IV

Артан с утра ждал патрона в его приемной. Когда Кэрдан вошел, секретарь Этис низко склонился, а ученик приложил руку к груди, прикрыв глаза. Кэрдан жестом пригласил Артана в кабинет.

– Мои люди узнали имя Отшельницы Тинтари, милорд. Фелион.

– Фелион… – проговорил Кэрдан, словно перекатывая имя во рту языком, как карамельный шарик. – Фелион…

– Соглядатаи не сумели отыскать ее жилище, хотя ощущали присутствие сильного мага. Похоже, она окружила себя Блуждающими Путями. Если дозволите, я сам отправлюсь в Тинтари и разыщу ее.

– Фе-ли-он, – продолжал Кэрдан нараспев. – Фе-и-лон. Фа-э-лон.

Артан встрепенулся.

– Если мне не изменяет память, так звали…

– Именно, Артан. Я раздумываю, не послать ли вдогонку Бавису приказ вернуться в столицу. И определить его в «Королевские Медведи». А впрочем, пусть доедет до Гафры. Полагаю, местные маги справятся с таким тупицей. Да, пошлю распоряжение в Гафру. Пусть его зомбируют по прибытии.

– С вашего позволения, ему стоит дать шанс. Он хорошо зарекомендовал себя до сего промаха.

– Теперь уже не стоит, Артан. У меня под носом Гретана стакнулась с Фаэлон, и я узнаю об этом через несколько месяцев. Такие промахи не прощают. Мне следовало бы зомбировать самого себя… Я должен был раньше заинтересоваться Отшельницей Тинтари. Надо исправлять собственные промахи, пока не поздно. Я сам разыщу ее. А вы представьте маркиза Долана его новому учителю. Маркиз долго ждал этого момента, не стоит дальше его оттягивать.

* * *

– Зачастила ты в последнее время, – ехидно приветствовала отшельница элеутерию, снижавшуюся перед заснеженной избушкой. Птица опустилась на землю и обернулась девушкой.

– Кроме тебя у меня есть и другой учитель. Сам того не подозревая, он определяет, как часто мне брать у тебя уроки.

– Что он вытворил на сей раз?

– Не он – я. Взбесила его настолько, что он посадил меня под замок. Кто угодно взбесится, когда добычу уводят из-под носа.

– Ну-ка, ну-ка… Охотно послушаю, как ты перехитрила стервятника, а главное – как осмелилась…

Волшебница поставила в печку котелок с родниковой водой из незамерзающего ключа. На раскаленном противне подогревались вчерашние пирожки. Эдера рассказала, как на нее напали мнимые разбойники, как Глисс разогнал их и пленил «главаря» – сына канцлера и любовника принцессы. Фелион покачивала головой, бормоча: «Кто бы ожидал от Гретаны… Ворочать мозгами, не имея таковых…» Эдера поведала о визите в воровскую общину и наконец похвасталась, как хитростью одолела магический барьер башни и вытащила Люса в обличье эмбриона бручека.

– Вот к чему ты расспрашивала меня, можно ли перекидываться беременной! Я уж грешным делом помыслила…

– Знаю я, чего ты могла помыслить грешным делом, – буркнула Эдера. – Между прочим, готовься, что Кэрдан скоро явится по твою душу.

– Я давно к тому готова. Он подминает под себя всю магию Ремидеи. Пока у него не доходят руки до отшельников, но вне всяких сомнений, он никого не оставит без внимания.

– Знать не знаю про отшельников, но вот тебя он достанет. И благодарить за это можешь меня. Я тебя подставила.

– Как?..

– Поставила графу Люсу твой щит. Кэрдан обнаружил его и вознамерился найти мага, с которым стакнулась его невестушка. А невестушка стакнулась с тобой. Ему не понадобится много времени, чтобы вычислить тебя.

– Надо думать. У него нет недостатка в осведомителях. Даже тебе ведомо, что принцесса обращалась ко мне. Он и подавно будет знать.

Эдера пробуравила колдунью пристальным взором.

– Ты не желаешь спросить меня о моем осведомителе?

– Страшусь вообразить.

– Ты с ним знакома… с ней. Я погляжу, вы любите набирать себе в ученицы молоденьких блондинок, монна Фелион!

Волшебница развела руками.

– Одно могу сказать: жаль, вы с Сереной не столкнулись носами в моей хижине, у меня на глазах. Я надеялась получить уйму удовольствия от вашей встречи.

– Так я и полагала. Твои удовольствия такие же извращенные, как у Кэрдана. Так я и заявила Серене: все маги стоят друг друга.

– Ты тоже не во всем откровенна со мной. С чего бы мне говорить фее о смертной девушке, похожей на нее как однояйцовый близнец, если фея не спешит признаваться, что она фея?

– Стоп, стоп. Какие еще феи, при чем тут феи?!

Фелион положила руки ей на плечи.

– Девочка моя. Я – последний человек, от кого стоит скрывать свою тайну. Не таишься же ты от своего учителя, а ведь он – главный гонитель обитателей Элезеума и их потомков. Кроме него, тебе некого бояться на всей Ремидее. К тому же, у меня на глазах ты переносила двухпудовый дубовый стол, словно соломенную циновку. А еще ты ни разу не спросила меня, почему у меня в доме не бывает мясного, потому что сама не ешь мясо. Тебе это не показалось удивительным. Ты не боишься обнаружить передо мной свою силу, так почему скрываешь все остальное?

– Фелион, умоляю, притормози!!! Я ничего от тебя не скрываю! Почему ты заговорила о феях? При чем тут феи? И при чем твой стол и мясо?!

Горячие пирожки уже дразнили ноздри аппетитным запахом. Котелок с чаем вовсю свистел. Лапка тыкалась головой в ноги то хозяйке, то гостье – лишь бы кто-нибудь дал ей вкусного пирожка! Но людям было не до кошачьих страданий.

– При том, что ты – фея, глупышка. Только фея обладает достаточной физической силой, чтобы легко, без магии, поднять такой вес. И феи не едят мяса, потому что не могут быть причастны к гибели животных. Неужели ты действительно не знала о своем происхождении?

Эдера огорошенно плюхнулась на пол, рядом с Лапкой. В ушах прозвучал ослабший голос Люса Ашера: «Ты прекрасна, как фея».

– Думала, что знаю. Я Эдера Кедaр, законнорожденная дворянка.

– Одно другому не мешает. Твой отец состоял в законном браке с твоей матерью – Перворожденной феей Лораин. Законы генетики, если я не подзабыла их в старческом маразме, гласят: сын феи – человек, дочь феи – фея.

– Это невозможно. Только глупые сиротки в монастыре мечтают оказаться феюшками. Со мной такого не может быть.

– Разве? А как же твоя необыкновенная физическая сила? Твоя совершенная красоста? Феноменальная память и скорость восприятия? А самое главное – страх. Ты ведаешь страх, Эдера?

Страх… Эдера вспомнила деревенских фермеров, живущих в ожидании кредиторов. Вспомнила придворных, не смеющих поднять глаз на помолвке Кэрдана. Вспомнила хранителя гардеробной, отшатнувшегося от плаща мага. Вспомнила потные ладони подруг перед экзаменом… Она знала, что такое страх. Со стороны. Она никогда не понимала его, потому что никогда не переживала. Она жила с Придворным Магом, самым опасным человеком на Ремидее. Была бесправной постельной игрушкой, сносила от него боль и насмешки. Боялась ли она его хоть одно мгновение? Только ненавидела – его ненасытную похоть, абсолютную власть, собственное бессилие… Но страха не ощущала ни капли.

– Не ведаешь, – подытожила ее мысли отшельница. – Твоя безоглядная отвага – не чета человечьей смелости. Человек совершает храбрый поступок, преодолевая страх. Или в отчаянии, когда страха так много, что он затопляет рассудок. Но ты не смела, ты – бесстрашна. Ты совершаешь отважный поступок просто потому, что не понимаешь, чего бояться. Такова Черта – незримая грань между феей и смертными. Черта оберегает фею в смертном мире, защищает от возможных посягательств. Ни человек, ни зверь, ни стихия, ни стечение обстоятельств не способны нанести ущерб фее. Черта отведет руку, поменяет обстоятельства, укротит зверя и стихию. Поэтому феи не ведают страха. Человек рождается с сим чувством – оно помогает выжить. Страх – сигнал угрозы. Испытывая его, человек понимает, что нужно бежать или обороняться. Но феям для выживания не нужен страх. В Элезеуме им ничего не угрожает, в смертном мире Черта хранит их. Поэтому ты бесстрашна.

Эдера судорожно набрала в грудь воздуху. На протяжении речи Фелион она забыла дышать, и сейчас едва не задохнулась. Она вымолвила:

– Почему эта Черта не уберегла меня, когда он…

– Должна была уберечь. Смертный мужчина не может применить насилие к фее. Фея всегда выбирает сама. Ты должна была отдаться ему добровольно. Либо он нашел способ пересекать Черту…

– Я и отдалась добровольно, – прошептала Эдера. – Он лгал и шантажировал. И я согласилась сама.

Фелион гневно сжала кулаки.

– Он нашел способ склонить тебя. И тогда между вами протянулась Вязь.

Эдера признала слово в ту же секунду, как услышала. Вязь. Вот оно – имя жгучей волны, неразрывной нити, пылающей паутины, что стягивала обоих против воли.

– Зачем?! Зачем она нужна, эта проклятая Вязь? Что она такое? Откуда берется? Как работает?

Вопросы сыпались из девушки точно градины из грозового облака. Волшебница спокойно начала объяснять.

– Вязь – частное проявление Черты. Она сцепляет фею и ее избранника, помогает стать почти одним целым – для безопасности. Отдавшись смертному, фея становится уязвимой перед ним. Черта перестает разделять ее и выбранного мужчину, единственного из всех смертных. Он обретает слишком много возможностей причинить ей вред. Но включается Вязь, заставляет его ощущать себя единым целым с ней. Причиняя вред ей, он причиняет вред себе. Он чувствует фею, как себя самого. Все ее переживания становятся доступны ему.

Эдера истерично расхохоталась.

– Ах, так это все – для моей безопасности! Вязь меня защищает! Делает мои переживания доступными Кэрдану, чтобы он не мог причинить мне вред! Вот только мои переживания ему нравятся! Он совсем не против вреда, который причиняет мне и чувствует сам! Ох, духи! И как долго действует эта клятая Вязь?!

– До смерти.

– Чьей?!

– Мужчины, разумеется. Феи бессмертны.

– Я бессмертна?! Не долгожитель, как маги?

– Да. Для феи жизнь с человеком – крошечный миг ее собственной жизни. Фея сопровождает его жизнь и возвращается в Элезеум со смертью избранника.

– Но если избранник – маг, то «миг» затянется.

– Затянется, – повторила волшебница.

– Сколько бы Кэрдан ни прожил, я останусь привязанной к нему?!

– Если какой-нибудь особенно смелый и удачливый недруг не пресечет его зловредную жизнь…

– А я сама?! Я могу… приблизить этот момент?

Фелион горько усмехнулась.

– А ты подумай. Можешь?

И вновь холодное, неумолимое знание придавило Эдеру точно могильной плитой. Она не может. В черные минуты отчаяния, когда он стирал в порошок ее свободу, втаптывал в грязь ее человеческое достоинство, она ненавидела и проклинала его… но ни разу ей ни пришла мысль покуситься на его жизнь.

– Вязь и фее не позволяет причинить вред «избраннику»?

– Не Вязь. Черта в целом. Не только избраннику. Фея не может причинить вред смертным, как и они ей. Она неспособна убить, даже защищаясь. Черта может обрушить камень на голову злоумышленнику, но сама фея не сумеет поднять руку, чтобы нанести смертельный удар лиходею.

Эдера вспомнила браконьера, который поймал в яму беременную лосиху. Она напала на него и лишила сознания. А потом, освободив животное, собралась самолично оттащить преступника в Ларгус, сдать в отделение светской инквизиции. Но не смогла притронуться к бессознательному телу. Браконьерство каралось повешением. Девушка совершенно не жалела мерзавца, она жаждала увидеть его на виселице… Но не смогла сделать и шагу, чтобы привести его туда. Черта, значит.

– Что будет, если я просто уйду?

– Случалось, что феи уходили от живых мужей, не в силах сопротивляться Зову Элезеума. Бытие феи принадлежит Элезеуму. Они не просто рождаются в нем, они – часть его, плоть от плоти, кровь от крови. Тебе еще не доводилось слышать Зов? Ты слишком молода. Он приходит позже. Если фея не выдерживала и уходила в Элезеум до смерти мужа, ее сердце одолевала Пустота. Как ни силен Зов Заповедной Земли, Пустота во много крат непереносимее. Почти всегда отступившиеся феи возвращаются. Самая страшная участь – не успеть вернуться, пока Пустота не одолела рассудок. Тогда фея сойдет с ума.

– Я угодила в ловушку? С одной стороны, почти бессмертный Кэрдан. Я не могу убить его, потому что не дает Черта. Я не могу уйти, потому что меня одолеет Пустота и я сойду с ума. С другой стороны – Зов Элезеума, который тоже сводит с ума. И я буду разрываться всю жизнь между одним безумием и другим – Вязью и Зовом? Кэрданом и Элезеумом?!

Фелион нечего было сказать. Бедная девочка с безжалостной ясностью описала свою участь.

– Он знает об этом?! Он понимал, что делает со мной?! И с собой, если Вязь действует на обоих?

– Кто может сказать, что Кэрдан знал и понимал? Его логика за пределами человеческой.

– Фелион, а если я выберу другого?! Не мага, простого человека. Более доброго, человечного, чем он? Того, кто не будет держать меня на привязи, а позволит быть свободной, быть собой?!

– Деточка… Если фея решает выбрать смертного мужчину, она делает это один раз на протяжении бесконечно долгой жизни. Феи, в отличие от людей и млекопитающих в целом, моногамны. Как некоторые виды птиц – лебеди или твои любимые элеутерии. Фея может принадлежать только одному мужчине, выносить только одного ребенка. Это едино для Перворожденных и полукровок. Мальчик рождается человеком, поскольку фей мужского пола Природа не допускает. Ген феи может наследоваться только с женской хромосомой. Поэтому говорят: сын феи рождается для отца, дочь – для матери. Как только девочка достигает зрелости, мать уходит с нею в Элезеум, чтобы напоить ее духом Заповедного Леса. Потом девочка может выйти в «мир» или навеки остаться в Элезеуме. Большинству хватает его замкнутого и самодостаточного бытия. Насыщенность и богатство Элезеума можно постигать на протяжении всей бесконечно долгой жизни. Но некоторые желают причаститься к бытию смертного мира. Мать всегда возвращается к своему избраннику. Только с его смертью она покидает мир навсегда.

– Если бы только я родилась в Элезеуме! Если бы попала туда с матерью! Я обязательно осталась бы, ни за что не вышла бы в проклятый смертный мир, игрушку жестокого Создателя! Зачем нужно погружаться в боль, несправедливость, смерть, насилие? Подчиняться законам системного баланса?

– Большинство фей с тобой согласятся. Тех, кто соблазняется превратностями смертного мира, совсем немного. Еще меньше тех, кто, посмотрев мир, решается связать себя с мужчиной. Дух феи принадлежит не смертному миру, но Элезеуму.

– А я?.. Я принадлежу ему, если родилась не в Элезеуме?

– Неважно, где ты родилась. Любая фея – Перворожденная, как твоя мать, или полукровка, как ты – плоть от плоти Дивного Леса.

– Как ты называешь мою мать?.. Что это значит – Перворожденная? Ты знала ее?!

– Я знала твою мать, твоего отца и твоего, прости Создатель, возлюбленного. Лораин не была полукровкой, как ты, дочерью человека и другой феи. У нее не было матери и отца. Она не родилась так, как рождаются на свет и люди, и феи. Никто не знает, как появились на земле Перворожденные. Даже они сами. Древние религии считали их любимыми детищами самой Матери-Земли. Религия Создателя на заре своего существования гласила, что они – бродячие ангелы, коим дано воплотиться в человеческое тело и жить человеческой жизнью… пока им того хочется. Нынче священники склонны полагать их отродьями преисподней, бесовским соблазном. Склонны – ибо их склоняют. Твой, прости господи, учитель искореняет все следы фей на Ремидее, всякое знание о них. Иначе ты могла бы догадаться о своем происхождении по одному имени матери. Ее имя – имя феи воды, точнее – дождя. Ло-ра-ин, Равнинный Дождь, согласно Незыблемым Рунам Элезеума. Имя дается фее в соответствии со стихией, сотворившей ее душу с ее первым вдохом. Суффикс – ин– означает воду. В Незыблемой Рунике более распространена составная морфема – раин-, дождь. Адаптированно к человеческому языку ее имя звучало как Лорейна. Так ее называл твой отец и… – волшебница запнулась. – И другие люди. Ты слышала от кого-нибудь ее подлинное имя?

Эдера покачала головой.

– Надо думать, он позаботился и об этом… Чего ради, хотелось бы знать. Я бы прозакладывала обе руки, чтобы понять, чего он добивается, скрывая от тебя, кто ты есть.

Эдера промолчала. Как никогда, она ощущала собственную нечеловеческую сущность, не дающую испытывать страх. Девушка чувствовала, что потайных замыслов Кэрдана следовало бы бояться. Но ее наполняла лишь беспомощная ярость, как в первую ночь с Кэрданом месяцы назад.

– Твое имя тоже адаптировано к человеческому языку. Фонетически его можно возвести к воздуху или к земле. Земля определенно не твоя стихия. Значит, окончание твоего имени – ир-, воздух. Корень – эд– в Незыблемой Рунике означает «щиколотка». Скорее всего, тоже адаптация. Возможно, Адэ-?.. Твое имя могло бы звучать как Адэир – Горячий Воздух. Ударение на последнем слоге, а не на первом, как в твоем очеловеченном имени. Горячий, или подвижный, воздух. С точки зрения физики эти значения равны – теплый воздух подвижнее холодного. Ты у нас – Адэир, фея Непоседливого Воздуха! Тебе это подходит, согласись!

Эдера слушала волшебницу со смешанным чувством. Откровение, что она не человек, потрясло ее. Но еще сильнее потрясло, что нечеловеческая природа привязала ее на нескончаемый срок к тому, который хочет быть ее полновластным хозяином и тираном, кто не позволяет ей ни шагу ступить самостоятельно, отдельно и независимо от него. Более того, природа феи, проклятая непреодолимая Вязь делает так, что, чем дальше, тем меньше ей самой хочется шагнуть прочь от него, становиться отдельной и независимой.

Фелион продолжала:

– Воздушные феи, к слову, менее прочих склонны связывать жизнь со смертными. Они нередко выходят в мир, движимые любознательностью, тягой к открытиям и жаждой новизны. Но почти никогда не создают семью со смертными. Большинство «семейных» фей принадлежат водной и земной стихиям. Огненные подвержены пылу и страсти отношений с людьми, но их тяготит рутина смертной жизни. А воздушным эти отношения просто неинтересны…

Волшебница осеклась. На мгновение она застыла, глядя в одну точку. Затем тронула Эдеру за плечо.

– Девочка… Тебе надо уходить. И лучше обходным путем. Лети сперва на юг, а затем обогнешь Тинтари и повернешь домой. Кое-кто движется сюда с севера. Кое-кто, с кем тебе лучше не встречаться. Особенно сейчас, в твоем нынешнем состоянии.

Эдера подняла голову.

– Уже? Быстро же он.

– Он так не считает. Он в бешенстве, что потерял столько времени. Не медли – лети!

Они вместе вышли из избушки.

– Ответь мне напоследок. Ты тоже была ученицей Кэрдана? И была с ним в постели, как это случается между учителем и учеником противоположного пола?

– Нет, Эдера. Я была его учительницей. И была с ним в постели. Как это случается между учителем и учеником противоположного пола.

Фелион махнула рукой, приказывая девушке спешить. Эдера взглянула ей прямо в глаза, выискивая следы лжи и наветов. Но увидела только печаль. Эдера перекинулась. Прикрыв рукой глаза от слепящего снега, Фелион провожала элеутерию взглядом. «Прости меня, дорогая, – мысленно попросила она. – Мне не хватило духу быть откровенной. Когда-нибудь ты узнаешь все… Но сейчас я просто не готова…»

Вздохнув, волшебница зашла в избу. Надо завершить последние приготовления. Времени осталось в обрез. Из-под стола она вытащила небольшую корзину. На дне уже лежали магические амулеты, туго завернутые в лоскуты плотной ткани. Фелион принялась складывать в корзину мешочки и пакетики с сушеной травой. Она отбирала лишь самое ценное. В добрый путь выходят налегке. Разве что подчас с тяжестью на сердце, но это от Фелион уже не зависело.

Она распустила волосы и заново собрала в пучок, туже и плотнее. Плотно сжала губы, даже кожа на лице натянулась, не оставив ни одной морщинки. Лапка тоже распласталась под столом не расслабленно, а подобравшись, будто готовилась к прыжку. То ли уловила настроение хозяйки, то ли ее посетило свое, кошачье предчувствие.

Звон выбитого стекла не застал Фелион врасплох. В единственном окне, через которое она любовалась закатами, хрустнуло стекло и вылетело из рамы. Осколки посыпались на пол. Морозный ветер ворвался в избу. На голый подоконник села, хлопнув крыльями, птица – уже не элеутерия. Фелион мысленно поблагодарила Лапку. Аура кошки насухо подчищала следы оборотней, так что незваный гость не мог унюхать предыдущего визитера. Фелион оставалось молиться, что оба ее гостя, нынешний и предыдущий, благополучно разминулись, не успели столкнуться у ее дома.

Гриф повел клювом, оглядев аскетичный интерьер. Затем взмахнул крыльями и начал опускаться на пол. Подошвы сапог Кэрдана коснулись дощатого пола. Колдунья и маг молча глядели друг на друга в упор. Наконец Кэрдан нарушил гробовую тишину.

– Ты готовилась к нашей встрече. Кто предупредил тебя?

– Не так легко, мальчик мой, – усмехнулась ведьма. – Зачем лишать себя радостей интеллектуального труда? Ты сумел найти меня, прорвать мои путы, так потрудись теперь отыскать моего таинственного товарища.

– Фаэлон верна себе. Все такой же заботливый мастер. Но сегодня имеет смысл заботиться о себе, а не об интеллектуальных упражнениях бывших учеников.

За спиной Фелион затрещала стена. Бревенчатая кладка разошлась, бревна повисли в воздухе на секунду, а затем рухнули наземь с оглушительным грохотом. Во второй стене появились узкие щели – она тоже начала медленно рассыпаться.

– Назови имя своего пособника, или я сотру в порошок твой дом. Вместе с тобой. Кто из Академии служит тебе?

– По-прежнему не признаешь иных интонаций, кроме угрозы? Так и не научился мирно разговаривать? Да, ты набрал силу. Вытряхнул из глупцов, что доверились тебе. Ты силен, но ты на моей территории. Сам лес, сама земля помогают мне. Вся твоя заемная сила, все твое искусство не одолеет силу Природы.

Бревна мягко, аккуратно вернулись обратно в кладку. Стены встали на свои места.

– Да ты недурно подготовилась! Чтобы возвести такую защиту, нужен не один день. Сколько ты меня ждала?

– Не отказалась бы подождать еще столько же. И еще столько раз по столько же. Твой приход – не самое радостное событие. Что за игру ты ведешь, мальчик мой? Зачем тебе вдруг понадобился брак с принцессой, вице-корона Кситлании? Самолюбие заело? Я давно подозревала – ты так и не успел повзрослеть.

– Ты тоже. Полагаешь, я выйду из себя из-за пустых слов? Не сработает, девочка моя.

Тонкая синяя игла метнулась с потолка в макушку Фелион. Волшебница молниеносно перехватила ее рукой у себя над головой. Игла растаяла в ее ладони, а Фелион еле сдержала крик боли. Игла сожгла ей ладонь до костей. С трудом колдунья подавила болевой импульс.

– Можешь разрушать мой дом, но ты не заставишь его причинить мне вред.

– Отличная идея! – расхохотался Кэрдан. – Бесовски не хочется драться с самой Матерью-Природой! Я пока не оставил надежды, что ты избавишь меня от сей необходимости.

Хижину затрясло. Ураганным ветром сорвало крышу и унесло в небо, но тут же другая сила притянула ее обратно. С потолка, ходившего ходуном, сорвался сноп жидкого огня и плеснулся в лицо Кэрдану. Он отбил огонь у кончика носа, и капельки пламени рикошетом полетели в Фелион. Волшебница едва успела загасить собственное творение.

– Зачем тебе Эдера? – спросила она. – Для чего ты творишь сию мерзость?

– Вопросы задают ученики, учитель. Кто твой приспеш…

Кэрдан не договорил – его впечатало в стену магической волной. Отскочив от стены, он разъяренно послал Фелион такой же импульс, но трехкратной силы. Волшебница ударилась об угол печки и рухнула на пол. Кэрдан приблизился, навис над нею. С его пальцев сорвались электрические молнии… и потухли в паре дюймов от тела волшебницы, словно ее окутывал невидимый кокон.

– Значит, так? Есть еще порох в пороховницах у старого мастера? Тебе повезло, что мне сейчас некогда с тобой возиться, иначе Пелена Герины тебя не спасла бы. Так или иначе, я узнаю имя предателя. И его ничто не спасет. Он не скроется от меня ни на Меркане, ни на Архипелаге, ни в Элезеуме. Ты давно навещала Элезеум, Фаэлон? Сейчас самое время. Я скоро доберусь туда. Ты можешь попробовать преградить мне путь. Нам обоим будет весело, ручаюсь! Беги в Элезеум, Фаэлон. Предупреди фей. Пусть будут готовы. Пусть ждут меня.

Маг взмахнул огромными крыльями, что выросли за его плечами. Крылья вновь снесли потолок, и он вспыхнул в небе оранжевым всполохом. Стены хижины покрылись тонкой огненной пленкой, и в считанные мгновенья от них не осталось даже пепла.

– А теперь попроси лес построить тебе новый дом!

Хохот перерос в хриплое карканье, и гриф взмыл в сизое небо. Лишь белая печка возвышалась посреди заснеженной опушки. Из-за печки топорщились усы Лапки. Прижав уши, кошка высунула мордочку, проверить, ушел ли страшный гость. Фелион наклонилась погладить вздыбленную шерстку.

– Все не так худо, моя славная. Я ждала от него пакостей покрупнее. Неужели он и впрямь верит, что сможет пройти в Элезеум?

У Фелион по спине пробежали мурашки. Она выпрямилась, взяла в себя в руки.

– А вот это уж бабушка надвое сказала! Он может завоевать Кситланию, Меркану, Весталею, перелезть Восточные Столбы – все это не приблизит его к Элезеуму ни на дюйм. Настырный мальчишка!

Фелион подняла на руки Лапку, усадила ее в дорожную корзинку поверх целебных трав.

– Нам пора в путь, хорошая. Впрочем…

Она снова выпрямилась, повернулась на юг и закрыла глаза.

– На сегодня гости не закончились. Еще кое-кто жаждет повидать нас. Надо навести порядок на сем скорбном пепелище. Негоже принимать гостей в таком бардаке.

Волшебница невозмутимо подняла стол, опрокинутый ударной волной. Расстелила скатерть, уже слегка припорошенную снегом, аккуратно расставила стулья. Подобрала уцелевшие кружки и миски, чинно водрузила на скатерть самовар. Затем поправила циновку, служившую ей постелью, дунула на пол – и весь сор, весь снег, успевший нападать на останки ее жилища, бесследно растаял.

Когда с южной тропинки из леса на полянку вышли две замерзшие, обсыпанные снегом женские фигуры, их встретило абсурдное зрелище. Под открытым небом – печка и стол, накрытый к чаепитию. За столом – женщина и кошка, на столе – четыре плошки, котелок, из-под крышки которого исходил пар, и большая тарелка румяных пирожков.

– Так-так-так… Что-то принцессе снова нужно от меня, раз она прихватила с собой служанку, просить за нее, если мне приспичит заартачиться. Что, граф опять болен?

– Б-болен, – растерянно ответила Гретана, озираясь по сторонам. Впрочем, неизменный гонор быстро помог ей оправиться от изумления. – Но я не потому явилась сюда сносить твою наглость. Я собираюсь не просить, а предлагать.

– Что ты можешь предложить мне, принцесса?

– Освободить мага, которого пленил Болотник Кэрдан и лишил магической силы.

Настала очередь Фелион изумленно поднимать брови.

– Чем дальше, тем любопытственнее. Что ж, проходите, усаживайтесь. Не обессудьте, что не приглашаю в дом. Наш добрый приятель, коего ты только что помянула, позаботился, чтобы приглашать было некуда. Но, тысяча водяных, даже он не помешает мне оказывать гостеприимство!

– Так это Кэрдан припечатал твою лачугу?! А я-то еще надеялась, что ты поможешь нам припечатать его.

– Моих сил едва хватило, чтобы не дать ему припечатать меня. О большем я не мечтаю. Да вы садитесь, садитесь.

Принцесса недоуменно фыркнула, но уселась за стол. Серена, ни жива ни мертва, опустилась на последний свободный стул. Фелион разлила чай, выложила пирожки.

– Угощайтесь.

Гретана механически отхлебнула глоток. Тут же озабоченное лицо разгладилось, она выдула залпом всю плошку и запихала в рот целый пирожок.

– Моя кузина, – начала она с набитым ртом (разумеется, принцев династии Неидов в детстве обучали столовым манерам, и они даже блюли их при необходимости – например, на дипломатических обедах в присутствии послов могущественных держав Мерканы и Весталеи, – но перед собственными подданными не стесняли себя дурацким этикетом), – моя кузина получила письмо, что в подземельях дворца томится могущественный маг, личный враг Болотника. Он лишен силы заклятием. Если освободить его и снять заклятие, он поможет нам одолеть козни этого Придворного Гада. Ты можешь отыскать и освободить его?

– Кто прислал то письмо твоей кузине?

Гретана пожала плечами, энергично двигая челюстями.

– «Недоброжелатель Придворного Мага».

– Анонимка… Скажи, принцесса, в каких отношениях с Кэрданом твоя кузина?

– Известно в каких, – ухмыльнулась принцесса жующим ртом – там упокаивался уже четвертый пирожок. – Кто с ним в хороших отношениях? Он ей слегка подгадил – отказался исполнить ее просьбу. Да еще нахамил. Мы, потомки Нея, такое не прощаем. Вижу, к чему ты клонишь. Она подумала, не ловушка ли это письмо. Но игра стоит свеч. Потому я и обращаюсь к тебе. Прежде чем совать голову в крысоловку, надо проверить, существует ли этот пленник. Он маг, ты маг. Ты можешь колдовским искусством обнаружить мага в дворцом подземелье?

Слушая принцессу, Фелион исподтишка глядела на Серену. Казалось, девушка вот-вот потеряет сознание. Не ответив принцессе, колдунья сразу обратилась к служанке:

– Вот что, дружок. При нашей последней встрече я поделикатничала, не стала лезть в твою хитрую скрытную головку, и зря. Надо исправить эту ошибку, если еще не слишком поздно. Сегодня никто ни с кем деликатничать не будет.

Фелион вперилась взглядом в испуганные глаза девушки.

– Нет! – вскрикнула та, попыталась вскочить со стула, но тут же плюхнулась обратно, будто прижатая невидимой рукой. А потом вдруг застыла, как изваяние. Глаза остекленели, из уголка губ потекла тонкая ниточка слюны.

– Ты чего творишь?! – взвизгнула Гретана и поперхнулась собственным голосом. А Фелион не отрывала взгляда от Серены.

Наконец она утомленно откинулась на спинку стула, ослабив ментальную хватку. Серена обмякла и упала лбом на стол.

– Вот оно как, – устало пробормотала колдунья. Так много противоборств для одного дня. Так много враждебности и недоверия… – Ну скажи, почему ты решила, будто я – враг тому несчастному узнику?

– Потому что ты заодно с Придворным Магом! – выкрикнула девочка. – Миледи, не доверяйтесь ей! Она предаст вас!

– Что-о-о?

Принцесса снова привстала со стула, и снова неведомая сила заткнула и обездвижила ее.

– Но почему ты так решила? Узник сказал тебе об этом?

– Алеас не может говорить! Заклятье Кэрдана мучает его каждый раз, когда он пытается заговорить о Кэрдане! И оно мучило его, когда я сказала о тебе!

– А тебе, глупышка, не пришло в голову, что заклятье вмешивается не потому, что я могу предать, а потому, что могу помочь? Заклятье оберегает не того, на кого наложено, а того, кем наложено! Быть может, Алеас так обрадовался, услышав мое имя, что заклятье скрутило его? Кстати, как ты узнала, что его зовут Алеас? Неужели заклятье дозволило ему назвать имя? Что-то я и не припомню сильного мага с таким именем.

– Я… я сама назвала его Алеасом.

Сейчас Серена была подавлена еще больше, осознав, какую страшную ошибку допустила, как подвела несчастного узника. Глупая, безмозглая девчонка!

Принцесса наконец обрела дар речи:

– Вы что несете? Какой еще Алеас? Вы обе спятили?

– Все возможно. Но все-таки больше похоже, что мы пока еще при своем рассудке, и я, и твоя служанка. Она вообще девочка сообразительная. Вон, исхитрилась подбросить твоей кузине ту анонимку, из-за которой ты пришла ко мне.

– Серена! Чушь! Она не умеет ни читать, ни писать!

Серена покачала головой.

– Умею, да простит меня миледи. «Да будет Ее Сиятельству известно, что в подземных казематах томится могущественный маг, скованный заклятьем Придворного Мага Кэрдана…»

Принцесса закашлялась, и на деревянном столе едва не появились пережеванные остатки пирожка.

– Черт бы тебя побрал! Чего ты тогда неграмотной прикидывалась?! И почему сразу прямо обо всем не рассказала?!

Принцесса резко протянула руку над столом, чтобы выхватить очередной пирожок – даже неожиданные открытия не угробили ее аппетит. Серена сжалась в комочек: ей показалось, что госпожа замахнулась на нее.

– Вот тебе и ответ, принцесса. Что бы ты сделала, если бы девочка поведала тебе о своих походах по дворцовому подземелью? Отхлестала бы по щекам.

Гретана буркнула:

– Еще не поздно. Какого лешего она делала в подземельях, хотелось бы знать?

– Пряталась…

– От кого? Говори живее! Какого беса я вытягиваю из тебя каждое слово, аки на дыбе?

– От Ваших братьев, миледи. Они гоняются за мной, когда Вы уезжаете. И я прячусь от них в подземельях. Когда Вы уехали на фронт за милордом маршалом, я тоже пряталась… и нашла камеру с Алеасом.

– Ну, проныра! Уж и не знаю, что с тобой делать – похвалить или отколошматить! От тебя зависит, колдунья! Сумеешь вытащить этого Алеаса – будете обе как сыр в масле кататься, и ты, и эта маленькая шкода! Если от него вообще будет прок, от этого вашего немощного колдуна. Ну, чего молчишь? Сможешь вытащить его и освободить от Болотницких пут?

– Можно снять любое заклятье. Но как сделать это, оставив Кэрдана в неведении? Я сильно сомневаюсь, что выстою в драке с ним, да со всей Магической Академией впридачу.

– Это твои проблемы. Мне нужен маг. Достань его, а как – дело твое. Драться с Болотником я тебя не научу.

Фелион пропустила мимо ушей неидовскую бестактность принцессы.

– Вы пришли ко мне с юга, а не с севера, как обычно. Вы ехали не из дворца?

– Из Ашер-холла. Канцлер забрал Люса домой, не пожелал держать во дворце. Я сейчас живу у них.

– Тогда сейчас ступай в свою карету, плотно опусти занавеси на окнах, возвращайся к своему графу. Пусть надежные слуги пустят слух, что в замке поселилась волшебница, чтобы ухаживать за ним. А мы с Сереной незаметно проберемся во дворец. Она проводит меня к Алеасу. На месте я увижу, что можно сделать. Потом Серена вернется к тебе, а я укрою этого мага в потаенном убежище. Я извещу тебя и твоих сообщников о его состоянии и способностях противостоять Кэрдану. Серена найдет обратную дорогу?

– Найдет, – угрожающе пообещала принцесса. – Эта проныра найдет хромую блоху на дворняге. Хотелось бы мне знать, чего она не найдет. Ох, непроста оказалась голубушка, непроста! Такую и отстегать не помешает. Всыплю я тебе горяченьких, когда руки дойдут! – И добавила совсем уж мрачно: – А братцы мои еще увидят небо в крапинку. Зря ты молчала, что они совсем тебя достали… Я-то думала, они так, забавляются. Но не беда, они свое еще огребут…

Фелион взяла на руки Лапку и сунула Гретане. От неожиданности та разинула рот, но кошку удержала.

– Возьми ее с собой. С вами ей будет поспокойнее. Да и шпики Кэрдана убедятся, что я в доме Ашеров, если Лапка будет там. Я наложу на нее свой астральный след.

– Слушай внимательно, девочка, – сказала Фелион, спровадив принцессу. – Кэрдан наверняка следит не только за твоей хозяйкой, но и за мной. Так что до дворца доберемся оборотнями.

– Оборотнями???

– Не люблю этого делать, но не вижу другого способа. В Академии не учат оборотничеству. Шпики не учуют нас, если не приближаться к ним. Лучше всего перекинуться белкой – самое удобное обличье в лесу. Легко прятаться и удирать. Но ты не удержишь равновесие, прыгая с дерева на дерево. Так что станем собаками. Твоя новая подружка Эдера умеет перекидываться. Тебя же я сама перевоплощу и буду управлять твоим животным. На всякий случай дам установку: если со мной что случится – беги к башне Кэрдана и зови Эдеру. Она откликнется и сможет вернуть тебе человеческое обличье.

Серена не верила, что слышит это наяву, а не в кошмарном сновидении. Коленки дрожали, сердце наотрез отказывалось возвращаться из пяток на законное место, зубы отплясывали джеригу.

– Ну-ну, все только на словах страшно. Я лишь хочу предусмотреть худшее. Если худшее случится, тебе будет не до испуга, поверь! Приступим!

«Утешив» Серену, Фелион начала плести заклятье над полумертвой девочкой.

* * *

Более тысячи лет замок Распет был майоратом древнего и знатного рода. Но последний барон Распет возглавил мятеж одиннадцати нобильских семей против Готора Седьмого, отца нынешнего монарха. Кэрдан собственноручно подавил этот мятеж, прозванный Фрондарием. (Мятежники собирались перенести столицу королевства во Фрондар, богатый и своенравный город провинции Арвиг.) Семьи заговорщиков были казнены: женщинам и детям отрубили головы, взрослых мужчин четвертовали. Земли конфисковали в казну. Король пожаловал Придворному Магу фамильный замок барона Распета, главаря бунтовщиков. Кэрдан отвел богатый и укрепленный замок для нужд молодой Магической Академии.

Третий этаж Распет-холла занимали классные аудитории. Дюжина кресел располагалась полукругом напротив хрустального стэнда. Преподаватель проецировал на стэнд образы из своего сознания. Роскошный ковер полностью покрывал пол просторной аудитории. Стены и потолок были окрашены в приятный глазу персиковый цвет. Окна высотой с человеческий рост, слегка приоткрытые, впускали свежий осенний воздух.

Артан и студенты расположились в креслах. Первое, вводное занятие оказалось чисто теоретическим и ничем не отличалось от традиционных семинаров в Академии.

– Итак, леди, лорд, мэтр, не сомневаюсь, что вы помните из теоретического курса, чем ментальная магия рознится с сигнальной.

– Рабочим пространством, – быстро ответил сын кожевенника.

– Назовите известные вам рабочие пространства, мэтр Молас.

– Сигнальная магия работает в знаковых пространствах, ментальная – в сенсорном и образном пространстве. Вербальная магия трансформирует реальность посредством речевых формул Древнего Языка, предметная – посредством ритуальных амулетов, графическая использует рунические, иероглифические, пиктографические надписи, а также орнаменты и символы. Ментальная магия обходится без манипуляций предметами и словами. Ее инструменты – чистая проекция, ментально-образный конструкт, направленность энергетического потока.

Парень улучил шанс выделиться и не собирался его упускать. Лорд Эберет выбыл из игры, леди Беделин была подавлена, а Долан всегда хранил сдержанность. На занятиях с группой его нельзя было назвать активным. Он молча исполнял свою часть работы и не вмешивался в дела остальных, если его не просили помочь.

– Десять, мэтр. Почему в сферу ментальной магии помимо образного включается сенсорное пространство?

Молас раскрыл рот, прежде чем разобрал вопрос – да так и застыл, как рыба на песке. Вопрос мастера был ловушкой из серии «знаете ли вы, о чем говорите?» Молодой сын кожевенника знал назубок сложные термины и громоздкие формулировки магической науки. Но ответ на вопрос Артана не прописывался мудреной формулой ни в одном учебнике по теории магии. Зубрежки тут не хватало – требовалось понимание.

Мастеру ответил тихий женский голос.

– Потому что мана – это ощущение. Мы не знаем субстанцию маны, цвет, вес, плотность. Не знаем, какой сотворил ману Создатель. Есть ощущения в теле, которые мы называем «маной». Эти ощущения формируют псевдореальность. Нам надо видеть, слышать и осязать образы, которые мы хотим создать. Затем мы уплотняем и фиксируем образы, переводя их из псевдо– в просто реальность. Заклинание закрепляет и экстраполирует ощущение. Так творится магический акт. Молас только что назвал инструменты экстраполяции: материальные объекты, речевые формулы или воображение. Воображение – инструмент экстраполяции в ментальной магии.

– Поздравляю, леди Беделин. Ваш развернутый ответ заслуживает зачета. Так вот, леди, лорд, мэтр: Распет – материал для вашего рабочего пространства. Исследуйте его, подключите свое воображение, приготовьтесь ощущать и творить. Воображение – ваш инструмент. Место – ваш помощник. Советую вам познакомиться с помощником поближе. Совершите экскурсию по Распету. Подумайте, как бы вы желали применить воображение – ваш инструмент творения – в этой мастерской. Леди Беделин, мэтр Молас – приступайте. Лорда Долана я попрошу задержаться.

Молас не успел скрыть ревнивого взгляда. Маркиза наверняка ожидает особая экскурсия по Распету…

Магическим взором Артан просвечивал кожевенника насквозь. Избыток рвения с лихвой компенсировал нехватку понимания и чутья, без которых магическое искусство не было искусством. Парень лез из кожи вон, чтобы не отстать от тех, кто заведомо превосходил его талантом и положением. Он охотно пошел бы наверх по головам, буде такое приветствовалось в стенах Магической Академии. В некоторых местах непомерное честолюбие мэтра Моласа сыграло бы в его пользу. Но не в Распете. Артан предпочитал работать со студентами, более уверенными в своем таланте и оттого более спокойными и уважительными к коллегам. Однако решения принимал Придворный Маг. Обязанность Артана – предоставлять ему информацию о каждом студенте. А милорд уже сам сделает выводы. Он не столь щепетилен, как его помощник, и найдет подходящее применение кандидату с любым характером…

Артан был немало огорошен сегодняшним поручением патрона. Ему предстояло провести встречу немолодого студента с новым гостем Распета, и молодой маг, к собственному удивлению, чувствовал себя не в своей тарелке от предстоящей встречи.

– Милорд Придворный Маг подготовил для вас дополнительную программу, маркиз. Вы догадываетесь, в чем она будет заключаться?

В глазах маркиза вспыхнул мимолетный огонь. Долан скрыл его, почтительно склонив голову.

– Все годы своего учения я ждал этого дня. Я не смел надеяться, что милорд герцог исполнит обещание в первый же день моей практики. Его великодушие и доверие безмерно велики.

– Следуйте за мной.

По широкой парадной лестнице, устланной толстыми коврами, Артан и практикант спустились вниз, в необъятный холл цокольного этажа. Через узкие решетчатые окошки в холл проникало совсем мало света. В полумраке высокие, мертвенно белые мраморные колонны испускали слабое сияние, завораживающее и устрашающее.

Едва Артан шагнул на нижнюю ступеньку, как в полу у подножия лестницы сам собой откинулся потайной люк. Лестница шла ниже, в подвал. Артан и Долан спустились в темный, тесный коридор, выложенный камнем. По одной стороне шел ряд низких дверей. То были известные дурной славой казематы Распета. Стены источали зеленовато-серую ауру боли. Здесь не проливалась кровь. Здешних узников мучили более тонко и более жестоко.

Ступая за Артаном, лорд Долан не смотрел по сторонам и не внюхивался в разнообразные запахи страданий, телесных и душевных. Его вели к заветной цели, и сейчас его волновала лишь предстоящая встреча. Чужие муки не трогали маркиза. Он лелеял собственную боль.

Петляя по узкому лабиринту, маги вышли к небольшому арочному проему. Острые сколы выступали из каменной кладки с внутренней стороны. Похоже, некогда кладка была сплошной, и лишь недавно в ней продолбили проем. За проемом виднелся тусклый свет.

Артан отступил на шаг, пропуская Долана вперед. Маркиз ступил под арку и не поверил глазам. Он стоял в гроте высотою никак не менее четырнадцати метров. Ошеломленный маркиз решил, что угодил в иное измерение. Но потом вспомнил, что замок возведен вокруг небольшого утеса. В незапамятные времена строители Распета воздвигли на утесе донжон. Вся дальнейшая постройка старинного замка диктовалась этим замысловатым архитектурным решением. Этим объяснялись покатые пандусы в переходах и внутренних двориках резиденции.

Долан сообразил, что находится внутри утеса Распет, давшего имя замку и его прежним владельцам. В глубине грота высилось каменное изваяние женщины. Голова ее, бесформенная, безлицая, подпирала свод грота. От статуи веяло едва уловимой, но пугающей мощью. Кого она изображала? Что за сила была запечатана в камне?

У подножия статуи стоял куб из невиданного материала – белого, мутного. Больше всего загадочный материал напоминал глыбу льда. На этом то ли алтаре, то ли плахе, то ли том и другом вместе, стояла свеча. Оплавленный воск капал на поверхность куба, и она не таяла, как таял бы лед.

Вокруг свечи были навалены грудой свитки пергаментов. Старческая рука разглаживала один из свитков. Скрюченные пальцы водили по строкам на непонятных, забытых языках. Глаза, запавшие так глубоко, что казалось – их нет вообще, а в глазницах зияет черная пустота, впитывали и навсегда запечатлевали в памяти древние буквицы. Обитатель грота выглядел так, будто родился не одну сотню лет назад. Морщинистая кожа превосходила желтизной пергаменты, что он листал. Несколько сухих седых прядей свисали с бугристого черепа. Редкая седая щетина изморозью покрывала впалые щеки и острый подбородок. Некроманты добывали долголетие особыми, лишь им доступными путями. Сохранить молодость позволяла лишь ментальная магия, и некроманты проживали долгую жизнь высушенными мумиями.

Зрелище затянувшейся старости было столь отталкивающим, что Артан в первую долю секунды невольно отступил на шаг. Доселе он не видел нового обитателя «нижних апартаментов». Его импульсивное движение не ускользнуло от старика. Дряблые губы скривились в омерзительной усмешке. А Долан спокойно подошел к жуткому старцу и преклонил перед ним колено.

– Hail to you, Master of Death[2].

Старик ответил скрипучим голосом – неожиданно пронзительным и высоким, прямо-таки писклявым:

– Ведомо юноше приветствие наше на Древнем Языке Чудес. Стало быть, ведомы юноше и мы, и дела наши. Откуда любознательность сия к делам, что ныне не в почете на жадной до чудес земле?

– Я хочу последовать вашим путем, господин. Пусть ваши дела станут и моими делами.

– Так вот какую плату с меня Болотный Гриф стрясет! Отнюдь не бескорыстна щедрость! Вот отчего дозволил прикоснуться к бесценным свиткам Заповеданных Знамений! Все подгребает Гриф, все копит. Как эти свитки. Уразумел, что не дождется, что не придут к нему Внимающие Мертвым. Замыслил обучить премудрости посмертной своих людей. Длинные крылья Гриф отрастил, цепкие когти и жадный клюв. Не подавиться бы однажды всем, что он алчет заглотить.

– Господин, я всем сердцем жажду постичь ваше Искусство. Я готов принести клятву на крови – на крови всех моих предков – то не приказ лорда Придворного Мага, а мое горячее желание.

– Твои горячие желания не мешают твоим хозяевам желания иметь. Мне до твоих желаний дела нет. Не ведать мне бы и его стремлений – да слишком глубоки они, просты и неуемны. Нельзя не догадаться – закрывай, не закрывай глаза… Ведом он жадностью и голодом до власти. Всего могущества, всей силы, что мир способен даровать, он вожделеет. Добрался и до нашего искусства. Гонимого, отверженного, осрамленного…

– Даже искусство лорда Кэрдана бессильно помочь мне. Лишь надежда на вашу мудрость долгое время поддерживала во мне жизнь.

Старик издал звук, похожий на вздох сожаления.

– Ты не умеешь слушать. Я сказал, что не желаю знать твоих желаний. Ты как хозяин твой. Слишком неодолима твоя одержимость, чтобы ты мог молчать о ней. Искусство наше честно. Я сразу говорю тебе: пуста твоя надежда. Невежды верят, будто мы способны воскрешать людей. Обман. Мы оживляем мертвецов. Коль вырвать из утробы Смерти того, кого ты потерял, перед тобою предстаёт мертвец. Труп, что умеет дышать и говорить. Но не живой, тобой любимый человек. Мы властвуем над Смертью – не над жизнью.

Долан ответствовал тихо, уподобляясь напевному говору некроманта, в надежде убедить его:

– Мне нужно только совладать со Смертью. А с жизнью я управлюсь сам.

Скрипучий, писклявый смех старца отозвался тонким болезненным звоном в ушах Долана.

– Глупые, самонадеянные мальчишки!

Он обращался не только к Долану, но и к Артану, который безмолвно и неподвижно стоял возле арки.

– Вы неспособны Смерть учуять за несколько шагов. При том хотите приманить жизнь в тело мертвеца. Смерть проще отогнать, чем отменить. И если вы не гоните Ее, вы либо самонадеянные глупцы, либо глухи к Ее шагам. Либо тот, кого Она прибрала, вам безразличен, и вам не жаль скормить его для цели, мне неведомой.

Монотонное напевание старца вгоняло в сон, но последние слова встревожили Артана.

– Кто безразличен? О чем ты говоришь?

Некромант вновь пискляво хихикнул.

– Так вы и впрямь глухи! Забавно! Мы здесь разводим речи о Смерти, а Смерть тем временем сама явилась в эти стены! И вы не слышите, как насыщает один из вас бездонную утробу! Он только что скормил в нее себе подобного и замышляет еще один гостинец Тлену! А вы не чуете, владыки магии, хозяева земли!

Артан вылетел в коридор. Визгливый старческий смех подгонял его. Он обвел мысленным взором подземные лабиринты. Теперь он и сам видел, что в стены Распета пришла беда. Старик был почти прав – маги слышали явление смерти, лишь когда ждали его.

Не успев притормозить, Артан с разбегу налетел на мертвое тело перед распахнутой дверцей. Не взглянув на труп, он ворвался в комнату – точнее, в камеру.

– Брось топор, Гельтан.

Мужчина в камере застыл, как каменное изваяние, с занесенным топором в руках. Он был, как и Артан, в черной одежде и черном плаще – знак высокого положения в магической иерархии. Рядовым магам запрещалось полностью облачаться в черный цвет.

– Дай мне… освободить ее, – прохрипел он сдавленно, а затем губы его плотно сомкнулись. Он судорожно двигал желваками, пытаясь договорить, но заклятье Артана держало прочно.

– Будешь говорить с Придворным Магом. Я не стану слушать убийцу товарища.

Артан опустил глаза. У ног мужчины с топором скорчилось женское тело в суконной робе. Сукно было грубым, но нарочно выбеленным – глумливая насмешка над тонкими белоснежными одеяниями, в которых феи появлялись среди людей. На мгновенье Артану показалось, что женщина мертва, но тут она подняла голову. Она была так худа, что кости будто просвечивали сквозь землисто-серую кожу. Лицо с безукоризненно правильными чертами все еще выглядело юным, несмотря на изможденность. Черные волосы ниспадали пышными локонами до пояса. В огромных глазах застыли страдание и усталость.

– Позволь ему убить меня, – прошептала она.

Артан дрогнул. Столько муки прозвучало в ее голосе, столько горя запечатлелось на изможденном лице, что на какое-то мгновенье его захватило то отчаяние, то непозволительное сострадание, что двигало его бывшим товарищем. Артан подавил импульс выхватить топор из рук окаменевшего предателя и довести до конца его дело. Он взял себя в руки. Разбитые кандалы у стены под его взглядом соединились и сомкнулись на щиколотках женщины. Она застонала, понимая, что мучения не прекратятся.

– Где моя дочь?! – выкрикнула она из последних сил. – С ней творят то же, что со мной?!

Артан с трудом удержался от ответа. Стиснув зубы, он вышел в коридор, склонился над телом мага-охранника. Одновременно послал мысленный сигнал Кэрдану. «Что случилось?» – откликнулся голос учителя в его сознании. «Гельтан пытался убить Маэльду. Он зарубил Бегина». «Через полчаса буду в Распете. Ждите».

Артан вернулся в грот. Некромант по-прежнему читал ритмичную, поэтизированную нотацию «юноше» Долану, словно бы ничего не случилось. Маркиз почтительно и заинтересованно внимал старцу, но когда Артан вошел, вопросительно обернулся к нему.

– Почему ты молчал? – гневно спросил Артан старика. – Ты знал, что в Распете совершается убийство, и не сказал мне. Из-за тебя погиб человек. И чуть не погибла… женщина.

– Разве я подвизался хранить покой сих стен? Гриф дал мне свитки, дозволил изучать. Он не просил следить за Смертью в этих стенах. Смерть чувствует себя вполне привольно здесь. И то, что Смерть ушла с одним из вас, меня не удивило. Как знать, чем Грифу вздумается накормить ее – быть может, слугами своими. Меня не удивило бы…

– Замолчи, безумец! Ты не заговоришь зубы Придворному Магу. Пойдемте отсюда, Долан.

Маркиз почтительно склонился перед некромантом.

– Доброго вечера вам, мастер Игмухарасси.

В коридоре он обратился к Артану:

– Я не до конца понял, что произошло, и благодарен за то Создателю. Но в одном я уверен твердо: мне не следует дознаваться большего и не следует ни с кем делиться даже тем, чему я имел несчастье стать свидетелем.

– Вы благоразумны, лорд Долан. Милорд Придворный Маг будет рад убедиться, что не ошибся в своем отношении к вам.

Долан поклонился.

– Обещаю, что из моих уст не выйдет ни слова, а память ненадолго сохранит сегодняшние речи.

* * *

В опустевших апартаментах принцессы Фелион гладила голову Серены, лежавшую на ее коленях.

– Ты снова человек, девочка. Ты была собакой, но теперь должна думать, как человек.

Девушка цеплялась за воспоминания, ускользавшие от нее, как нить вертлявого клубка.

– Ты – Серена, – мягко и настойчиво втолковывала ей волшебница. – Служанка миледи Гретаны. Люс, Эдера, Алеас – помнишь их? Мастер Иштри – нам нужно идти к нему. Он поможет нам узнать, где сейчас Придворный Маг.

Упоминание Придворного Мага окончательно вернуло Серене память. Фелион понадобилось еще немного времени, чтобы привести ее в полное сознание и здравый рассудок. Волшебница укрыла их с девушкой пеленой невидимости, и Серена повела ее на кухню. Мастер Иштри, как всегда, обрадовался служанке, даже после ее странной просьбы.

– Ты с Придворным Магом связываться вздумала? Уж если тебе жизнь надоела, так есть и полегче пути избавиться от нее.

– Да не мне надо с ним связываться, мастер, а миледи, – Серена почти не солгала. – Она-то уж точно меня в муку смолотит, коли не исполню ее повеления. Монна Фелион должна немного поколдовать для нее. А Придворный Маг ох как разозлится, когда учует чужую волшбу под носом! Они и так с миледи на ножах…

– Будто уже женаты! – расхохотался повар. – Ладно, зайдите-ка сюда.

Он распахнул ширму закутка, где готовил еду сам для себя. Никому не позволялось совать нос в святая святых. Поговаривали, что себе шеф-повар готовит такие деликатесы, каких Его Величество и не нюхивал.

Он вызвал мальчишку из младшей прислуги – самой забитой, запуганной и низкооплачиваемой. Младшая прислуга выполняла поручения не господ, а других слуг.

– Чья сегодня очередь дежурить в Магической Канцелярии? Кози? Рикса?

– Толли, Досточтимый Мэтр!

– Пойдешь вместо Толли. Понесешь кофе на полдник Придворному Магу.

– Но мэтр, я только ношу обеды господам практикантам из Магической Академии, да и то если нужно кого подменить! Как же я могу прислуживать самому лорду Придворному Магу?!

– С сегодняшнего дня ты на повышении. Чего суробишься, тебе такое жалование и не снилось! Твой старик, небось, косточки из тебя вытрясает – работаешь во дворце, а домой гроши приносишь. Узнаешь, во дворце ли сейчас Придворный Маг, и долго ли тут останется. А если на денежки слюнка не капает, побойся подзатыльников лорда Ивара. Вот скажу ему, кто отказался выполнить его поручение, он с тебя кожу полосками посдирает.

Как ни тряслись у мальчишки коленки, он выдавил жалкий смешок.

– Что, милорды принцы опять ангар подожгут?

– Ангар не ангар, подожгут не подожгут – твое сопливое дело бегать куда велено и говорить что велено, пока самого в ангаре не подожгли. Они на это дело горазды, только подай для забавы какого-нибудь бесполезного служку. Возьмешь у Вайны кофе и мигом в Чиновые!

Мальчишка пулей выскочил из кухни, а Серена пояснила Фелион:

– Лорд Ивар – личный егерь принца Хэгета. Он участвует во всех заварушках принцев. Когда-то они подожгли конный ангар, а на него выходят окна Магической Канцелярии. Так вышло, что Придворному Магу пришлось любоваться пожаром, а потом гасить его. Он разведал, кто лапы приложил, и принцам кое-что своротил колдовством. Девчонки говорили, принцы к ним потом месяц не лезли, – захихикала она.

Не прошло и получаса, как разносчик прибежал обратно, придерживая дрожащими руками полный поднос. Иштри воскликнул:

– Ага, его не было?

– Были, Досточтимый Мэтр, были! Но уехали в Распет. У них там чего-то стряслось.

– В Распет… – прошептала Фелион за ширмой. Она смертельно побледнела. Хоть она и отшельничала, но знала, что именно в Распет отвозили фей закрытые кареты с огненными мечами на пустых лицах. Уже несколько лет кареты с такими пассажирками не курсировали по столице, а приезжали из дальних провинций королевства. В столице давно не видели фей.

Мастер Иштри отпустил поваренка, которого до сих пор трясло после неожиданного общения с Придворным Магом, и заглянул за ширму.

– Ну, слышали? В Распет укатил. Опять, небось, несчастную фею поймали. Откуда они еще берутся у нас? Разве не соображают, бедняжки, что к нам лучше не соваться?

Фелион тяжело вздохнула.

– Иногда у них нет выбора, мэтр. У них есть близкие люди в этой стране, и они возвращаются из Элезеума, потому что не могут жить без них.

– Многовато вы знаете о феях, монна! Поберегитесь Придворного Мага! Загребет за компанию – мол, якшаетесь с кем ни попадя… Не изволите откушать перед дорогой?

Старый повар приподнял крышку котелка. Кухня наполнилась таким дивным ароматом, что у Серены потекли слюнки и заурчало под ложечкой. Но Фелион не слышала мэтра и не чувствовала божественных запахов.

– Что могло стрястись в Распете? – бормотала она, бледная, как мраморное надгробие.

* * *

Карета с огненным мечом на гербе въехала во двор резиденции Распет. Ворота опустились так же бесшумно, как поднялись. Привратника за ними не было. Подъемное колесо вращалось само по себе, с помощью магии. На лужайке перед фасадом расположился кружок студентов Академии. У ребят шли практические занятия по отработке боевых заклятий. На снегу валялись груды опилок, щебня и битого стекла – отличники тренировались в уничтожении различных материалов. Искоса они наблюдали за прибывшей каретой. Инструктор, хрупкая светловолосая волшебница, прищелкнула пальцами – условный жест «потеря внимания». Но она сама забыла о занятии, когда визитеры вышли из кареты. Придворный Маг крайне редко посещал практические занятия в Распете. (Он предпочитал наблюдать за «молодняком» незаметно, в животном обличье, но о том никто не ведал.)

Его появление одновременно ободрило и смутило студентов: каждому представилась возможность как блеснуть, так и провалиться. Преподавательница гибельного искусства, хрупкая изящная блондинка, постаралась унять трепет. ОН приехал в Распет! Быть может, к ней? Быть может, наконец соскучился?! Она привстала с циновки, чтобы склониться в приветствии, но Кэрдан с улыбкой поднял руку.

– Не беспокойтесь, леди Эйтана! Продолжайте заниматься, друзья мои!

Он взошел на крыльцо Распет-холла, и студенты во главе с красавицей-тренером провожали его восторженными взорами. Артан ждал учителя над телом убитого охранника. Кэрдан лишь мельком взглянул на жертву.

– Бегин… Нехорошая потеря. Гельтан, видимо, лишился рассудка. Они были в приятельских отношениях, насколько я помню?

Артан молча наклонил голову. Бегин был его земляком. Молодой маг коротко рассказал о свидании с некромантом – как тот учуял покушение, но не предупредил магов.

– Как случилось, что охранные заклятья не сработали, когда Гельтан напал на Бегина и вторгся к Маэлад?

– Сработали, милорд. Вчера, по окончании работ, Гельтан сам установил их. Он замкнул заклятья на себя одного, и никто не заметил. Когда они сработали, их почувствовал лишь сам Гельтан.

– Так это не спонтанное помрачение рассудка. Он спланировал и подготовил покушение. Известите Экзекуторов: впредь каждое охранное заклятье творить строго в общей цепи и замыкать непосредственно на меня или на вас. Никаких послаблений. Пристальное взаимонаблюдение. Удержите жалование за последний месяц.

– Будет исполнено, милорд.

Кэрдан вошел в камеру. Преступник по-прежнему стоял с занесенным топором. Девушка забилась в угол и затравленно глядела на магов. Кэрдан пристально смотрел на нее, до тех пор, пока она не начала тихо завывать.

– Сожалею, Маэлад. Сегодня тебе не удастся умереть. В другой раз.

Он обернулся к оцепеневшему магу. Девушка, освобожденная от его взгляда, рухнула на каменный пол ничком и закрыла голову ладонями. Из ее груди рвался сдавленный стон, но она прижимала губы к холодному полу, стараясь не издать ни звука.

– Итак, лорд Гельтан, поделитесь с нами, что вдохновило вас на сей подвиг.

Маг с топором наконец освободился от сковывающего заклятья.

– Она умрет, как Элиенна! Отпустите ее, пока не поздно! Зачем вы продолжаете мучить фей? Разве вы еще не узнали всего, что могли узнать? Для чего вы понуждаете нас на эти зверства? Они дадут вам иные ответы?

Кэрдан ответил почти ласково:

– Те ответы, что я получил, друг мой, вызвали новые вопросы. Я охотно поговорю с вами. Но не здесь. Наверху. Следуйте за мной.

Маг безвольно поплелся за ним. Топор все еще оставался в его руках. Он пытался избавиться от окровавленного орудия, но топор словно примерз к ладоням. Артан закрыл дверь камеры и запечатал заклятием несчастную девушку в темнице.

Кэрдан направился к гроту. Артан и Гельтан шли следом. Некромант алчно поглощал письмена на пергаментных свитках. Узловатые пальцы, дрожа, водили по строкам, иссохшие губы шевелились, вторя древним словам. Он не оторвался от пергаментов, когда «гости» вошли в его «келью».

Неожиданно для Артана, Кэрдан поклонился некроманту.

– Я пришел поблагодарить тебя, мастер Игмухарасси. Твое своевременное предупреждение предотвратило большую потерю. Есть ли что-то, чем я могу выразить свою признательность?

Артан был огорошен. Он ждал взбучки, а Кэрдан обещал награду. Некромант скривился в подобии усмешки.

– Тот, кем полакомилась Смерть, и впрямь ничто не значил для тебя! Когда твой человек взбесился и начал на меня кричать, я решил – ты все же дорожишь людьми. Но нет, я не ошибся – тебе плевать на них!

Кэрдан и бровью не повел.

– Согласен ли ты заниматься с лордом Доланом, мастер?

– С одним условием, Гриф. Когда Смерть все же доберется до одной из женщин – дай тело мне.

– С одним условием, мастер. Ты позволишь лорду Артану и мне наблюдать за твоими опытами.

– Еще бы! Ты не упустишь своего!

– Известно ли тебе, мастер, что у тебя невелики шансы заполучить тело? Равно же и у нас.

– Пути богов неисповедимы, – ухмыльнулся некромант.

– По рукам, мастер?

– По рукам, Гриф.

Кэрдан вышел из грота. Он завел Гельтана в одну из камер и запечатал дверь заклятьем. Затем обратился к Артану. Внутри ученик едва ли не кипел от возмущения, но снаружи исправно хранил выдержку.

– Я знаю, что Бегин был вашим товарищем, – мягко сказал он. – Я искренне соболезную вам, Артан. Понимаю ваше раздражение. Но некромант оказал нам неоценимую услугу. Если бы Гельтан успел довести задуманное до конца, многое пошло бы прахом.

– Да, милорд, – только и ответил молодой человек.

В глубине души он не мог понять многих деяний Кэрдана. Но тот был главой Академии, учителем Артана и сильнейшим магом Ремидеи. Артан глубоко уважал заслуги Кэрдана, в первую очередь – создание Магической Академии. Он предпочитал не оценивать поступки учителя, а внимать ему и блюсти дисциплину.

Кэрдан пристально посмотрел на ученика, словно читая его мысли.

– Пойдемте навестим Келика, Артан. Я давно не справлялся у него о результатах.

Маги вышли наверх, в светлые и роскошные апартаменты наземного Распета. Удушливая тяжесть подземелий шлейфом вилась за ними.

* * *

Серена восхищалась Фелион: коренастой волшебнице, в отличие от худенькой юркой девушки, было очень трудно лезть по узким туннелям, но она даже ни разу не ругнулась.

– Здесь? – спросила Фелион, завидев голубое свечение.

Серена подползла ближе и окликнула узника:

– Алеас!

Он поднял голову и встретил взгляд Фелион. В его глазах вспыхнули удивление и узнавание, а затем – надежда.

– Милостивый Создатель! – ахнула волшебница.

– Ты знаешь его, да? – возбужденно теребила ее Серена, в запале обратившись на «ты». – Фелион! Он действительно поможет миледи одолеть Придворного Мага? Он поможет ей, Фелион?

Волшебница наконец опомнилась.

– Поможет. Еще как поможет. Сейчас не мешай мне.

Магическим взором колдунья исследовала заклятья, что ограждали камеру Алеаса и лежали на самом узнике.

– Теперь послушай, девочка. Узилище заграждено магическим барьером. Барьер запрограммирован непосредственно на… Алеаса. Ты или я подходим к камере и не встречаем препятствий. Но если магией разломать потолок и вытащить Алеаса, барьер испепелит его в считанные мгновения.

– Ты можешь сломать этот барьер?

Фелион скорчила гримасу.

– Повозившись часиков шестьдесят этак… Но даже не в том беда. Если я начну снимать барьер, Кэрдан прознает это в следующую секунду. Барьеры оповещают своих создателей, когда их пытаются убрать.

– Значит, ты ничего не сможешь сделать… Алеас обречен. Миледи придется выйти замуж за Придворного Мага. Она заберет меня с собой в ужасную черную башню… А если оставит во дворце, там принцы… Лучше сбегу. Прямо сейчас. Пойду в братство нищих, как в детстве… Я по-прежнему хорошо пою. Они примут меня.

– Не мели ерунды. Я не сказала, что не знаю, как его спасти.

– Как?!

Отшельница хитро усмехнулась.

– Твоя новая подружка Эдера сегодня, сама того не ведая, подсказала мне способ обходить избирательные магические барьеры. Нам повезло, что Кэрдан поставил здесь избирательный барьер – настроенный на конкретного человека. Вообще-то он не без основания считал его более надежным. Избирательный барьер устойчивее и плотнее всеобщего, настроенного на любое живое существо. Он, к счастью, не предусматривал, что другой маг возьмется освобождать его бесценного пленника. Женщина-маг.

– Женщина? Это важно?

– Очень, милая. Непреложный закон оборотничества – человек может перевоплотиться только в животное своего пола. Мужчина – в самца, женщина – в самку. А способ, которым Эдера вытащила графа Люса, годится только для самок. Твоя задача – доставить меня в таком обличье к своей госпоже. Крайне желательно не показываться перед ней, пока мы не перевоплотимся обратно. Доставишь нас в какой-нибудь темный уголок, где некому падать в обморок… кроме тебя. Но самое главное – незаметно выбраться из дворца. Ты останешься человеком, и тебя не должны видеть те, кто может донести Придворному Магу, что ты не со своей госпожой.

– Я жила в воровской общине. Меня научили незаметно выбираться из любых мест.

– На твоем месте я бы реже гордилась этим обстоятельством биографии. Сейчас помолчи еще мгновение.

Волшебница закрыла глаза. Будь здесь Эдера, она поняла бы по напряженному лицу Фелион, что та творит крайне сложное заклятье. Кэрдан, обучая девушку магии, совершенно не менялся в лице, в то время как ученица хмурила брови, морщила лоб и подбородок, кривила губы, как будто подкрепляя ментальное усилие мимикой.

Сейчас Фелион точно так же хмурилась и морщилась, точно была начинающей магичкой, а не Старым Магом. Серена вскрикнула: рядом с Алеасом медленно соткалась из воздуха его точная копия. Волшебница язвительно заметила:

– Вот заглядывала бы ко мне в Тинтари, знала бы, что это называется «псевдореальность повышенной плотности». Только рот раскрываешь, аки несмышленыш. Ну-ка отвернись, не то еще в обморок грохнешься.

Серена послушно отвернулась. Она ждала-ждала, наконец спросила:

– Уже можно смотреть?

Никто не ответил. Она повернулась назад, сперва зажмурившись, затем робко открыла глаза. Фелион рядом не было. Девочка растерянно заглянула в камеру и увидела ее рядом с одним из Алеасов. Она обняла узника и шепнула что-то почти неслышно. Своим тонким слухом Серена разобрала что-то вроде «Здравствуй, Алеас», – но не была уверена. Фелион должна знать его настоящее имя. К чему ей называть его Алеасом? Он протягивал ей ладонь, на которой что-то блеснуло. Пустой медальон, сообразила Серена. Цепочка этого медальона заинтриговала Серену при самой первой встрече. Она бросила на узника один-единственный взгляд и тут же убежала, но успела заметить блеск на его шее. Она вернулась сюда, желая проверить, не померещился ли ей этот блеск. У заключенных отбирают все, чем они могут лишить себя жизни. Как узнику могли оставить металлическую цепочку?

Позже, когда она сдружилась с Алеасом, он показал ей пустой золотой медальон. Часть его истории Серена разобрала через путаные жесты Алеаса, часть домыслила сама. Его оставили по личному распоряжению Кэрдана. Некогда медальон хранил портрет жены Алеаса. Кэрдан уничтожил портрет, а пустой медальон оставил Алеасу, как постоянное напоминание о той, кого он потерял. Маг лишил пленного врага утешения видеть дорогое лицо, но сохранил ему память. Он хотел, чтобы пленник каждое утро просыпался и ощущал на себе тяжесть этой памяти, тяжесть разлуки.

Фелион раскрыла медальон. Она бережно положила его обратно на ладонь Алеаса и сжала ее. В ее глазах стояли слезы. Серена ощущала токи ее ярости так же явственно, как если бы видела багрово-черное сияние вокруг тела колдуньи.

– Он заплатит, – проговорила волшебница. – Мы сквитаемся с ним, клянусь Создателем.

Затем произошло такое, что Серена и впрямь чуть не упала в обморок. Фелион и Алеас тесно прижались друг к другу и – исчезли! Серена ошалело таращилась на второго Алеаса, «псевдореального». Может, он – истинный Алеас? Может, тот другой был псевдореальным, который стоял рядом с Фелион? Может, и сама Фелион была псевдореальной? И сама Серена псевдореальная?

Кошмар продолжался: пока девушке лезли в голову дурные мысли, из вентиляционного окошка медленно выползла змея. Благодаря тесному знакомству с изнанкой дворцовой архитектуры Серена не боялась пауков, крыс, тараканов и лягушек. А вот змеи в канализациях пока не водились. Тоненькая, пятнистая, совсем не ядовитая змейка ползла прямо к девочке. Серена подняла ногу, чтобы раздавить нечисть, но мысль о прикосновении к гадкому созданию вызывала тошноту. Тогда она схватила осколок камня и замахнулась. Рука ее застыла в воздухе, а в сознании прозвучал голос:

«Спокойно, дурочка. Это же я».

«Фелион! Ты – эта гадость?»

«Эта гадость вынашивает яички, одно из которых – твой… приятель. Так что бери нас в руки и неси потихонечку наверх. Мы прошли сквозь барьер невредимыми, и тут ты собралась подсобить Кэрдану? Размазать нас захотела?»

* * *

Кэрдан и Артан вошли в светлую комнату с огромными окнами, выходившими на юг. Ноги магов утопали в густом ворсе весталейского ковра, солнечный свет лился на черные мантии. Комната была заставлена столами с дымящимися ретортами и странными металлическими приспособлениями. За одним из столов стоял коренастый широкоскулый мужчина. Завидев гостей, он оторвался от своего кудесничества, вышел вперед и поклонился.

– Рад приветствовать вас в лаборатории, милорды.

– Взаимно, мэтр Келик. Как продвигаются наблюдения над Маэлад?

– Ткани ее тела неуклонно меняют структуру, милорд. Изменения в психике влекут соматические изменения.

Голос исследователя Келика был тих и мягок, лицо – открытым и добродушным. Не верилось, что такой милый и приятный человек причастен к зверствам над женщиной в подземелье, столь чудовищным, что даже один из палачей рискнул избавить ее от мучений и навлечь на себя гнев Кэрдана.

– Вы подозреваете мутацию? – спросил Кэрдан. – Фея становится человеком, как случилось с умершей Элиэн?

– Слишком мало фактов для столь категоричного вывода… Заметны определенные тенденции. Мы не успели провести наблюдения за процессами в теле и психике Элиэн, прежде чем она умерла. Но вы назначили дублирующий эксперимент над Маэлад, и когда мы увидим более заметные изменения в ее тканях, а также в психическом состоянии, тогда можно сделать более уверенные выводы.

– Доверяю вашей компетентности, мэтр. Продолжайте работу. Артан, позаботьтесь, чтобы мэтр каждый день получал образцы всех тканей Маэлад: волосы, эпидермис, ороговевшие ткани, слюна, выделения – все. Мэтр, приостановите параллельные исследования, если вам не хватает времени на скрупулезный анализ всех процессов в ее организме на клеточном уровне. Ежечасно регистрируйте состояние тканей, фиксируйте малейшие изменения. Ежедневный отчет перед Артаном.

Келик поклонился.

– Я вас понял, милорд. Не извольте беспокоиться. Я справляюсь.

Кэрдан уважительно кивнул в ответ и вышел. Исследователь импонировал ему. Скромный, увлеченный делом, он знал свое место и был лишен честолюбивых амбиций. Все, чего Келик желал – заниматься исследовательской работой. Он пришел в Академию с самого ее основания и с тех пор его не покоробило ни одно поручение Кэрдана. Он не пытался поучать и воспитывать Придворного Мага… в отличие от Артана. Кэрдан покосился на ученика. Похоже, того раздирало.

– Вы хотите что-то сказать, Артан?

– Только то, что многие Экзекуторы в душе поймут Гельтана. Несмотря на то, что он убил коллегу. Работа с феями ломает их.

– Мне она нравится ничуть не больше, Артан, – солгал маг, не моргнув и глазом. – Но вам известно, с какой целью я провожу ее. Я должен видеть трансформирующие силы природы. Я всегда знал, что в природе ничего не задано навечно. Я верил в ее динамичность, когда учился пересекать Черту. Я обрел власть над трансформирующими силами – частично. Но если то действительно была мутация, тогда мы – вы, я, Экзекуторы, Келик – мы полностью сокрушили самое незыблемое, самое непреложное, самое статичное в этом мире от начала времен. Феи были в этом мире до появления людей и останутся, когда человечество сгинет. Они обладают властью над людьми, но у людей нет власти над феями. Так считалось до сих пор. Быть может, мы нашли способ лишить их власти, данной Создателем. Простой жестокий способ без всякой магии, доступный каждому смертному…

– Вам незачем говорить о наших целях мне, милорд. Скажите другим.

– Донесите до них то, что слышали. Я высказался перед вами лишь потому, что мне не безразлично ваше мнение. Укрепить дух остальных – ваша задача. Найдите подход к каждому усомнившемуся, а главное – к тому, кто готов усомниться. И позаботьтесь, чтобы о выходке Гельтана не узнал ни один из Экзекуторов. Сообщите им, что Бегин и Гельтан переведены на другое задание.

– Будет исполнено, милорд, – ответил Артан с непроницаемым выражением.

Кэрдан расстался с учеником и спустился в холл Распета, намереваясь вернуться в подземелье и пообщаться с Гельтаном. Но в холле его встретила светловолосая леди Эйтана. Она умоляюще смотрела на него, прижимая руки к груди. Маг поморщился. Он догадывался, зачем волшебница подкарауливала его.

– Милорд… вы уже уходите?

– Да, Эйта.

– Вы не хотите… подняться наверх… со мной…

– Нет, Эйта. У меня очень мало времени.

– Милорд… Вот уже много месяцев вам не хватает времени… на развлечения.

– Именно так. Не хватает.

Глаза белокурой волшебницы сверкнули.

– Это из-за нее? Той девицы, что вы прячете в башне? Вашей кузины? Теперь она дает вам все, что раньше давала я?

– Ты забываешься, – ответил Кэрдан холодно и равнодушно. – Я все еще могу причинить тебе боль. Но уже не так, как тебе нравилось. Если продолжишь надоедать мне, я найду для тебя поручение в провинции. Достаточно продолжительное, чтобы остудить твой пыл. Наверно, мне следовало объясниться, сделать прощальный подарок – что там положено делать мужчинам, которые расстаются с женщинами? Но ты не была моей женщиной. Ты была игрушкой, Эйта. Рабыней. Поэтому я просто информирую тебя – все кончено. Если ты сама еще не поняла. Можешь считать себя свободной.

Он спустился в подземелье, не оглядываясь на женщину, даже не вспоминая о ней.

* * *

Далеко на юге, в восточных отрогах Гевазийского хребта, наполовину занесенный снегом, стоял маленький охотничий домик. Дым не поднимался из трубы, занавешенные окна были темны, вокруг не виднелось следов – ни человечьих, ни животных. Сугробы под порогом не разгребались с начала зимы.

Морозным ясным днем, когда солнце уже клонилось к закату, на плотный наст сел стриж. Встряхнул перышками – и в следующее мгновение вместо стрижа на снегу стояли два человека. Точнее, стоял один – одна, а второй бессильно приник к плечу женщины. Заботливо поддерживая немощного спутника, женщина направилась к заметенной двери. Следов за ними не оставалось. Наст даже не прогибался под людьми, даром что оба носили тяжелые зимние одежды. Дверь распахнулась навстречу, прошла сквозь высокие снежные заносы, словно сквозь дымные клубы или пелену тумана.

На порог охотничьего домика вышел мужчина, не молодой и не старый, с могучими руками и торсом, светловолосый и светлобородый. Во взгляде его не было ни враждебности, ни удивления. Он сразу узнал гостью.

– Здравствуй, Фаэлон. С вестями или за помощью?

– С вестями и за помощью. Здравствуй и ты, Ионах. Окажи нам гостеприимство на несколько дней.

Хозяин отступил в глубь домика, пропуская гостей.

– На несколько дней, месяцев, лет – я буду рад тебе и твоему спутнику. Веди его сюда, – Ионах помог уложить бесчувственного мужчину на постель. – Кто это? Я знаю его?

– Знаешь. Приглядись лучше.

Ионах всматривался в лицо гостя, пока Фелион самовольно направилась в кухонный угол, набрать воды для страдальца. Вернувшись к лежанке, она приподняла его голову и поднесла чашку ко рту. Мужчина не открыл глаз, но жадно втянул воду посиневшими губами. Ионах покачивал головой.

– Не признаю. Смутно знакомые черты… Но нет, не могу сказать…

– Страдания исказили его облик. А еще ты не числишь его среди живых.

Ионах еще раз пригляделся к гостю-полупокойнику.

– Создатель милостивый! Да ведь это…

– Да. Мы считали, что он погиб. А он провел эти годы в дворцовом подземелье. Запертый за барьером, спеленутый по рукам и ногам Подавляющими заклятьями. Ты понимаешь, кто сотворил с ним такое.

– Ох, Создатель! Я понимал, что стервятник ненавидел его, но представить не мог, насколько…

– То, что ты видишь, лишь цветочки, – зловеще пообещала Фелион. – Но если ты желаешь услышать о ягодках, принеси сперва Клятву Тождества, что не передашь эту историю – никому, никогда, пока я сама не попрошу тебя.

– Ого! Значит, дело не столько прошлых лет, сколько грядущих? Не иначе, ты собралась впутаться в дела Стервятника? Непохоже на тебя.

– Мне выпал шанс совладать с Кэрданом. И я не упущу его. Большего я не скажу тебе, пока ты не принесешь Клятвы.

Ионах отвернулся и принялся мерить маленькую комнату шагами, размышляя.

– Что ж… Ты знала, к кому прийти. Мне не дает покоя то, что творится на Ремидее. Если ты объявляешь войну, если в этой войне у тебя есть шанс победить – я с тобой.

Отшельник заговорил на Древнем Языке, читая нерушимую клятву молчания. После того, как он закончил, заговорила Фелион. Бородач слушал ее, и лицо его мрачнело от слова к слову.

– Все деяния Кэрдана продиктованы бесами, но сие наимерзейшее среди них. Он принес в наш мир неслыханное зло. Его надо остановить. Иначе мир погрузится в преисподнюю уже при нынешнем поколении.

– Я ищу союзников. Ну-ка скажи, кому тебе захотелось поведать эту историю?

Ионах задумался на минуту, затем назвал несколько имен.

– Я помыслила о них же. Не густо, зато надежно. Нам с тобой нужно объехать их всех. Рассказать о Кэрдане, известить о намерениях канцлера и принцессы. Но сперва взять Клятву Тождества. Вряд ли все тут же захотят присоединиться к нам. А доверять без оглядки – недопустимая роскошь для нас.

– Ты права. – Он кивнул на Алеаса. – Сколько времени ему понадобится, чтобы прийти в себя и восстановиться?

– Это зависит от нас. Вернее всего было бы собрать всех, кто поддержит нас, и направить на него Объединенную Силу. Но Кэрдан непременно почувствует магический всплеск такого уровня. Нельзя настораживать его прежде времени. Так что будем оказывать посильную помощь – ты, да я, да мы с тобой. – Отшельница невесело усмехнулась. – Медленный путь, но надежный.

– Но и времени терять нельзя. Начнем оповещать магов с завтрашнего дня, по очереди – один вылетает, второй ухаживает. Когда он обретет хотя бы часть силы, дело пойдет быстрее.

Фелион согласилась с товарищем.

– А теперь поухаживай и за мной, дружище. Я летела без отдыху несколько дней. Бесовски хочется горячего чайку да бульончику из листьев белогривки. У тебя должно быть ее в избытке? Горы-прародители щедры на белогривку.

Светловолосый маг с улыбкой кивнул.

– Будь как дома, друг Фаэлон. Сейчас мы с тобой усядемся за добрым чайком, как в добрые былые времена. Жаль, минули они… Может, мы еще вернем их, былые времена? А, Фаэлон?

Фелион вздохнула.

– Вернуть ничего нельзя. Ты сам знаешь. Потому что нельзя вернуть былых нас.

Ионах и Фелион заботливо укутали Алеаса теплым одеялом, поправили под головой подушку и пошли к столу, оставив бывшего узника отсыпаться в тепле и уюте – впервые за много лет.