магической Академии, отвечая скупыми кивками на низкие поклоны встречных. Долгий путь из восточных земель не избавил его от преподавательской рутины. Ему предстояло принять четырех студентов на практику в Распет-холл – загородную резиденцию Академии.

Войдя в преподавательскую, Артан брезгливо поморщился. Куда ни кинь взгляд – рунические надписи, алхимические символы, имена Древних Богов, фрески с мифологическими сценами… Иероглифические орнаменты на стенах, столах, креслах, даже на потолке. Буйство знаков и красок, достойное не преподавательского кабинета, а рекреации в сиротском приюте. Рудименты сигнальной магии – вербальной, графической, ритуальной… Почему милорд терпит это ребячество в стенах Академии? Достаточно одной ироничной фразы из его уст, как исчезнут в одну ночь наивные художественные потуги преподавателей и старшекурсников-лаборантов, допущенных ассистировать на практических занятиях.

Сам Кэрдан на памяти Артана применял сигнальную магию исключительно для демонстрации преимуществ магии ментальной – высшего уровня магического искусства. Инструментами ментальной магии были воля и концентрация. Осваивалась она в десятки раз труднее, чем сигнальная, и действовала в десятки раз сильнее. Только ментальная магия удлиняла жизнь. Только человек со способностями к ментальной магии мог рассчитывать на блестящую карьеру под началом Придворного Мага или его ученика Артана. И начало такой карьеры закладывалось в Распет-холле, на практике для самых одаренных студентов.

Четыре таких студента сейчас ожидали Артана в преподавательской. Двое юношей, девушка и мужчина зрелых лет. Все четверо отмечены мастерами как лучшие ученики на потоке. Цепкий взгляд Артана не упускал ни одной детали в почтительных позах, ни одной черточки в лицах, обращенных на него с восхищением и надеждой. Но на лице одного из них, темноволосого хрупкого паренька, вместо слепого повиновения читалось смущение, и вместе с тем – непреклонная решимость. Артан догадался, о чем сейчас попросит парень.

– Желаю здравствовать и процветать, лорды, леди, мэтр. – Хрупкий брюнет, девушка и пожилой мужчина были дворянами; второй юноша – сыном владельца кожевенной мастерской. – Итак, поздравляю вас. Преподаватели рекомендовали лорду Придворному Магу направить вас на стажировку в Распет-холл. Надеюсь, вы подтвердите на практике, что достойны похвал. Лорд Эберет, я вижу, вы желаете что-то сказать?

Юноша шагнул вперед.

– Милорд, нам оказана великая честь. Я сожалею, что не могу ее принять. Со всем почтением прошу снять меня со стажировки в Распете.

Артан наблюдал за товарищами Эберета. Просьба юноши не стала для них сюрпризом. Сын кожевенника смотрел на Эберета со снисходительной укоризной. Для него самого Распет был резким скачком в карьере, шансом продвинуться так высоко, как суждено не каждому дворянину. Магические способности уравнивали простолюдинов и знать. Преподаватели одинаково спрашивали с благородных и плебеев. Студенты-нобили обязывались сохранять «пристойный, равный тон» при беседе со студентом незнатного происхождения и «уважительный тон» – с преподавателем. За оскорбление, связанное с происхождением студента, по Уставу Академии полагались плети, а за оскорбление преподавателя – недопуск к экзаменам и перевод в начало обучения. (Исключали из Академии только за бесталанность. Если способный студент сам надумывал прервать обучение, с ним проводил собеседование лично Придворный Маг. Как правило, после собеседования отступник менял решение.)

Девушка внешне была сама сдержанность, само спокойствие. Но ее аура колыхалась, отливала ядовито-желтыми оттенками так, что волнение ее читалось как с открытого листа. Все в Академии знали о романе Эберета и леди Беделин. Сегодняшнему утру предшествовало много бурных, бессонных ночей, когда юный маг объяснял подруге свои мотивы. Из его проникновенных речей девушка запомнила лишь одну фразу: «Я не хочу видеть панику в глазах людей, когда они будут смотреть нам вслед и перешептываться: «В Распет! Они едут в Распет!» Сама леди Беделин презрительно смотрела из окна казенной кареты с безлицым гербом, как встречные горожане жмутся к стенам и провожают карету взглядом, полным ужаса. Возлюбленный пал в ее глазах, показав себя слабаком.

Только третий сокурсник Эберета, немолодой мужчина, отнесся к его решению с уважением. Маркиз Долан принадлежал очень знатному роду. Несколько генеалогических линий связывали его с королевской династией и семейством князей-наместников родной провинции Гвират. Он открыл в себе магические способности уже в позднем возрасте. В его положении люди не горели желанием посвятить жизнь магии. Долан не стал исключением.

Он владел богатым поместьем в горах Гвирата, сам управлял им и не чаял души в семье. Маркиз не пренебрег новообретенным даром. Он тренировался понемногу «в домашних условиях», под присмотром местного знахаря. Его доморощенная магия стала своеобразным хобби, причудой, забавным развлечением для маркиза и его домочадцев. А потом леди Долан смертельно захворала.

Жена была для маркиза центром мироздания. Он тщетно пытался исцелить ее на смертном одре. Ни его сил, ни искусства домашнего знахаря – скромного наставника маркиза – не хватило. Знахарь по велению хозяина вызвал из столицы могущественного мага. Маркиза скончалась, когда тот был в пути. Долан не стал ее хоронить. Он погрузил еще теплое тело в ванну с водой и заморозил заклинанием. Тем самым заклинанием, что не так давно радовало его любимую свежими фруктами и ягодами среди зимы. Это заклинание было пределом возможностей Долана. Родные и домочадцы решили, что хозяин от горя тронулся рассудком. Они скорбели и по госпоже, и по господину.

Когда столичный целитель добрался до замка, то уже знал, что его услуги запоздали. Тем не менее, маркиз встретил его по-королевски. Невзирая на траур, в замке закатили небывалый пир. Такого в имении не видели и при жизни маркизы. А на следующий день маркиз объявил, что передает управление поместьем в руки зятя, а сам отправляется вместе с гостем в столицу. Ванну с телом покойной маркизы погрузили в дорожную карету. Гостю-магу предстояло сберечь ее в пути. Так маркиз и двинулся в паломничество – в компании столичного мага и ванны с жёниным трупом.

В столице Долан добился аудиенции у Придворного Мага. Он обещал передать поместье временщику и принести клятву вассальной верности, если тот вернет ему супругу. Но Кэрдан не мог исполнить его просьбу. Некромантия – искусство слишком древнее, слишком тонкое… и слишком бесполезное, чтобы Кэрдан уделял ему время. Он предложил Долану отыскать некроманта.

Церковь объявила некромантию богопротивным занятием, и в столице не было ни одного знатока этого искусства. Разумеется, Придворному Магу не составило бы труда обойти церковные запреты, появись в его поле зрения хоть один некромант. Но некроманты словно исчезли с материка. Когда Кэрдан при создании Академии кинул клич всем магам без исключения, ни один некромант не откликнулся.

Придворный Маг обещал Долану воспользоваться силами Магической Канцелярии и королевским сыском, найти некроманта и заставить его вернуть леди Долан. Но предупредил его о коварстве и лживости некромантов. О том, как любят они обходить пожелания своих клиентов – отчаявшихся либо глупцов. О том, что всякий заказ для них – не обязательство, а эксперимент, практика в своем черном искусстве.

Тогда маркиз принял решение: поступить в Академию и самому овладеть искусством, которое поможет вернуть жену к жизни. Кэрдан предупредил, что некромантия входит в академическую программу лишь обзорным курсом. И программа слишком загружена, чтобы у студента оставалось время на дополнительные занятия. Долана это не остановило. «Как ни занят студент, у него непременно хватает времени на легкомысленные забавы, – сказал он. – А я уже стар для этих забав. То время, что молодые и ветреные находят для развлечения, я найду для воскрешения жены».

Кэрдан принял его в Академию. Тело маркизы по его распоряжению поместили в Распет, в зачарованный чулан, неподвластный времени. После прелиминариев Кэрдан снабдил Долана талмудами по основам некромантии. Он обещал, что определит маркиза в ученики к некроманту, как только тот достигнет старших курсов. Тронутый нежданным участием всемогущего временщика, Долан принес Кэрдану присягу не вассальной, а личной верности.

Придворного Мага весьма и весьма устраивал такой расклад. Несмотря на возраст, Долан неизменно числился в лидерах академической успеваемости. А силе его могли позавидовать многие преподаватели. К тому же, поскольку в штате Академии не было некромантов, инициатива Долана могла пригодиться Придворному Магу. Пускай до сих пор Академия прекрасно обходилась без некромантии: все, чем полезны мертвые, так или иначе можно извлечь из живых. Но Кэрдан не был бы Кэрданом, если бы упустил возможность взять под контроль единственное течение в магии, пока недоступное ему – пусть даже недоступное по ненадобности.

Теперь лорд Долан непринужденно работал рука об руку со студентами, отличными от него по возрасту и происхождению. С сыном кожевенника он не просто «хранил пристойный тон», а разговаривал с искренним уважением, на равных. Он не делал различий между сокурсниками – ни в происхождении, ни в богатстве, ни даже в успеваемости. Не столько за усердие в учебе, сколько за достойное отношение ко всем, он заслужил уважение и пост старосты.

Для маркиза Долана юный Эберет был человеком, которому хватило самостоятельности сделать выбор, расходящийся с общими чаяниями, и смелости – чтобы отстаивать свой выбор перед могущественными людьми. Как поступил некогда сам маркиз.

– Твердость вашего взгляда означает, что вы тщательно взвесили свое решение, – сказал Артан Эберету. – Тем не менее я даю вам еще сутки. Если завтра в этот же час вы подтвердите свое намерение, я направлю вас в Оклас или Грашат. Если пожелаете присоединиться к вашим товарищам – ворота Распета открыты для вас.

Юноша низко склонился перед наставником.

– Буду счастлив засвидетельствовать милорду свое почтение. Но решение мое останется неизменным.

Эберет бросил прощальный взгляд на леди Беделин – та уткнулась в пол, пытаясь хоть немного очистить ауру от желтизны – и вышел.

* * *

Синее одеяние богини ниспадало волнами с плеч и струилось по земле, превращаясь в речное русло. По лицу скатывалась крупная слеза. Богиня протягивала руки вслед мужчине; тот уходил прочь, сгорбившись и понурив голову. Его синий плащ тоже превращался в русло реки. У края гобелена два русла сливались. На заднем плане возвышалась огромная гора. Заснеженная вершина была лицом седовласого старца. Густые брови сердито сходились на переносице. Суровый, непреклонный взгляд источал гнев и укор.

Эдера выткала рыбу над кромкой воды, лес и хижины вдоль берега. Теперь надо расшить коричневыми нитками рыбацкое поселение на берегу – самый сложный участок работы. Фигуры и лица богов удались неплохо, потому что были крупными и выразительными. А человечьи домишки – мелкие и невзрачные. Но выткать их надо так, чтобы глаз не отвести… Искусство есть искусство!

Эдера снова пребывала в вынужденном заточении. Окно не выпускало ее, дверь исчезла и появлялась только чтобы впустить Пакоту с едой. На этот раз она запретила себе злиться и дуться – просто вспомнила монастырские уроки рукоделия. Пакота беспрекословно приносила ей все инструменты и материалы, которые она требовала. Видимо, месть Кэрдана не подразумевала пытку бездельем.

Девушка так увлеклась, что не слышала ни шагов, ни скрипа двери. Потянуло легким сквозняком, и только тогда она ощутила его присутствие. Он переступил порог ее спальни. Эдера не подняла головы, не выпустила из рук нити. Он подошел к ней, взял в руки край ткани, расправил перед собой, всмотрелся в узор.

– Да это Атрос, Бог-Гора! А речные боги, следовательно, Атр и Атре… Ты изображаешь момент, когда он разводит их русла?

Эдера молча кивнула, не зная, чего от него ждать. Кэрдан опустился на пол, растянул гобелен на коленях девушки, будто невзначай провел по ее бедру и начал напевно декламировать:

«На заре времен Атрос, бог-гора, породил близнецов Атра и Атре. И были Атр и Атре прекраснее и милостивее всех богов. Воды их полнились рыбой и сладкой водорослью, поля в долине родили щедро, пока брат и сестра резвились и блаженствовали на крутых и отлогих склонах отца своего Атроса, наполняя радостью могучего и сурового породителя своего».

«Но вот пришло время близнецам искать брачную пару, и увидела Атре, что нет среди богов никого прекраснее и желаннее ей, чем брат ее Атр. И ни одну богиню не желал Атр, кроме сестры своей Атре. И пошли близнецы навстречу друг другу, и соединились в преступном союзе, поправ предвечный закон жизни на земле. Проведал бог Атрос о преступлении детей своих, и в праведном гневе решил погубить их. Пали в ноги ему порочные, но милостивые к людям близнецы, и взмолились: «Могучий и суровый породитель наш, высочайший из небожителей Атрос! Облака подпираешь ты седовласою главою, обильны рудой и златом твои недра, широки и полноводны реки, проистекающие с крутых и отлогих склонов твоих! Нет прощения отцовского нам, заслужили мы, Атр и Атре, скверным соитием своим твою кару неотвратимую! Не о себе молим, но о детях наших, Атреидах! Если погубишь нас велением могучей длани своей, в чьих водах им ловить рыбу? Чьи воды оросят поля их, напоят скот? Где совершать им омовения, какие боги согласятся очищать их от грехов и преступлений? Сжалься, Великий Милосердец, не губи человечье племя, в грехе нашем неповинное! Не обрекай их погрязнуть в скотстве, страдать от голода и скверны!»

«Погрузился в раздумье Атрос. Если вымрет род Атреидов без полноводных богов своих, явится в долину чужое племя, под защитой чужого бога, доберется до его склонов, проникнет в недра, опустошит их без благодарственных молитв, не блюдя чистоты. И осквернятся недра Атроса, высочайшего из небожителей, придется ему покарать детей враждебного божества, и схватиться с чужим богом. Тогда разруха и опустошение пройдут по всей земле, стенать и гибнуть будет все живое. Мудр был Атрос. Не хотелось ему губить жизнь, ибо прекрасными казались ему цветы, деревья, птицы, звери и даже человечьи народы, населявшие долины Гевазии. Не стал он осушать русла детей своих, но развел их в разные стороны, чтобы не искушали Атр и Атре друг друга своей красотой. «А дабы не исхитрились вы обойти мою волю, препоручаю воды Атра старшему брату его, сыну моему Ларгу, а твои воды, неразумная дочь моя Атре, строгой и целомудренной сестре твоей Патрене. Пусть Ларг и Патрена блюдут честь преступных близнецов и омоют скверну их. Да вольются русла детей моих в их берега и пребудет так, пока стою я на этой земле, подпирая вершиной облака. А дабы преступление ваше не осталось без кары, наложу ее на Глаха, младшего из детей своих. Пустынны долины вдоль его русла, некому оплакивать его, некому будет разбредаться по земле, скитаться в поисках жилищ и алтарей. Да пребудет так!»

«Скорбели Атр и Атре по невинному брату, но помнили о человечьих детях своих и молчали, признавая мудрое решение породителя своего. А Бог-Гора повелел: «И дабы впредь человечьи близнецы избегали гордыни, поразившей богов, повелеваю людям убивать одного из близнецов при рождении. Да пребудет так, пока стою я на земле, подпирая вершиной облака».

Эдера потрясенно слушала Кэрдана, забыв о заточении в собственной спальне, о грубых и безжалостных пощечинах, даже о его руке на своем бедре.

– Но все было не так! Близнецов оболгали другие боги! Сначала они сослались на Глаха, который якобы видел преступное совокупление Атра и Атре, а потом испугались, и сказали, что Глах обознался! За то Атрос и осушил его русло, а русла близнецов развел, чтобы они не искушали друг друга.

– Таков позднеатрейский вариант, переделанный жрецами Атров из раннего, общегевазийского. Жрецы пытались скрыть правду, обелить богов в глазах людей. Они изменили ритуал и переписали текст мифа в обрядовых пергаментах. Как видишь, церковь Создателя не первая занималась подтасовкой фактов. До нас дошла позднеатрейская переделка, именно ее ты могла вычитать в запрещенных книгах. Но истинная история изложена в изначальной версии – тех времен, когда народы Западно-Гевазийской Равнины еще не основали государств и жили племенами. Атр и Атре действительно совокупились друг с другом, и Атрос, узнав о том, принес в жертву Глаха вместо них.

– Это ужасно! Как они могли соединиться – брат и сестра?! Нет, это совсем неправдоподобный миф! И близнецов в Атрее никогда не убивали!

– Убивали, дорогая. До жреческой реформы Налдейны в 486 году до воцарения Нея.

– Ох, Создатель! – вырвалось у Эдеры. – Как бесчеловечно!

– О Создателе в ту пору речь не шла, – напомнил Кэрдан. – А человечности от богов ждать не стоит. Есть такое понятие – «системный баланс». Если за поступок не может ответить тот, кто его совершил, последствия лягут на самый слабый элемент системы. Атр и Атре обладали слишком высокой функциональной значимостью и не могли понести кару. Но деяние совершено, и кто-то должен принять последствия. Атрос выбрал наиболее слабый элемент – «скудоводного» сына. Казнь Глаха – осушение его русла – нанесла наименьший ущерб системе взаимодействия богов с людьми, тогда как казнь близнецов значительно пошатнула бы это взаимодействие. Такова этика высшей силы.

– Неправильная этика! – отрезала Эдера.

Кэрдан расхохотался.

– А ты наверняка знаешь, как правильно? Это реальность, Эдера, и она подчиняется собственным законам, а не иллюзиям юных наивных идеалисток. Давай поднимемся наверх, – внезапно сменил он тему. – Тебя ждет сюрприз.

– Сюрприз? Жутковатые предчувствия у меня, – проворчала она, но свернула гобелен, нарочито неторопливо. Кэрдан невозмутимо ждал. Они вышли из комнаты, поднялись на четвертый этаж.

Войдя в библиотеку, Эдера подумала, что галлюцинирует. Перед креслом стоял маленький столик – не поднос на колесиках, а настоящий круглый столик, на четырех изогнутых ножках с тонкой резьбой. Столик был сервирован изысканной хрустальной и фарфоровой посудой, какой Эдера под этой крышей не видела. В хрустальных вазочках лежали фрукты, которые в это время года водились отнюдь не во всех аристократических домах. В центре красовалась высокая узкогорлая бутылка из темного стекла и два бокала.

Но главное – по другую сторону столика стояло второе кресло! Маленькое, обитое таким же желтым бархатом, как на ее любимых ботинках. По краям столика симметрично стояли две свечи – как на романтическом ужине в романах, которые тайком притаскивали из дома Одилия и другие сентиментальные девочки-аристократки. Эдеру заворожили не сами свечи, расписанные цветными узорами, а их пламя – ярко-оранжевое, отсвечивающее разноцветными бликами. Она была готова поспорить, что Кэрдан одолжил чешуйки у каминных змеек.

– Кого поминаем? – поинтересовалась она.

– Подумай сама. Что за день сегодня?

– Дурацкий день. В Ларгусе в это время снега нет и в помине. Птицы уже вовсю поют. А здесь – зима в разгаре. Признайся сразу – ты собираешься меня отравить или извиниться за пощечины?

– Я не собираюсь извиняться. Ты заслужила много чего похуже пощечины. Я до сих пор сердит и все еще в размышлениях, как тебя наказать. Но это не повод забыть о твоем семнадцатилетии. С днем рождения, Эдера.

Опа. Такого поворота Эдера никак не ожидала. В монастыре дни рождения были под запретом – потому что сиротки-нищенки не знали, когда они родились. Девочки-аристократки втихомолку поздравляли друг дружку, дарили всякие мелочи – в страшной тайне от сестер-наставниц. Нарушение запрета строго каралось. Высокородных отцов предупреждали сразу при поступлении дочек в школу: о днях рождения придется забыть, чтобы сироты не чувствовали себя обделенными. Если кто-то возмущался: как это моя дочь должна считаться с безродными нищенками? – скатертью дорога. Правила Святой Устины едины для всех.

Эдера росла в монастыре с первого года жизни и относилась к своему дню рождения как… Никак не относилась. Есть такой день в середине последнего зимнего месяца – или предпоследнего, как здесь, в столице. После этого дня к ее возрасту прибавлялся еще один год. Но она-то в этот день не менялась.

– Ух ты.

Она восхищенно вертелась в желтом креслице.

– Можно, я заберу его на второй этаж? Или оно – псевдореальность и завтра растает?

– Я заказал его у придворного краснодеревщика. Возможно, он сотворил псевдореальность, чтобы стрясти с меня баснословные деньги и сэкономить материал. Но если ему проще сотворить иллюзию, чем выпилить настоящее кресло, я приплачу ему столько же и приму без экзаменов в Академию.

Он стукнул пальцем по горлышку бутылки. Пробка без треска выпрыгнула, шипящая пена выплеснулась прямо в бокал.

– За тебя, упрямая именинница! Не буду желать долгих лет жизни – они у тебя и так имеются. Пожелаю, чтобы на протяжении этих лет каждый день рождения ты встречала рядом со мной!

Внутри Эдеру аж перетряхнуло от такой перспективы. Вслух она рассмеялась как можно непринужденнее.

– Еще успеешь передумать!

Они чокнулись, осушили бокалы. Кэрдан сунул руку за кресло и поднял с пола увесистый пакет.

– Что это?

– Еще один подарок. Его принесли давно, но я позволил себе придержать это до сегодняшнего дня. Лучшего подарка я не мог придумать, не так ли?

Эдера схватила огромный конверт. Она узнала почерк прежде, чем прочитала надпись: «Леди Эдере Кедар, в башню Придворного Мага на озере Глисса». Почерк, помечавший на проверенных контрольных работах и в тетрадях для конспектов: «Полно, подробно. Молодец. Обрати внимание на логичность и последовательнось изложения». «В конспектах не место попутным комментариям и посторонним рисункам. Заведи для них отдельную тетрадь». И неизбежное: «Дочь моя, смири гордыню и отвечай так, как мы учим всех воспитанниц!» От нахлынувших воспоминаний на глазах выступили слезы.

– Кажется, это коллективное послание. С отдельными страницами от монахинь и учениц.

– Ты читал мое письмо?!

– Даже не пытался. Просто проверил число энергетических следов. Их много, и они не сливаются в один. Поэтому я предположил, что каждый написал отдельный листок, а настоятельница запечатала и надписала конверт.

– Я на минуту, ладно? Прости…

Эдера выскочила из библиотеки, всхлипывая. Она совсем не заметила, как потемнело лицо Кэрдана.

Она вбежала в спальню, захлопнула дверь и забралась на кровать, нетерпеливо отгрызая уголок конверта. Ей не хватило терпения достать перочинный ножик или маникюрную пилку. Кэрдан оказался прав: из пакета высыпалось множество разрозненных листов, исписанных разными почерками. Сверху, конечно, лежал лист с Матушкиной рукой.

«Моя дорогая девочка!

Мы долго переживали за тебя, не получая вестей. До нас дошли слухи, что ты была представлена ко двору. Мы очень рады. Говорят, что Ее Высочество очарована и после замужества тебя примет в свиту. Не знаю, насколько верны предположения – мы слишком далеко от столицы, чтобы придворные слухи доходили до нас без искажения. Если это хотя бы отчасти верно, если тебя принимают ко двору, заклинаю всей душой: будь осмотрительна! Ты прямая, открытая девочка. Ты привыкла, что у нас, в школе Святой Устины, тебя все любят. При дворе тебе придется заслужить расположение высокопоставленных лиц, под каким бы могущественным покровительством ты ни пребывала. Внимательно обдумывай каждый шаг. Старайся принять мудрое решение…»

И так далее, и так далее. Похоже, Матушка всерьез обеспокоена ее мнимыми перспективами при дворе. Нужно очень внимательно читать между строк, чтобы разобраться – обучает ли она гордую любимицу правилам дворцовой безопасности или же пытается ее отговорить, убеждает, что королевский двор – неподходящее место для нее. И – ни слова об опекуне лорде Ардене. Лишь пространные намеки на «высокое покровительство». Нет сомнений, Матушка свела кончики нитей и догадалась, кто инкогнито приезжал за Эдерой в монастырь. И она подозревала, что письмо будет прочитано, прежде чем попадет в руки Эдеры.

Она дочитала письма остальных монахинь. Сестра Орделия рассказала о каждом кустике, посаженном Эдерой в общей оранжерее. Она лично следила за всеми цветами уехавшей воспитанницы. Написала, какие отвары они изучают сейчас на травоведении. Эх, знала бы любимая наставница, что ее ученица и учительница встретились!..

Почти все наставницы написали ей, кроме Осточтимой Церберши и парочки «не в меру тупых» монахинь – тех, кто не переносил ученицу с чересчур быстрым умом, которая видела решение прежде, чем до них самих доходило условие задачи. Даже от сестры Гатты была коротенькая записочка. «Пожалуй, из всех выпускниц Святой Устины ты наиболее достойна служить при Его Величестве. (Ну да, служить при принцессе – женщине – честь невелика!) Прояви себя образцовой воспитанницей школы Святой Устины». Читай – образцовой воспитанницей сестры Гатты. Жаль, наставница по плотничеству не оценит, что ее уроки уже проявили себя образцовее некуда!

Под стопкой листов от наставниц шли письма от девочек: Лаэтаны, Катины, Айны. Больше всего Эдеру порадовало письмо Розали, полное шуток и подколов. Умеет же подруга повеселить! Она иносказательно излагала монастырские сплетни, описывала занятия, экзамены (она все-таки сдала анатомию на девятку!) и только в постскриптуме прибавила мелко-мелко: «Без тебя все стало по-другому, Эдди. Знаешь, как будто Создатель вместо солнца вывесил на небо керосиновую лампу». Славная Рози.

В письме Эдера заметила одну странность. В последних абзацах почерк подозрительно растягивался, будто Розали понадобилось занять больше места. Последний лист был исписан всего несколькими строчками, и эти строчки занимал «анекдот на посошок». Рози изложила «нашу свеженькую шуточку», про грязные чулки. «Сырки Б. прилипают к ботинкам изнутри, когда она разувается; сырки Т. можно ставить к стенке, как сапоги; а сырки О. можно подбросить к потолку, и они не упадут».

Загвоздка в том, что Эдера сама придумала и разнесла по монастырю эту шутку про богатых лентяек-нерях Берлику, Тарину и Одилию. Ей понадобилась секунда, чтобы сообразить, зачем Розали так поступила. Она вспомнила забавное ухищрение, которое они вдвоем вычитали в старой книге и практиковали для забавы. Эдера раскалила магией вышивальную иглу и поводила над листком. Под бородатым анекдотом, подписью Рози и мелким постскриптумом проступили буквы. Эдера тщательно прогрела лист.

«У нас про тебя говорят странные вещи, Эдди! Ты же знаешь, что у Лаэтаны и Берлики родители в столице, при королевском дворе. Они говорят, что Матушка все нам наврала. Мало того, она даже сестрам Арис и Этре не сказала, что твой опекун никакой не лорд Арден, а сам Придворный Маг. Так он еще и не просто опекун тебе, а кузен. А Берлика говорит, что даже не кузен – это он, мол, придумал, чтобы соблюсти приличия перед принцессой, на которой он женится. А на самом деле ты – его наложница. Берлика только что вернулась из столицы. Матушка отпускала ее домой, потому что девочки из Берликиной спальной кельи очень уж просили – письменную петицию подавали, чтобы хоть чуток отдохнуть без нее! Достала она их! Ты же знаешь Берлику. И Лаэтана ездила домой на каникулы – Матушка наградила ее, потому что она лучше всех аристократок сдала экзамены. Когда она услышала, что ты тоже в столице, умоляла отца послать к тебе слугу, сообщить, что она здесь. Князь и слушать ее не стал – чуть не высек, представляешь?! А у нее духу не хватило самой, втихомолку к тебе выбраться. Уж если бы ты была на ее месте, добралась бы до подружки любой ценой! Вот если бы Лаэ с тобой увиделась, мы бы точно знали, как ты там живешь сейчас. А так Берлика сгребла все грязные сплетни, и никто не мешает ей трепать тебя направо и налево. Лаэтана-то ничего о тебе не слышала. Родители, как узнали, что она с тобой дружила, всей прислуге рты позатыкали, и сами молчали, как вражьи шпионы. Лаэ говорит, лучше б ей и не ездить домой. Мол, таких паршивых каникул у нее еще не было. А Берлика рассказывает, у них в доме ни о чем другом не болтали, кроме помолвки Ее Высочества с Придворным Магом да девицы, которую он представил ко двору в день помолвки. Говорят, что Придворный Маг женится на принцессе и сразу сведет государя Отона в могилу черным колдовством, и сам сядет на трон. А потом сведет и Ее Высочество, супругу свою, женится на тебе и будет править королевством, покуда стоит наш бренный мир. Маги же бессмертны! Ты якобы тоже черная колдунья и тоже бессмертна. Ох, слышала бы ты, какой речью тут разразилась однажды Осточтимая Церберша! Про черное колдовство да как порядочные наставники взращивают волчат в ягнячьих шкурах. И Риса, и Гратисия болтают про тебя гадости. Так вот ты знай, Эдди – я ничему этому не верю! Уж нам неведомо, какие там замыслы вынашивает Придворный Маг, может, и правда хочет свести династию да стать вечным королем, только ты тут ни при чем, я уверена, и никакая ему не наложница!»

Ух, как права Рози – мало ли какие замыслы вынашивает Кэрдан! Он говорил, что принцесса – его путь к власти. Но как далеко он готов зайти на этом пути?

И насчет предупреждения Матушки Эдера не пальцем в небо попала:

«Матушка вызывала нас по одной – всех, с кем ты больше всего дружила: меня, Мельну, Лаэтану, Кати, да еще Айна сама к ней подходила. Говорила, что письмо тебе отправим прямо в башню Придворного Мага, чтобы не писали лишнего, лучше и не упоминали бы опекуна, просто спрашивали тебя о твоей нынешней жизни и рассказывали о себе. Не знаю, сможешь ли ты ответить мне, как ты там живешь на самом деле. Что бы ты ни написала, я поверю тебе, а не Берлике! Какая ты черная колдунья, да еще созданная злой волей черного колдуна!»

Стоп. «Созданная злой волей» – где-то она уже слышала такой треп! Уж не из болотной ли грязи созданная? Рози то ли место экономила, то ли посчитала сплетню слишком глупой, чтобы пересказывать, лишь в конце обмолвилась. Не хватало еще, чтобы в монастыре обсасывали эту гадость. Свести династию Неидов – еще куда ни шло, но обзывать ее чучелом из болотной грязи… Голову бы сняла тому, кто придумал эту сплетню!

Последняя приписка в секретном послании Рози больше всего расстроила Эдеру:

«Матушка очень странная в последнее время… Сама похудела, уроки у нее тусклые и скучные. А еще некоторые сестры стали по-другому с ней разговаривать… непочтительно. А она будто бы и не замечает. Лаэ боится, они что-то замыслили против Матушки… Сестра Габриэла и Осточтимая Церберша… Вот бы Придворный Маг вступился за нее, утёр им носы…»

Эдера собрала листы, свернула объемный рулон. Затем достала футляр с подзорной трубой – подарок Матушки после сдачи анатомии. Матушка любила делать подарки тем, кто успешно сдавал ее экзамены. Лаэ наверняка получила за анатомию не меньше восьмерки, раз ее отпустили домой! Эдера отвинтила стекло и засунула рулон внутрь. Черта с два теперь Пакота наткнется на письма, если попробует рыться в ее вещах!

Эдера глянула в зеркало – не напухли веки ли, не покраснели глаза? – и побежала обратно на четвертый этаж. Кэрдан мрачно смотрел в камин из своего кресла. Столик за ненадобностью был отодвинут к стене.

– Я заключил пари сам с собой. Набросишься ли ты на письма сразу или дождешься, пока вечер закончится. Очень непрозорливо с моей стороны. Недопустимая недальновидность для мага.

Эдера опустилась перед ним на колени и взяла за руки.

– Если бы я знала, что ты расстроишься… Я тоже непрозорлива – ты столько раз говорил, что ревнуешь меня к монастырю! Прости меня. Я потеряла рассудок, когда увидела этот конверт. Если бы я подумала, то осталась бы.

– И остаток вечера мечтала бы поскорее избавиться от меня и добраться до бесценных каракулей твоих монахинь. Бесовски мило.

– Зато я узнала сплетни о нас с тобой! Представляешь, они докатились аж до Ларгуса! Оказывается, ты замышляешь отравить короля и принцессу после свадьбы, а потом сесть на трон и жениться на мне!

– Жениться на тебе? Это новенькое. Про «отравить короля» – замшелая сплетня. Более популярна та, где я отравил Отона сразу после коронации, и сейчас на троне восседает голем.

– К слову, о големах. Я, оказывается, тоже голем. Плод твоего черного колдовства.

– Хотел бы я, чтобы так оно и было. С големом все просто – испепелил неудачный экземпляр и состряпал новый! Никаких хлопот. Стоит поразмыслить над этим вариантом…

Эдера захохотала, уткнувшись в его колени.

– Видишь, ты не сердишься на меня!

– Очень сержусь. Просто лень тебя испепелять. Столько трудов положено – и все испепелить из-за передозировки ослиного упрямства.

Некоторое время спустя, в узкой кровати на пятом этаже, она проговорила:

– Кэрдан, можно спросить? Мы ведь не планируем моих дней, когда… когда занимаемся любовью… Но я до сих пор не зачала… Я ничего не делаю, чтобы избежать зачатия… и ты тоже.

– Откуда ты знаешь?

Она смущенно опустила лицо.

– У тебя есть книги в библиотеке, – выпалила она. – О… о любви между мужчиной и женщиной… О том, что они могут делать, чтобы доставить друг другу больше удовольствия, о том, как избежать ненужного зачатия… Кое о чем рассказывали девочки в монастыре, из уличных сирот… Какие отвары нужно пить, что добавлять в ванну, чтобы изгнать семя или даже оплодотворенную яйцеклетку… Я… словом, я хотела спросить, ты делаешь что-то с помощью магии, чтобы я не зачала?

– А ты хотела бы зачать?

– Н-нет… не знаю… Дело не в том, мне просто любопытно.

– Что ж, ты не могла не заметить. Да, я действительно заклятьем убиваю зародыши в своем семени, прежде чем любить тебя. Тебе интересно знать технологию? Вряд ли это пригодится женщине, но – пожалуйста: однонаправленное линейное заклинание избирательного уничтожения, степень концентрации 0,4 – обычная степень для контроля физиологических процессов. Вследствие направленности не на предмет или явление, а на процесс, формирование мыслеобраза не требуется…

– Нет, Кэрдан, не надо!! Пожалуйста, не надо подробностей! Я просто хотела знать, делаешь ли ты что-то, или причина во мне. Спасибо, что ответил.

– Всегда пожалуйста. Хм, значит, ты читала эти брошюрки. Я считал, что ты приходишь ко всему интуитивно.

Маг с удовольствием применил заклятье «кошачьего глаза», чтобы полюбоваться, как в темноте личико Эдеры превращается в очень симпатичную свеколку.

– Кэрдан, можно больше не говорить на эту тему? Я просто хотела знать…

– Конечно-конечно. – Он еще раз пытливо взглянул на нее. – Ты действительно хотела бы зачать от меня?

– Я не думала об этом. Пожалуй, мне еще рано. К тому же, ты женишься на принцессе! Ты не сможешь признать моего ребенка. Он будет незаконным! У него не будет фамилии, он не сможет унаследовать Кедари! Нет ничего хуже в этом мире, чем быть незаконнорожденным! Я росла в сиротском приюте и не хочу такой участи для моего ребенка!

– Мы же договорились, что тебе еще рано. А твоя жизнь будет дольше жизни принцессы, даже если и не я «сведу в могилу» всех Неидов.

– Кэрдан… – она слегка приподнялась и потерлась щекой о его грудь.

– Мммм…

– Рози написала, что в епископате что-то замышляют против матушки Иотаны… Ты мог бы припугнуть их, чтобы ее и пальцем не тронули?

Короткая пауза показалась Эдере вечностью. Потом Кэрдан расхохотался.

– Я должен был догадаться! Неспроста ты сегодня такая ласковая и разговорчивая…

– Неправда… я всегда ласковая и разоворчивая…

– Ты всегда хитрая, как лисичка. Хорошо, давай поторгуемся. На что ты готова ради своей дражайшей настоятельницы?

– На все, что скажешь!

– На все-на все?

– На все-на все, – шепнула она, прижавшись к нему.

– Даже не применять больше заклятье рассеивания?

Эдера окаменела.

– Но я и так его не применяю.

– Потому что нет необходимости. Уговор – ты не используешь рассеивание, когда я хочу сделать тебе немножечко больно – или множечко, – а я даю понять в епископате Ларгуса, что настоятельница Иотана под моим личным покровительством.

Эдера молчала несколько минут. Кэрдан не торопил ее.

– Тебе обязательно именно так? По-другому ты не можешь?

– Могу, ты же заметила. Но «именно так» мне нравится больше.

– Будь ты проклят. Делай со мной что хочешь.

– Ты готова на это ради них? Они так дороги тебе?

– Я люблю их. Тебе никогда не понять.

– Не понять, – согласился Кэрдан. – Что ж, сделка заключена. Завтра архиепископ Танар узнает, что мать Иотана неприкосновенна. И все то время, что она будет оставаться на посту настоятельницы, ты не будешь применять свое коронное заклятье рассеивания, что бы я с тобой ни делал. В первый же раз, как ты его применишь, Иотана потеряет пост. Ты хочешь, чтобы она управляла обителью до самой смерти?

– Ты ведь получил, что хотел. Зачем тебе издеваться надо мной и дальше?

– Я всего лишь уточняю условия договора. Тебя все устраивает?

– У меня есть выбор?

– Есть. Мы можем оставить сейчас все как есть. Я не стану вмешиваться. Возможно, Иотана сможет удержать пост собственными силами. Тебе это не приходило в голову? Может, в моем вмешательстве нет необходимости? И ты будешь свободна от обязательств передо мной.

Эдера колебалась. А ведь и правда, вдруг Розали показалось… Чуткой, проницательной, умной подруге. Самой умной из всех девочек.

– Помоги ей, Кэрдан. Я принимаю твои условия.

– Тогда иди ко мне.

Эдера не сомневалась, что в ту ночь ее крики слышали и Пакота, и Глисс, и обитатели болот, и случайные путники, если кому-то не повезло проезжать ночью мимо черной башни Кэрдана.

* * *

Сидя на постели сына, канцлер смотрел на его лицо и жалел, что не последовал первоначальному решению скрыть замысел от сына.

– Что?! Бунт? Батюшка, вы замыслили бунт против государя? Вы вовлекли миледи в заговор против собственного отца?

– Ты считаешь, что такой человек, как Отон, достоин быть твоим королем? Править страной, тобою, мною? Разве принцесса не будет более разумным правителем, чем ее отец? Разве она допустит при себе такого советника, как Придворный Маг?

– Она возьмет в советники вас, – угрюмо бросил Люс. – И меня. Вы используете нашу любовь, отец.

– Ваша любовь помогла мне говорить с принцессой откровенно, только и всего. Если бы не ваш роман, пришлось бы ждать гораздо дольше, чтобы предложить ей план.

– Что вы собираетесь сделать с королем?

– Как решит Гретана. Самый надежный путь – втихомолку убить и короля, и принцев. Всегда отыщутся недовольные новой властью. Люди быстро забывают, как им жилось при прежнем короле. Они охотно уверятся – лучше, чем при нынешнем. Если Отон останется в живых, неизбежная оппозиция может ухватиться за идею реставрации.

– Что за ужасные вещи вы говорите, милорд! Миледи никогда не пойдет на убийство родного отца!

– Она – Неид, сын мой. Вспомни историю. Когда Неиды щадили друг друга – дети отцов или отцы детей?

– Миледи не такая, – уперся Люс. – Она не совершит низкого поступка.

Канцлер со вздохом покачал головой. К чему разубеждать сына? Он видит возлюбленную в радужном свете. Не стоит разрушать ее ореол. Наивность и романтизм сына сослужили канцлеру неплохую службу.

Чтобы унять тягостное впечатление от отцовских речей, Люс взял толстый фолиант «История Ремидейских войн». Долгие месяцы он был вынужденно неразлучен с этой книгой – сначала в Лекарских Палатах дворца, теперь в родном замке. Бездействие подавляло молодого маршала. Едва оправившись от фронтового ранения, он угодил в плен к Придворному Магу и снова едва мог встать с постели. Его близкие творили историю, а ему оставалось лишь читать об истории!

Чтение все же увлекло молодого маршала. Он даже не заметил, что настольная лампа угасала – кончалось масло. Раздался легкий шорох. Люс приподнялся на локте. В полутьме скользил, почти не касаясь пола, маленьких хрупкий силуэт.

– Леди Эдера?!

Девушка выступила из темноты. Она катила перед собой тележку с ужином.

– Серена! Отныне я обречен путать вас обеих!

– Мы не так уж похожи, милорд. Она прекрасна, а я нет.

– Ты очень красива, Серена.

– Тогда мало мне радости в моей красоте, милорд.

С резкостью, которой Люс от нее не ждал, Серена толкнула тележку к его ложу и выбежала. Он попытался унять сердцебиение. Что с ним все-таки происходит? Он же любит Гретану! Любит же!.. Любит ли?..